C6H5OH

      Тарталья с самого утра чувствовал себя мягко говоря неважно. Честно говоря - дерьмово. Черт его дернул вчера отметить с Кэйей его полученные водительские права - за алкогольными напитками разной крепости они полночи обсуждали какую же машину купить теперь Альбериху; естественно, не имея и ста тысяч моры на покупку. В итоге, Кэйя получил разрешение брать машину брата, а Тарталья - три часа сна, отвратительно тяжелую голову наутро, которая к тому же кружится, и помятый вид. Ладно, будто за год студенчества такого не было. Нужно просто выпить кофе. Приведя себя в порядок и залив в себя крепкий кофе, Аякс выдвинулся к ближайшей станции метро. Черт бы подрал этого нудного деда с контрольной на первой паре. Ноги по пути будто наливаются свинцом, идти чертовски сложно, это юноша списывает на недосып. Дышать становится тяжелее, будто он бежит в крутую гору - в этом, наверное, виновата усталость. От музыки в наушниках голова начинает гудеть еще сильнее, поэтому Тарталья по пути довольствуется менее раздражающими многочисленными звуками улицы. Медленно добравшись до станции, юноша заходит в первый поезд и становится, подпирая двери с противоположной от входа стороны. В вагоне почему-то ужасно холодно, видно, мощность кондиционера для весны, недавно вступившей в свои права, не рассчитали. Он чувствует, как участился пульс – кофе наконец делает свою работу? От кофеина не рассеивается привычно сонный туман перед глазами, голова не перестает кружиться. Аякс начинает глубже дышать - ему холодно до зябкой дрожи, но воздуха катастрофически не хватает. Он сильнее кутается в толстовку, чтобы скрыть озноб, а женщина, стоящая рядом, странно косится на него - точно знает, что Тарталья никогда не мерзнет. Мужчина, сидящий напротив, отрывается от утренней газеты, пробегается по нему взглядом. Кажется, именно от этого будто сканирующего взгляда начинает сохнуть во рту и подташнивать. Нужно по-хорошему лечь, хотя бы сесть, но в полном вагоне юноша только хватается за поручень рядом, чтобы сохранить равновесие из-за окончательно поплывшего мира перед глазами. Сердце стучит быстро-быстро где-то не то в животе, не то в горле и вот-вот выпрыгнет изо рта. - Молодой человек, вам плохо? - доносится откуда-то. Аякс не уверен, но, наверное, он пробормотал, что все в порядке, прежде, чем тело стало слишком тяжелым - что ноги подкосились и все погасло.

***

Очнулся юноша от резкого отвратительного запаха. Он разлепил глаза и снова уронил голову, понимая, что лучше ничуть не стало. - Посмотрите на меня. - тот самый мужчина с утренней газетой из метро заставляет повернуть к нему голову. Тяжело, часто дыша приоткрытым ртом, Аякс пытается сфокусировать взгляд на незнакомце. Он не сдерживает тихого вздоха, когда теплая ладонь ложится на лоб, чуть спасая от пронзившего холода. Вторую руку мужчина кладет куда-то под челюсть, на шею и едва ощутимо давит двумя пальцами на венку, насчитывая более восьмидесяти сердечных сокращений за полминуты. - Все в порядке, я врач, - говорит он. Мужчина убирает руки и достает из сумки бутылку воды. Аякс осушает половину за несколько больших глотков, что нисколько не помогает пересохшему рту. - Позволите? - мужчина показывает какой-то прибор, юноша видел такой у отца, страдающего от головных болей. Приходится стащить с одного плеча толстовку, чтобы просунуть руку в рукав тонометра. Пока прибор мерно гудит, сжимаясь у сгиба локтя, Аякс осматривается. Он на лавке под раскидистым песчаным деревом напротив алхимического института, где-то сзади шумят поезда метро, кажется проехать он успел всего три станции. Рукав тонометра отпускает, показывая три числа - юноша в них ничего не понимает, а вот незнакомец сам себе кивает, соглашается с показаниями на маленьком экранчике, и снимает рукав. Аякс не находит в себе сил хоть что-то спросить - да и, кажется, он ничего в ответ не услышит - уши заложило, слышно только оглушительное частое биение сердца. Руки врача пахнут