Легче чем кажется

«Вам надо поговорить». Никто не давал Киму этого совета, да в том и не было нужды. Быть младшим сыном в семье Терапаньякул — это всегда понимать чуточку больше, чем показываешь. Ким мог гордиться своей прозорливостью и догадливостью, предприимчивостью и умением действовать точно, четко, быстро, независимо. К сожалению, это не касалось Порче. Вик — другая его сторона, в чем-то противоположная, теперь он отчетливо это видел. Для Че он оставался Виком все это время, пусть этим именем он его больше не называл. Но это гораздо больше, чем просто имя! Вложенные в строчки стихов эмоции, которые обязательно вспорхнут яркими искрами, когда пальцы пробегут по струнам. Светлые будни, наполненные незначительными деталями, словно разбросанные фантики от конфет — подаренная им чашка для кофе на столе, запах сладкой ваты в парке, где они гуляют, пальцы, которые так отчетливо помнят мягкость его волос. Калейдоскоп ярких картинок, объединенных улыбками, чуть смущающим теплом, и теперь Ким мог себе признаться — солнечного голоса, вызывающего мурашки по спине. Он до сих пор звучал в ушах, и невозможно было поверить, что не получится услышать его, когда ему захочется. — Я принес какао! Хочешь? Тебе такое нравится? Оно с сиропом, и… — Пи‘Ким, у меня сегодня много свободного времени. Можно провести его с тобой? — Как думаешь, когда я буду учиться, мы сможем видеться? Не так часто, конечно, но хотя бы… два раза в неделю? — А я могу остаться у тебя до утра? Есть один фильм о музыкантах… Если закрыть глаза, и сейчас отчетливо перед глазами маячит эта улыбка. Мягкие губы, взгляд, который ничего не скрывает. Тело помнит уютное тепло, когда Че его обнимает, устраивается поудобнее, и они говорят — тихо-тихо, о пустяках, о том, что не имело бы значения для Кима, но составит значительную часть мира Вика. Сейчас ему так не хватает таких ночей. Тепла. Мягких губ. Словно перевернутый стакан — грани все те же, но содержимое расплескалось и утекло. *** «Надо встретиться и поговорить». Ким пытался. Он знает, что если проявить настойчивость, Порче сдастся. Но… проблема в том, что он уважает Порче и не может на него давить. «Он меня не знает. Он не может меня любить», — это лишь попытка себя успокоить. Знает. Запомнил, сколько сахара нужно в чае, во сколько Ким просыпается, какую тональность предпочитает во время игры на гитаре. Научился готовить его любимые сэндвичи, запомнил размер рубашек, перенял пару его фраз. Старательный, упертый и бесконечно милый Че жадно поглощал любую информацию о нем, и порой казалось, что он понимает его лучше, чем сам Ким. Не ту сторону, что касалась мафии. Ту, которую окутывала музыка. Ту, которую сам Ким считал лучшей. Просто там, дома, Порче впервые столкнулся с ним настоящим. И Ким не мог солгать, когда вопрос был поставлен ребром. Этот мальчишка… он так легко говорил о любви. Влюбился и совсем не переживал? При этом Ким ни на миг не сомневался в его искренности. Он видел его глаза, слышал его голос. Он ощущал ту солнечную радость, что он источал, когда говорил о своих чувствах. Не игра, не самообман, и даже уже не влюбленность в кумира. Он шел рядом, а не восхищенно дышал в его тень. И все бы ничего, если бы самому было плевать. Но с каждым днем, проведенным в разлуке, вдыхать становилось все свободнее — и все тяжелее одновременно. Привычка — безжалостная штука, а другие хлопоты легко способны подавить то, что без них стало бы нестерпимым. *** «Надо встретиться и поговорить!» Наверное, надо только ему одному. Не трогать его — и совершает ошибки. Одна за одной, пожалуй, можно понять, разбитое сердце многих толкает на черти-что. Ким понимать не хочет, Ким возмущается, пытается исправить его ошибки, насколько хватит терпения — он и не знал, что настолько терпелив. А