Выполнение обещаний

Кудзё Сару поглотила рабочая рутина. День генерала армии и доверенного лица самой Сёгун Райден проходил, в общем-то, в своей обычной манере. До полудня Сара была занята бумажной волокитой (её наиболее частым занятием после наступления окончательно мирных времён в Инадзуме), после — распределением отрядов на проверку подозрительного места, о котором сообщали несколько местных жителей. Тогда ей стало известно, что генерал одного из них отсутствовал, из-за чего Саре пришлось идти в сопровождение вместо него. На здешнюю территорию жалобы поступали стабильно в течение всей проходящей недели. Большинство из них содержало беспокойство из-за сильного шума и подозрительных личностей, то и дело появляющихся ближе к вечеру. Сара пожалела, что откладывала это дело до последнего, вынужденная теперь разбираться с ним сама, будучи совершенно уставшей. Но слабая надежда, что жители приняли за шумных разбойников стайку диких собак, а за подозрительных личностей из-за развившейся на этом фоне паранойи — путников или торговцев, быстро разрушилась, стоило Кудзё и её подчинённым добраться до предполагаемого места. Здесь и правда находилась кучка разбушевавшихся похитителей и ронинов-нобуси. Без боя не обойдутся. Сара натянула тетиву своего лука, целясь в разведённый нарушителями костёр, и дала армейцам приказ — оглушить, не более. Им всегда нужно было доставлять нарушителей порядка в отделение без лишних жертв, даже если этими жертвами будут какие-то отморозки. Эти нобуси особо не сопротивлялась — несмотря на ещё светлое время суток, они были ужасно пьяны и не контролировали свои действия; армия быстро повязала их, направляясь в участок. Сара дала указание самому опытному члену отряда, передавая ему ответственность за доставление нарушителей, и не пошла вместе с ними. Она знала, что по возвращению её ждёт новая работа с документацией, и от этого сегодня особенно сильно болела голова. Сара подумала, что ничего страшного с бумагами, где нужна была лишь её подпись, за полчаса не случится, и что она может дать себе небольшой перерыв. Впервые за долгое время. Она оглянулась. Это совершенно точно было место, где она часто проводила время в детстве. Те же клёны, немного постаревшие и осунувшиеся, та же речка, в которой часто плескалась местная детвора, тот же громкий стрекот цикад, наполнявший всё пространство; даже этот большой валун, на котором она любила сидеть и наблюдать за располагающимся здесь беззаботным мирком издалека, остался на месте — только мхом зарос сильнее. Сара предалась нежной ностальгии и присела на камень, но сразу же дёрнулась в испуге, ощутив странное касание к своей руке. Да, и оникабуто. Этих неприятных жуков здесь тоже водилось немало. Поэтому часто здесь водился и он. Этот онийский придурок, кажется, ошивался в этом месте всегда, был рядом с Сарой всегда. Он доставал её уже тогда, прося сразиться с ней в дуэли на оникабуто. Если говорить «Нет» — не отстанет. Если говорить «Поиграй с кем-нибудь другим» — возмутится и скажет, что со всеми уже переиграл, кроме неё. Если говорить «У меня аллергия» — рассмеётся: «Неправда, вон Призрачный Самурай уже давно сидит у тебя в волосах, и ничего!» Поэтому оставалось соглашаться. Итто сам подбирал ей жуков; говорил: «От сердца отнимаю самого лучшего бойца!» и вручал ей очередное бедное создание. Которое, впрочем, для «самого лучшего» с каждым их боем выглядело всё меньше и миролюбивее. Потому что Сара — её жук, точнее, — всегда выигрывала. Она не знала всех техник (и того, почему её калеки каждый раз опрокидывали на спину крупных жуков Итто), не была особо этими играми воодушевлена, но слышать, как этот придурок в очередной раз кричит от проигрыша и на своего