спиртом, от запаха почти выворачивает, когда он кладет в рот Тартальи квадратную горьковатую таблетку. - Положите под язык. Мужчина стягивает с себя темный плащ и укрывает им дрожащего юношу. Горечь таблетки оседает во рту, когда она полностью растворяется. Только тогда, выпив еще воды, Аякс подает хриплый голос: - Что со мной, сяньшен? - он слышал, что в Ли Юэ так принято обращаться не только к учителям, но и к врачам. - Просто резко подскочило давление. Таблетка, которую вы приняли - скорая помощь в таких случаях. Вы ели что-то на завтрак? - Кофе только, - бормочет юноша, обнимая себя руками под покрывалом из плаща мужчины. Тот снова поворачивает лицо юноши на себя, положив продезинфицированные пальцы на подбородок, и внимательно вглядывается - в тени, залегшие под глазами, в бледность кожи и мелкие веснушки, Аякс - в изучающие его янтарные глаза. - Недосып и кофеин могли спровоцировать скачок давления, такое бывает. Вам нужно восстановить уровень сахара, - мужчина достает из сумки термос. Аяксу интересно, что в ней еще может быть. - Пить этот чай с сахаром - просто кощунство, но для вас в самый раз, - он протягивает юноше черный чай в крышечке термоса. Он принюхивается, чувствует нотки тимьяна и мелиссы, вдыхает запах глубже и чувствует, как пульс постепенно возвращается в норму, голова уже почти не кружится: не соврал, врач про таблетку-скорую помощь. - Спасибо, сяньшен, - говорит Аякс, отпивая сладкий чай. Тепло разливается по телу, пускает волну мурашек, заставляет приятно поежиться. - Чжун Ли, - представляется мужчина и тоже отпивает чай из термоса, - Приятно познакомиться, Аякс Тарталья, - юноша вопросительно вскидывает голову, и мужчина, усмехнувшись, кивает на его сумку, - У вас выпала тетрадь из сумки, я увидел подпись. Чжун Ли удобнее садится, опираясь на спинку лавки, вытягивая ноги. Шумит крона дерева своими молодыми листочками, где-то сзади гремит поезд метро на открытой платформе. Только сейчас, когда телефон в кармане завибрировал, оповестив о сообщении от Кэйи, Аякс вспомнил и про контрольную, и про то, что спешил на учебу, и про то, что это не просто дружеские посиделки с чаем. Тяжело гнущимися пальцами юноша отвечает, Альберих тут же пишет, что скоро приедет. Ох, у Чжун ли, наверное, ведь тоже были дела этим утром? - Разве вам не нужно на работу, Чжун Ли сяньшен? - дышать становится легче. - У меня сегодня выходной. Я посижу с вами, пока вам не станет лучше, - мужчина мягко улыбается и вытягивает руку вдоль спинки скамейки. - Спасибо, что возитесь со мной в свой выходной, - юноше становится еще более неловко, когда ему подливают чай. Аякс благодарен ему, потому что на самом деле не уверен, что снова не упадет в обморок, если встанет. - Разве не хорошо выпить чаю утром в свой выходной в приятной компании? - может, еще туман перед глазами не рассеялся, но юноше кажется, что Чжун Ли ему подмигнул. Тарталья улыбается уголочками губ и допивает чай. Озноб почти прошел после горячего чая, уступая место приятной сонливости, заставляющей растечься по скамейке, откидывая голову и снова обнимая себя руками. Юноша поворачивает голову, наблюдая игру лучей солнца, пробивающихся сквозь шелестящую молодую нежно-зеленую листву дерева, на умиротворенном лице мужчины. Взгляд скользит по точеному профилю, останавливается на тонких губах, растянутых в полуулыбке. По неясной причине хочется положить голову на плечо мужчины и закрыть глаза, вдыхая травяной запах с примесью дезинфицирующего раствора, полчаса назад казавшийся тошнотворным. Чжун Ли замечает на себе пристальный взгляд и поворачивает голову. Янтарные глаза встречаются с голубыми, у Аякса нет сил на смущение, нет сил оторваться от ярких раскосых глаз. - На кого вы учитесь? – тонкие губы снова растягиваются в полуулыбке. - На экономиста. – большие голубые глаза чуть щурятся от солнца, - А вы что за врач? - Я невролог, работаю в больнице Хэйхэ, - Чжун Ли поправляет собственный, чуть сползший плащ на плече