если делать что-то, если тянуть руку из тени, выправляя те глупости, что он творит, Порче легко сбегает. Намеренно увиливает, не замечает, отворачивает лицо и опускает взгляд. Это побег, это не то, как всегда действует его сильный, упорный Че, но Киму ли его винить. Чувства странно влияют на характер, преобразовывая те черты, которые раньше казались незыблемыми. И так сойдет. Ким понимает, что устал, вымотался, истончился. Изменился, и пока сам не может сказать, устраивает ли его это. Он закрывает глаза, чтобы не думать, отдаться чувствам. Это все бессмысленно, от мыслей больно до рези в глазах, но пальцы все еще помнят тепло кожи и мягкость волос. Ким помнит и запах его шампуня, и тихий смех куда-то в плечо, и горящий энтузиазмом взгляд. Закрыть глаза, включить воду, пусть стекает по стенкам душевой, по коже, заглушая ритмичные движения рукой. Потому что иногда напряжение достигает предела, а разрядка приносит хоть какое-то облегчение. Закусить губу, сосредоточиться на кусочках памяти — почти стыдно, что использует их так. Все в порядке, это нормальные желания, когда… …все-таки влюблен? Ким долго стоит потом под потоками воды, опустив веки и прижавшись лбом к прохладной шершавой перегородке. Жалеет ли он о чем-то? Нет. Хочет ли что-то изменить? Не только хочет, но и пытается. И эти попытки так органично вплетаются в его обыденную жизнь, что он сам к ним привыкает. Все хорошо, разве нет? Все закончилось, у каждого своя жизнь. Проблема в том, что Кима это не устраивает. *** «Вам надо встретиться и поговорить». А может, и не надо… может, это не приведет ни к чему хорошему. Порче это не нужно, Ким тоже довольствуется обрывками сладости, оставшимися на губах. Что-то яркое, свежее, бесценное — оно не могло не оказаться хрупким, не могло не потребовать жертв. Ким звонит снова, и его ожидаемо сбрасывают. Телефон показывает, что отправленное и не отвеченное сообщение уже 19-е. Ответь Че хоть на одно, встреча бы состоялась. Ким помнит, как был впечатлен решительностью и смелостью Порче, как уважал его за упорство и целеустремленность. Ничего бы не было, если бы не это. Ничего бы не случилось, если бы не его чувства. А Ким понимает вдруг, что сейчас остается Виком уже слишком долго и больше, полнее, чем когда-либо. Третий сын Терапаньякул не позволил бы себе так раскиснуть. Все резко меняется, и снова из-за Порче. — Найми для него телохранителей, — бросает Ким словно бы невзначай, — да, я о твоем младшем брате. Он в отцовском доме по пустяку, забежал ненадолго, воспользовался тем, что парень его брата (или брат его несостоявшегося парня) тут, и решил высказать то, что давно назревало. Порш чуть удивленно поднимает брови, хотя и понимает, о чем речь и почему. С Кимом они не друзья, просто изредка обмениваются короткими фразами, как люди, которых обстоятельства сблизили до почти-родственников. Конечно, Порш ни о чем не знает. А если узнал бы, то что? Сильный, добрый, идеальный. Заботливый и внимательный брат. Так о нем говорил Порче. Крепкая семья — это прекрасно, когда родственники именно такие. — Как будто он согласится с ним ходить. Что ж, резонно. Ким не отвечает, но смотрит достаточно выразительно — пойми, теперь такой, как он — легкая добыча, ты это знаешь, они — твои множественные враги, положенные по статусу, — тоже знают. — Убеди его. Больше Ким не говорит ничего, разворачивается и покидает дом, иначе будет выглядеть странно, иначе появятся вопросы, Порш уже хмурится. На это, впрочем, тоже плевать. — Эй! — все-таки пытается остановить его Порш. — Ты что-то знаешь? Ты с ним о чем-то говорил? — Нет, — спокойно отвечает Ким, даже не повернувшись. Он не лжет. Кто же знал, что действительно, надо поговорить, и не с его братом, а с самим Порче. И как можно скорее. Откуда в нем такая