оникабуто, — весело. Она не могла сдержать победной ухмылки, а он бесился лишь сильнее. И кричал громче. «Я сотру эту усмешку, Кудзё Тэнгу! Запомни — наступит день, когда я стану победителем!» Сара вздохнула в улыбку. Когда они были детьми, и мир казался другим. И глупости от Итто воспринимались совсем по-другому. Она помнила: однажды он пришёл к ней весь понурый и мялся на месте, тараторя извинения за то, что думал, что она мальчик, что вёл себя так неподобающе рядом с ней, и что он теперь ещё более восхищён её силами — Сара тогда лишь рассмеялась в голос. Но Сара выросла — а Итто так и остался ребёнком. И глупости говорит так же часто. Она оглянулась напоследок вокруг, и, поправив немного съехавшую в бою маску, обернулась по направлению отсюда. «Кажется, мысли всё же материальны», — пронеслось в её голове, когда во взор сразу же врезалась знакомая исполинская фигура, направлявшаяся прямиком в её сторону. Аратаки Итто шёл, пританцовывая, и, казалось, был в отличном расположении духа. И, боже, она знает: в таком настроении он слишком активный, слишком громкий, слишком навязчивый, слишком Итто. Собственной персоной, без своей банды. Это несколько удивило её — видеть его в компании самого себя. Но на вопрос, какого Итто ей хотелось бы встретить больше, — с поддакивающей группой парней или с развязанным языком наедине, — ответ её один: никакого. Но судьба никогда не была её подругой. А весь запас своего везения она истратила в детских боях оникабуто. Стоило ей подумать, что в этой ситуации побег не будет считаться позорным, как Аратаки Итто, напевая себе детскую песенку достаточно громко, чтобы слышать смутно знакомый мотив в области нескольких метров, её заметил. Его шаг ускорился, а глаза сузились в хитром прищуре. Сара понимала, что в ловушке, поэтому просто стояла около старого валуна и ждала. Со смертельным спокойствием ждала, когда он подойдёт, как приговорённые к казни ждут своей очереди на эшафот. — Кудзё Тэнгу! Какая встреча, — губы его изогнулись в широкой улыбке «Кудзё Тэнгу, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж!» — Аратаки Итто. Тебя уже выпустили из заключения? Сара спрашивала лишь условно. Она знала, что Итто неделю как находится на свободе, ведь именно к ней приходила госпожа Шинобу «просить прощения за этого неисправимого балбеса и милости комиссии Тэнрё на перенос заключения Аратаки под мой личный контроль». Сара не вдавалась в подробности, почему эта девушка находится в банде Аратаки, но прониклась сочувствием и видела в ней отчасти родственную душу. Они обе разгребают всё, что сваливает на этот бедный мир Итто. — Вашими молитвами! Величайший Аратаки Итто вновь скрашивает будни инадзумцев своим прекрасным видом! Итто щегольски подправил свою причёску, а Сара лишь покачала головой. Итто оставался собой несмотря ни на что. Его пыл не подкосила ни Охота, ни постоянные аресты, и это могло даже восхитить. Но Сара лучше упадёт в бездну, чем произнесёт это вслух, иначе будет обречена (хотя она уже) на вечные самолюбования. — Я вызываю тебя на бой, Тэнгу Кудзё, — не теряя времени, Итто встал в позу, которую, Сара была уверена, тот до этого отрабатывал у зеркала. Он указывал на неё пальцем и горделиво кричал: — Честный воин никогда не откажется от поединка! «Только тогда, когда ты сможешь одолеть меня». Ведомая ей самой неизвестно чем, Сара взяла лук и направила кабураю ровно в яремную ямку, где сейчас вновь вычурно висел Глаз Бога, который та отняла у него в таком же поединке примерно год назад. Она помнит тот день и те чувства, испытанные ей, после того, как артефакт оказался у неё в руке. Они были неприятными — они были нерациональными. Сара вообще не должна была испытывать ничего по