юноши. - Это то большое белое здание недалеко от террасы Юйцзин? - Да, одна из самых больших больниц в Ли Юэ. Туристы первым делом идут на террасу Юйцзин, только по утрам там нет людей, и по пути на работу я могу полюбоваться видом на гавань, - шум в ушах стихает и наконец Аякс может слышать что-то кроме биения своего сердца. Голос Чжун Ли низкий, но не режет слух, скорее прокатывается бархатом волн, юноша думает, что это может быть всего лишь поставленный голос врача для общения с пациентами - чтобы успокаивать беспокоящихся людей, обволакивать своим теплом. Он хочет послушать его еще и задает вопрос, наверное, самый тривиальный: - А как вы решили стать врачом? Это же ну... сложно, - в голове звучало лучше. - Совершенно банально, но я хотел помогать людям. Может, мной двигало эгоистичное желание получать благодарности от людей, быть спасителем, - Чжун Ли издал тихий смех – будто пыльный, если так можно назвать смех, - такой, которым до обидного мало пользуются. Хочется услышать его еще. - Сегодня вы точно спасли меня, спасибо, сяньшен, - Аякс использует обезоруживающую улыбку. Чжун Ли хочется потрепать мальчишку по волосам, но вместо этого он удовлетворяет его желание – просто смеется. - Известен ли вам один старый обычай Ли Юэ определять будущее ребенка с помощью предметов, символизирующих разные профессии? Какой предмет первым возьмет ребенок, к той профессии он и предрасположен. Будучи ребенком, я схватил со стола лекарства моей матери, так что, вполне возможно, быть врачом – моя судьба изначально. Аякс помнит, что в детстве часто держал в руках удочку – старую, деревянную – может, он предрасположен быть рыбаком? Еще помнит забавный случай, правда, сильно напугавший тогда его матушку: - Интересно. Я в детстве проглотил монетку, представляете? – мужчина смеется в ответ, чуть обнажая зубы, прикрывая глаза. - Что ж, получается, экономика - ваша судьба. У магазинчика через дорогу останавливается машина, Альберих высовывается из окна и машет. Аякс не успевает ничего сказать, когда он поворачивается к Чжун Ли, тот кивает и подает ему руку. Юноша чувствует себя неловко, когда мужчина поддерживает его за локоть и ведет к машине. Аяксу гораздо лучше, он может идти сам, но эта помощь отзывается теплом на приобретающих здоровый цвет скулах. - Поешьте что-то легкое и выспитесь, - юноша рад, что Кэйя не задает никаких вопросов, - Всего хорошего, Аякс. - Спасибо, сяньшен, до свидания, – мужчина кивает, напоследок награждая юношу улыбкой. Аякс подавляет желание развалиться на заднем сиденье машины, сейчас чересчур комфортном – машина у Дилюка, нужно сказать, хорошая. Альберих снова заводит машину и выезжает с парковки: - Так этот красавчик – твой спаситель? – хмыкает Кэйя. В сообщении Аякс только оповестил, что ему стало плохо, и рядом оказался врач. - Да, Чжун Ли врач, - устало отвечает юноша. Давление упало и теперь нагнал сон, вернулась слабость, теперь скорее приятная – хочется в проветренной комнате укутаться в одеяло и уснуть, желательно окруженным приятным травяным запахом с нотками сандала под рассказ об обычаях Ли Юэ. Кэйя еще что-то говорит, кажется, даже гаденько хихикает, Аякс только смотрит в окно закрывающимися глазами. Когда машина останавливается у невысокого дома в юго-восточной части Ли Юэ, юноша, тяжело вздохнув, выходит из машины. - Тебе помочь? - Все в порядке, - отмахнулся рыжий. Кэйя замечательный друг, правда сейчас его болтовня ни к чему. Аякс поднимается на третий этаж, ловит в кармане сумки ключ и заходит в свою съемную квартирку, чуть поежившись от прохлады – он всегда открывает окна, почти нараспашку, прежде, чем уйти на учебу. Скидывает обувь, кладет на полку сумку с тетрадями, так сегодня и не пригодившуюся, стягивает с плеч плащ. Стоп, плащ? Юноша проморгался. С вешалки в небольшой прихожей на него смотрел темный тонкий плащ, которым его укрыл Чжун Ли. К щекам прилила кровь: он и так, наверное, доставил мужчине неудобства, так еще и утащил