Венки из подсолнухов

      И уже который день на улице стояла жара. В Санкт-Петербурге такое лето было самой настоящей редкостью и именно поэтому все вокруг его ценили. Взрослые, как и всегда, развезли детей по дачам, а сами укатили обратно в город. Кому-то было скучно, но Коля определённо к этому кому-то не относился. У него и правда в деревне множество занятий! Например, подоставать странного соседа — парня, по имени Фёдор или, ласково, Федя, примерно его возраста, с тёмными волосами и абсолютно безразличным взглядом. И фамилией длинной — Дос-то-евс-кий. Правда, Гоголь ей частенько пренебрегал и называл друга (или другом его только сам Коля и считал?..) на японский манер.       — Дост-кун! Пойдём гулять! — радостно предложил юноша, ловко перемахивая через невысокий забор, разделяющий участки их родителей.       — Жарко, — односложно отвечает Фёдор, обмахиваясь тетрадью и вчитываясь в очередную строку в книжке.       — Ну и что? Мы с мамой недавно на поле ходили, там уже подсолнухи расцвели. Ну Федь… Ну пойдём… — начал ныть парень, теребя в руках свою белую косу. Все вокруг говорили, что пора бы ему её отрезать, не ребёнок уже, но Гоголю всё нравилось, а слушать взрослых — занятие скучное и максимально бесполезно. — Ну пожалуйста… Ну Федь!..       — Тц, ладно, — наконец сдался Достоевский, откладывая книжку и заходя в дом. Его дом, кстати, был богаче, чем Колин, но Гоголь совсем не завидовал. Нет-нет, ему было намного приятнее сидеть у старой печи, нежели греться у глупой батареи. — Подожди, я только шляпы достану.       Фёдор всегда следил за здоровьем, — будь то здоровье Коли, или его собственное, — а получить солнечный удар? Нет, избавьте уж от такого несчастья. Да и на поле солнце наверняка сейчас печёт сильнее обычного — приспичило же Гоголю идти туда прямо сейчас! Ровно полдень — самое жаркое время. Что ж, Достоевский никогда не ценил идей своего друга.       Федя вышел спустя три минуты с двумя большими соломенными шляпами и подстилкой. Всё же, они наверняка остановятся там, но Коля будет бегать вокруг, как сумасшедший, — даже к гадалке не ходи, всё равно это будет именно так, — а вот Достоевскому намного больше нравился другой отдых. Например, посидеть в тени цветов с хорошей книжкой и попить чаю. Хотя идея с чаем отпала сразу — чай горячий, а в такую жару единственное, чего хочется — так это мороженого.       — Пошли-пошли-пошли, скорее! — то и дело торопил Гоголь, пока Достоевский надевал шляпу на голову и пытался уговорить Колю поступить точно также. — Да не нужно мне это, не волнуйся! Не сгорю.       — Ладно. Но я предупреждал, — абсолютно серьёзно говорит Фёдор, кидая шляпу на шезлонг, в которому сидел до появления друга, и хватая книжку с земли. — Веди, Сусанин.       Коля берёт Достоевского за руку, ненавязчиво сжимая. Ладонь Феди ощутимо больше, но какая разница? Гоголю нравится то, как его рука лежит в чужой, то, как пальцы осторожно сжимаются вокруг и то, как Дост-кун боится браться за руки. Это довольно мило. Они идут по старой дороге, выходящей к тупику. Если честно, на самом деле, тупик этот не совсем и тупик, просто об этом никто не знает. Между заборов двух смежных участков есть небольшое расстояние — там тропинка. Вся заросшая крапивой и Иван-чаем, её и не увидишь, если не знаешь о её существовании.       Коля тащит Фёдора прямо за собой, продираясь сквозь кусты мерзкой травы, не жалея кожи ног. Ожоги от крапивы заживут — ничего в них страшного нет, правда. А вот показать Достоевскому место, совершенно случайно обнаруженное им с мамой на прогулке, нужно. Вот прям позарез, как нужно. Там ведь и правда невероятно красиво! Было бы обидно, если б о нём только Гоголь и знал.       — Это здесь? — скептически спросил Федя, смотря на небольшой лес. В лес ходить с незнакомым с Колей было заведомо плохой идеей. — Не очень-то похоже на поле с подсолнухами.       — Никогда не оценивай что-то по внешнему виду. Помнишь сказку про принцессу-лягушку? — спросил Гоголь, крутясь на месте и ловко огибая очередную берёзку. — Иди за мной, не заблудишься. Он небольшой, негустой. Не бойся.       — А кто боится?       Фёдор пошёл вперёд за Колей. Его шаги были медленными и спокойными. В отличии от Коли, он не был эмоциональным человеком, да и вообще не привык хоть как-то показывать свои эмоции. Гоголь шёл легко, иногда подпрыгивая или крутясь на месте. Пока Достоевский проходил пару метров, Коля успевал обойти пять деревьев и уйти на десять шагов вперёд. Правда, одного Федю он не оставлял. Спасибо хоть за это.       Достоевский пару раз останавливался в тени очередной сосны, пытаясь хоть немного охладиться. Здесь, в лесу, хоть ветра и нет, а всё равно намного лучше, чем на открытой территории. Всё же, под палящим солнцем долго находиться — сущий кошмар. Иногда начинает казаться, будто солнечные лучи хотят тебя дотла сжечь, а потом прах по ветру рассеять. И правда лето жарким выдалось. Что ж, хоть что-то хорошее в этом мире случилось.       — И что дальше? — скептически спросил Фёдор, останавливаясь на выходе из лесу.       Перед ними и правда раскинулось поле с подсолнухами, но было одно но. Это самое но заключалось в том, что всё поле было обнесено металлической проволокой. И как пробраться туда оставалось загадкой. Только Коля, кажется, совсем не растерялся.       — Я же говорю, никогда не смотри на оболочку. Она частенько обманывает. Ну, точнее, она обманывает практически всегда, и поэтому на не не надо обращать внимания, ведь она…       — Я понял, — холодно прервал его Фёдор.       Гоголь пожал плечами и пошёл дальше, вдоль забора. Дойдя до края, где этот самый забор поворачивал, юноша пнул ногой фанеру, стоящую с той стороны и закрывающую большую дыру. Наверное, хозяева подумали-подумали, да и решили, мол не беда, потом заделают. Или денег не было. Кто знает? Да и не их это дело. А вот двум подросткам эта оплошность сыграла на руку.       — Иди за мной, чего застыл? — спросил Коля, наклоняясь и пробираясь в дыру. — Или боишься, что поймают?       — Пф, ни капли.       Достоевский недовольно фыркнул и пошёл за другом. Небольшое расстояние до забора было мукой, самым настоящим адом — солнце пекло нещадно. Зато среди подсолнухов его не было. Тень повсюду, а сами цветы скрывают фигуры двух мальчишек на удивление хорошо, поэтому, бояться обнаружения среди них — глупо. Проведя логическую цепочку, состоящую из размышлений о том, каков шанс, что они смогут выйти сухими из воды, он решил, что поводов для беспокойства нет.       Вокруг и правда было невероятно красиво. Федя поправил шляпу на голове и пошёл вслед за Гоголем. Ветви и листья были мощными, сочными. Казалось бы, на такой жаре всё должно было бы засохнуть, но подсолнухи лишь набирались энергии и росли вверх, пока других растения сохли в тесных горшках. На пару секунд Коля скрылся в листве. Достоевский потерял его из виду, но совсем ненадолго. Вскоре, Гоголь вернулся с огромным цветком подсолнуха в руке.       — Дост-кун! От сердца и почек дарю вам цветочек! — радостно сказал он, склонившись в неглубоком поклоне и протянув Феде растение.       — Коль, ты идиот, — совершенно спокойно и безразлично бросил юноша, но цветок всё ж таки забрал.       Гоголь в ответ только пожал плечами и потащил Федю дальше — вперёд. Листья и стебли то и дело старались разлучить мальчишек, запутать в бесконечно-непредсказуемом лабиринте растений. Но они шли вперёд. Шли, ни разу не остановившись. Ни на секунду.       Остановились только когда пришли на поляну. Если вокруг везде была земля, то конкретно это место оставалось пустым. Не было ни подсолнухов, ни грязи. Только небольшая полянка, полностью покрытая прекрасной, свежей зелёненькой травой. Решили, что дальше идти смысла нет.       — Я тут посижу, надеюсь, ты не против? — только Гоголь собирался что-то сказать, как парень перебил его: — А впрочем, твоего мнения я не спрашиваю.       