этому поводу, ничего, что хотя бы отдалённо было похоже на сожаление. Итто оскалился, обнажая ей свои клыки, и провел рукой по длинному, железному лезвию своего меча, будто смахивая пыль. Они сошлись в этом танце. Её отточенные, натренированные движения встречались с его резкими выпадами и тяжёлыми шагами, а цокот их гэта создавал музыку, в ритм которой стрелы разрезали воздух, а руки заносили меч. Это было идеальное соперничество, их боевой танец отточен до мастерства: в своих сражениях они познали друг друга, каждое движение руки и поворот тела. Раз такт — Сара отклоняется влево; Итто за ней. Два такт — Сара натягивает тетиву, прищуриваясь; Итто смело идёт вперёд. Три такт — Сара отпускает пальцы; Итто готовится парировать. Четыре — ритм сбивается. В мгновение кабурая улетела куда-то в сторону, а Итто, нелепо двигаясь, почти завалился на Сару. Он упал на колени и пытался отдышаться, а в его поле зрения попал лук, лежащий поодаль. Заметив оружие, Итто выпустил свой меч из успевших напрячься рук и громко гортанно засмеялся, одновременно ловя выбитый поединком и резким падением воздух. — Ха, я победил! Я… наконец… выиграл у Тэнгу! — И, немного восстановив собственное дыхание: — Кстати, ты в порядке? Если сильно задел, прости, кажется, я увлёкся этим ощущением и споткнулся о крупный камень, — смотря на Сару снизу вверх, Итто неловко почесал затылок. Он схватил лежащее на земле оружие и осмотрел его. — Кажется, твой лук не сломан, это хорошо. Сара подумала: это действительно хорошо. Всё время Итто приставал к ней лишь ради того, чтобы одолеть её и вернуть себе честь, поэтому сейчас, получив своё, дни Кудзё должны стать намного спокойнее. Она смотрела на него, не моргая, и внутри что-то будто кольнуло в районе груди от этих мыслей. Итто больше не будет пытаться появиться в её поле зрения, привлекая внимание, больше не будет бесцеремонно заявляться к ней на работу и самое главное — не будет позорить её имя на досках объявлений всей Инадзумы своими глупыми вызовами. Итто исчезнет из её рутины, и это хорошо. Сара списала свои неприятные ощущения на нелюбовь к резким переменам, приняла из чужих рук оружие и ждала, пока сам Итто поднимется, как-нибудь подденет её за проигрыш и, довольный, уйдёт из этого места и, наконец, её жизни. И он поднялся, но уходить… Уходить он, кажется, не планировал. Этот горделивый Аратаки сейчас не побежал к своей банде кичиться долгожданной победой, а стоял чуть поодаль неё и нетерпеливо топтался на месте, то и дело бросая короткие взгляды. Сара не думала, что этот парень вообще может быть настолько нерешительным. Итто сухо прокашлялся. — В честь моей триумфальной победы… Как ты смотришь на то, чтобы разделить со мной стаканчик-другой, Тэнгу? Кажется, Акира завёл себе какую-то подружку по переписке, и теперь у меня на руках есть вино прямиком из Ли Юэ, — Итто улыбнулся, играя бровями: — Ведь правда же, что это предложение, от которого невозможно отказаться? Она сегодня была совсем не в себе. Сара удивлялась такому Итто и его желанию выпить вместе, думала о том, что очень давно не притрагивалась к алкоголю и что дико устала, хотела съязвить и распрощаться, вернуться к работе, но оставалась стоять — всё потому, что была не в себе. В любом другом из миллионов случаев она бы никогда не сделала того, что сделала. — И правда невозможно. Итто просиял. *** Всё произошло слишком внезапно и резко — так, как с Итто всегда и бывает. В воспоминаниях представлялась обрывками картина их совместно проведённого вечера, будто кто-то показывал ей снятые из-за угла нечёткие фотографии: Сара видела, как они сидели под широким красным клёном и распивали притащенное сладкое вино из Ли Юэ, как удивительно спокойно говорили