беспечность? Его очень любит брат, он талантлив и умен, ему хватает сил и упорства. Бросить все под ноги и растоптать, потому что не сложилось так, как хотелось? Как объяснить что-то тому, кому не желаешь вредить, но кто отказывается тебя слушать? *** Это происходит спустя всего пару дней. После полуночи телефон подозрительно вибрирует. Ким еще не спит, только собрался в душ, в руках полотенце и свежая футболка — засиделся за гитарой. Можно было бы и проигнорировать, но Ким берет в руки телефон и с недоверием смотрит на имя звонящего. Руки его быстрее, чем разум, он снимает трубку раньше, чем осознает. — Пи‘Ким! — этот голос он узнал бы, даже если бы не глянул на подпись. — Ты мне очень нужен, пожалуйста! — Что случилось? — сразу же требует ответа Ким. По его голосу, по паническим нотам в словах понимает больше, чем сказано. Глаза уже ищут, куда он бросил брюки. Где оставил пистолет, Ким вспоминает еще раньше. — Я не уверен… кажется, меня похитили. У Порче паника, хотя говорит он связно. Но голос дрожит, он словно умоляет, хотя вряд ли преднамеренно. Внутри что-то знакомо вскипает. Всего несколько минут назад Ким был Виком — теперь от него не остается и следа. — Где ты? — Я не знаю… пришел в себя, тут темно, тесно… как будто в маленьком подвале! Тут стены металлические. — Что-нибудь слышишь? Секунда. Две. Три. Сбитое дыхание в трубку. — Кажется, рядом вода. Слышно волны, но не совсем близко. Пи‘Ким! Мне страшно! — Я тебя найду, — обещает он так уверенно, что и сам не смеет сомневаться. Найти и впрямь несложно — для этого есть навигатор. Странно, что похититель оставил Порче телефон — странно и очень удачно, GPS-датчики работают отлично. Уже очень скоро Ким мчит к набережной. Не центральной, шумной и людной, а к пустынным докам на западе города. Его люди слушаются беспрекословно, он берет с собой лучших. Они на месте — бесшумной смертоносной молнией, готовой скосить любого, кому хватит неосторожности встать на пути. Ким умеет быть быстрым, но в этот раз он превзошел самого себя. Знакомое чувство, давно в груди так не жгло. Хочется закурить, но это потом, когда всадит пару десятков пуль. В доках почти никого нет, но Ким знает эти места. Здесь таятся мелкие шайки, падальщики, начинающие дилеры и малолетние беспризорники. Кому из них хватило ума похитить Порче? Это даже не банда — их около 15, стрелять не умеют, дела ведут из рук вон плохо. Разборки завершаются, не успев начаться. Ким делает все сам — рука ни разу не дрогнула, каждый выстрел идеально точный. Последний выживший умоляет отпустить его и сообщает место. Так глупо, неосторожно, они даже не поняли, кого похитили. Просто Порче связался не с той компанией, он вообще ужасно умеет выбирать людей — как для увлечений, так и в качестве друзей. Сейчас за него думали стрясти деньги с его друзей, а напоролись на рыбу гораздо крупнее. Когда дверь ангара отпирают, Ким уже убирает пистолет, прячет окровавленные руки в карманы — не успевает достать салфетку, чтобы вытереть. Тут темно, хоть глаз выколи, но его люди за спиной принесли фонари, и светить стараются так, чтобы свет не падал в глаза. Он здесь, одиноко стоит посреди ангара, обхватив себя обеими руками. Наверняка замерз, тут холодно, это Ким не чувствует температуры, потому что кровь кипит, и жарко даже в наброшенной на плечи куртке. С Порче все в порядке, кажется, даже не ранен, только одежда перепачкалась, а волосы всколочены. Ким шагает к нему, протягивает руку, а когда взгляды встречаются, осознает вдруг, насколько рад его видеть. Более того, замечает в его глазах наконец-то ответное чувство. Он помнит этот восторг, помнит эту радость, он наблюдал ее не так давно неоднократно, каждый день. И вот теперь… — Прости, Пи‘Ким! Прости. Я… Ему не нужно ничего говорить, достаточно