Коля пожал плечами. Достоевский устроился с книжкой на коленях и даже снял шляпу с головы, кинув её вместе с подстилкой рядом. Зря только тащил эту тяжёлую подстилку. Да и от шляпы проблемы одни — только голова потеет, а от солнца защиты — ноль.       — Федь, а, Федь, а из подсолнухов венок можно сплести? — задумчиво спросил Гоголь, вдоволь находившись кругами вокруг друга.       — Нет. Они тяжёлые, — безразлично и даже не отрываясь от книги, ответил Федя.       — Спорим, что у меня получится? На желание.       Спорить о чём-то с Гоголем — дело проигрышное. В любом случае, Коля выиграет. Может, будет мухлевать, может, и нет — всё равно уличить его в этом невозможно. А спорили обычно на желание. Причём не просто обычно, а всегда. Достоевскому даже нравилось исполнять чужие хотелки, Гоголь всегда придумывал что-то смешное и интересное; выполнять — одно удовольствие.       Зато в карты всегда выигрывал Федя. Он задания придумывал простые, воображение, хоть и было хорошим, но на такие мудрёные действия, какие выдумывал Коля, способен не был. Может, и был, но было лень, да и жара пагубно действовала на мыслительный процесс.       — Спорим, — Достоевский прекрасно знал: что проиграет, но всё равно согласился.       В его книге как раз начиналась какая-то романтическая сцена. Обычно, он пролистывал эту чепуху. Романтические бредни — это не для него. Вот и сейчас, юноша начал быстро листать книгу, пытаясь зацепить за сюжет, а не за глупого второстепенного персонажа, пытающегося признаться в любви главному герою. Но его прервали.       — Дост-кун, Дост-кун! Я закончил, — он показал умело сплетённый, явно тяжеленный, на вид, венок из подсолнухов. — С тебя желание!       — Мх, ладно уж, загадывай, — наигранно разочарованно кивнул Федя, уже готовый слушать свою участь. Обычно, Гоголь никогда не задумывался над желаниями.       — Я… Мне нужно подумать.       Коля нахлобучил венок на голову Достоевского и снова пропал в подсолнухах. Фёдор на пару секунд впал в ступор. Что ж, это странно. По меньшей мере. Обычно, Коля никогда не задумывался над тем, чего бы такого загадать. А сейчас… Что ж, видимо, он придумал что-то хитроумное или странное. И что же будет дальше, м?..       — Дост-кун, а ты будешь встречать со мной? — абсолютно серьёзно спрашивает Гоголь, напяливая себе на макушку венок из подсолнухов. Такой же, какой уже был у Достоевского.       — Иногда, твои шутки заставляют меня всерьёз задуматься о том, почему я всё ещё с тобой дружу, — сжав губы, ответил Фёдор.       — Это значит да?       — Чтобы спросить у меня что-то такое тебе не обязательно было спорить на желание, — рассудительно начал юноша.       — Значит, да? — поторопил его Гоголь.       — Ты идиот. Загадывай нормальное желание! — его голос даже не дрогнул. Но в итоге, он всё же, уже потише добавил: — Да, я согласен.       Коля ухмыльнулся и упал на траву рядом с другом. Он знал, что Федя согласится. Не смотря на всю эту холодность, раскусить Достоевского было легче простого. В каждом его жесте, в каждом слове читалось бесконечная любовь к этому непонятному созданию — Гоголю.       — Что ж, если у меня есть ещё одно желание… Поцелуешь меня? — спросил он, смотря прямо в чужие глаза. — Или слабо?       — Всё же, это желание победителя, — протянул парень, притягивая Колю к себе и осторожно целуя в губы. — Доволен?       — Абсолютно!       Гоголь растянулся на чужих коленях и снова начал болтать обо всём на свете. Федя пару раз стукал своего, теперь уже, парня по лбу или дёргал за косу, но впервые был вовсе не против слушать чужой голос. Да что уж скрывать, ему хотелось слушать его всю свою жизнь. И, кажется, избавиться от него будет посложнее…       — Я тебя люблю, — внезапно, Фёдор абсолютно нагло перебивает Колю. И в тот же миг, тот замолкает. Кажется, он нашёл способ заставить своего парня замолкнуть.       — О, это так мило, я тоже люблю тебя больше всей жизнь, честно-честно! А ты знал, что… — Точно. Заставить Гоголя замолкнуть — невозможно. Кажется, Достоевскому придётся ещё попривыкнуть к этому факту.