на разные темы, как Аратаки громко и заразительно смеялся, как он вёл себя совершенно по-обычному придурковато, а она лишь улыбалась, убеждаясь, что это заразно. Кажется, она тогда шутливо сказала что-то, делая ещё один глоток, что заставило Итто мгновенно замолчать. В её голове всё ещё стоит его образ — растерянный и удивлённый, с чуть приоткрытыми блестящими, покрасневшими от вина губами и глазами, заметно потемневшими в вечерней мгле. Сара неосознанно сглотнула, когда он потянул к ней свою руку и уложил крупную ладонь на шею, а потом потянулся и сам. Она прикрыла глаза. Открыв их уже здесь, в доме Итто. Или это был её собственный — Сара не знала. Под своим телом она чувствовала мягкие простыни, на нём — чужое сбивчивое дыхание, и ей было достаточно этого, чтобы отбросить лишние беспокойства. Этот дом, своё поведение — Сара подумает обо всём завтра. Сейчас её голова не способна сконцентрироваться ни на чём, кроме коротких мокрых поцелуев, покрывающих её шею и плечи. Крепкие руки Итто очерчивали линии её тела, хватая за бока и ощутимо впиваясь длинными острыми ногтями в кожу бедёр. Сара тихо шипела от боли, но продолжала поддаваться этим рукам, передавая им всю власть над собой. «Всё не могу осознать, что одолел тебя. Одна из юношеских мечт сбылась!» Итто, весь растрёпанный и тяжело дышащий, только и жался к ней, не оставляя ни сантиметра между ними. Касание кожи о кожу поджигало чувства, его лихорадочный шёпот её имени и чего-то совершенно неразборчивого туманным разумом прямо в ухо сводил с ума, выразительные взгляды красных глаз останавливали сердце. Саре казалось, что ещё одно мгновение, ещё трение, ещё поцелуй вперемешку с тяжёлым шёпотом, и она превратится в одно большое сплетение чувств, фонящее сладкой страстью. Она делает резкий громкий вдох, прикрывая ладонями рот, когда Итто проводит языком по всей длине её шеи. Ей слишком приятно, чтобы сдерживать голос, но сегодня она один раз уже проиграла. Сара вновь отдаётся его рукам, отнимающим от лица её собственные, и замирает, когда Итто трётся бедром о её бедро и низко рычит в ухо. Следующий стон тонет в поцелуе. «Ты прожужжал все уши тем, что такой день настанет. Можешь гордиться собой, значит». Они всё время целуются. Итто отрывается от её рта лишь ради того, чтобы припасть к шее или провести языком по ключице. Он кусает особенно чувствительную кожу своими заострёнными клыками и сразу же безмолвно извиняется, зализывая пострадавшее место. Саре приходится контролировать своё дыхание, иначе она рискует задохнуться от переизбытка ощущений. Вдох-выдох. Вдох… Итто опускается ниже, его волосы торчат во все стороны, а он покрывает засосами её грудь и исследует живот, обводя пупок. Кудзё неприлично громко стонет, окончательно подтверждая свой проигрыш, когда голова Итто проскальзывает меж её ног, и остро ощущает влажное прикосновение губ на внутренней части бедра. «Тогда, получается… я должна стать твоей?» Колючие волосы щекочут нежную, распалённую кожу. Саре хочется впустить в них свою руку и оттянуть особо длинные пряди, принося лёгкую боль. Саре хочется потрогать эти острые красные рога, узнать, насколько они чувствительны. Саре хочется позвать Итто, чтобы он поднялся и отдал ей ещё один влажный глубокий поцелуй. Саре хочется, чтобы его язык и руки продолжали вытворять то, что они вытворяют, потому что это невероятно. Саре хочется всего и сразу, но она лишь с большей силой сжимает сбившиеся простыни и извивается под стать Итто. Он прерывает движение только ради того, чтобы посмотреть своим сверкающим в темноте, обезумевшим взглядом в её, наверняка, такой же, и глухо прорычать, вызывая по всему её телу табун мурашек: — Да, Кудзё Тэнгу, моя… Теперь ты моя. ***