присутствия и того, что он в порядке. Ким приобнимает его за плечи и притягивает к себе. Выдыхает куда-то ему в волосы, поняв, как был напряжено все это время. Сердце в груди колотится глухим барабаном. — Все хорошо. Утешать, успокаивать он не умел никогда и сейчас не пытается. Только обнимает, мягко поглаживая по плечам, по спине. Дает, что может. Кажется, этого достаточно. Сейчас Кима невыносимо трогает другое. Порче позвонил именно ему. Не брату, что было бы куда логичнее. Не Кинну, а ведь у них наверняка сложились неплохие родственные отношения. Вряд ли Че задумывался, что делает — в такой ситуации действуешь по наитию, поддавшись эмоциям. Он коротко кивает своим людям, ответный кивок — они свободны. Ким медленно выдыхает и вдыхает снова, понимая, что дико скучал по этому теплу. Порче не задает вопросов и не пытается отстраниться, он крепко сцепил руки за спиной Кима. И позволяет прижать себя ближе, так, что нос зарывается в его мягкие волосы. Многое можно ему сейчас сказать. Отвезти к брату, чтобы тот прочитал ему лекцию о безопасном поведении, это было бы самым полезным, но явно не тем, чего хочет сам Ким. Потому он устраивается с ним вместе на заднем сидении машины и не говорит ни слова о том, куда они едут, да его и не спрашивают. — Пи‘Ким, ты волновался? Ты пришел так быстро! Ким смотрит на него, а затем хмыкает. Они так и едут — обнявшись, Порче прижимается к его плечу, уютный, чуть суетливый, тревожный после пережитого. Но он легко расслабляется, дает себе поверить, что все хорошо, все позади. Это так долгожданно сладко, что Ким ощущает себя немного опьянело. На вопрос он не отвечает. Поднимает руку, чтобы мягко убрать с лица прядку челки. — Ты правильно сделал, что позвонил мне. Порче поднимает глаза. Он чуть смущен, все еще шокирован, ему все это очень не нравится, но даже эти чувства не глушат радость, которую он даже не пытается скрыть. — Я… так вышло. Ты мне писал, я помню наизусть твой номер, я думал о тебе. Губы едва трогает легкая улыбка. — Ты всегда мог ответить раньше. Порче кусает губу. А Ким не может отвести взгляда и очень старается контролировать свои желания. Даже если у них что-то будет, то не сейчас, уж точно не сегодня, много позже. — Не мог, — прямо отвечает Порче, — не тебе. Не тому, кто меня обманывал, использовал, а потом… — Да, — перебивает его Ким, а пальцы все так же мягко гладят по волосам, — ты задавал мне вопрос немного раньше. Мне нужно было подумать. Так вот, ответ — да. Тишина между ними почти оглушительная, если не считать звук мотора и сирены за окном машины. Мир вокруг приостановился, планета перестала крутиться, вселенная сузилась до крошечного размера, и все за пределами этих объятий на время потеряло смысл. Порче непозволительно близко, и Ким не сводит взгляда с полных губ, дышит в такт с ним, удерживает взгляд, сколько может. В голове так пусто, мышцы все еще напряжены после перестрелки, а от Порче так по-родному пахнет какао. И когда его губы находят губы Кима, это так правильно, естественно и тепло, что внутри все плывет сладким медом. Ким не позволяет себе много, лишь легкое, аккуратное касание, и невольно улыбается в поцелуй, когда чувствует, как крепче прижимается Порче. — Нам просто нужно было… поговорить, — тихо шепчет он, когда Ким поднимает голову. И совсем не понимает, почему же тот смеется, что такого мог сказать Порче, что вызвало эту странную реакцию. — Да. Нужно было, — все еще улыбаясь, произносит он. И мягко ерошит ему волосы, — кажется, уже можно обойтись без этого. Мы едем ко мне, ты ведь не против? Порче качает головой, а потом уютно улыбается и прижимается к его груди. Остается только приобнять его за талию и глубоко вздохнуть. Такие вещи намного легче, чем кажутся. Только пока не окажешься сам в них замешан.