его плащ. По чужим карманам лазать плохо, но в надежде, что в плаще хотя бы нет ничего важного, Аякс их проверил; обнаружил только мятную конфету и смятую спиртовую салфетку. Пока разогревалась еда и кипел чайник, юноша, выстукивая ритмичную мелодию пальцами по столу, думал, каким образом вернуть мужчине плащ – чужого ему не надо, да и неприлично это вовсе. В конце концов, они находятся в одном городе и есть вероятность встретиться, но не ходить же по гавани с плащом в поисках Чжун Ли. Точно, больница. Взяв телефон, Тарталья зашел на сайт больницы Хэйхэ. Со вкладки «наши специалисты» на него смотрели женщины и мужчины в белых халатах, мило улыбаясь; пролистав всех врачей до раздела «неврология», юноша начал всматриваться в лица на фотографиях, кажущиеся уже одинаковыми от их множества, в поисках одного единственного – окаймленного каштановыми волосами, с раскосыми медовыми глазами, острым подбородком, прямым носом и тонкими губами. Вот он – доктор Чжун Ли, невролог, кандидат медицинских наук, тридцать шесть лет. Решив, что просто так к нему попасть нельзя, а сидеть у кабинета в ожидании пришествия не очень вдохновляющая перспектива, Аякс записывается на прием – аж в конце следующей недели.

***

Юноша много думал о предстоящей встрече, даже несколько взволнованно. Когда засыпал, когда видел плащ на вешалке, когда нашел на нем пятно, когда достал из его кармана мятную конфету и все-таки съел, когда проезжал мимо алхимического института и видел в окно лавку, на которой они с Чжун Ли пили чай. Как правило, когда много думаешь о чем-то, стараешься себя отвлечь. Потом и вовсе об этом забываешь. Аякс вышел из главного входа университета и направился по длинной лестнице вниз к скамейке под старым деревом цуйхуа, где его уже полчаса ждал Кэйя. Сегодня пятница, потому Альберих ждал, когда друг закончит, чтобы по традиции организовать совместный досуг: скоротать вечер за просмотром кино или игрой в приставку на квартире Аякса, а в погожий день – за прогулкой и разговорами. Кэйя встал со скамейки, потянулся, с нескрываемым удовольствием разминая мышцы и спросил: - Ну что, чем займемся? - Мне нужно быть в больнице через час, - ответил рыжий, бросив взгляд на экран телефона, сверяясь с часами, - Можем поесть и прогуляться до террасы Юйцзин, - признаться честно, Тарталья и вовсе бы забыл про запись в больницу, если бы не звонок девушки из регистратуры утром. - Неужели что-то подхватил? – друг вскинул брови. За все два года дружбы Кэйя не может припомнить случая, когда Аякс болел: ел мороженое зимой, ходил в легкой одежде, сидел у открытого окна на сквозняке – ему хоть бы хны. - Записался, чтобы вернуть Чжун Ли его плащ, - юноша тряхнул пакетом в руке. - Так вот чего ты сегодня приоделся, - посмеялся Альберих, подтрунивая над другом. Обычно Тарталья приходил в университет в толстовках и мешковатых кофтах, а самыми примечательными в его гардеробе были чуть облегающие водолазки. Рубашка в сочетании со знакомыми серыми брюками оказалась весьма непривычной. - Просто решил проверить влезаю я в нее еще или нет, - отмахнулся Аякс. За время, что юноша посещал тренировки в клубе боевых искусств при университете, он слегка раздался в плечах и набрал мышечной массы, потому рубашка стала сильнее облегать – стала менее свободной в талии, а рукава плотнее обняли предплечья, обрисовывая красивый силуэт. Кэйя закурил, как только они вышли за пределы территории университета – курил он сигареты из Сумеру, что купить можно было только в порту, - и посетовал на ворчание Дилюка, которому не нравится запах табака в его машине, остающийся после того, как ее берет Альберих. Что Рагнвиндру вообще нравится это большой вопрос, который юноши в шуточной форме обсудили за обедом в небольшом ресторанчике. За десять минут до записи Аякса, они подошли к террасе Юйцзин, на которую, возвышаясь как айсберг над водной гладью, смотрело большое белое здание. - Это разве не твой спаситель вон там сидит? – Кэйя кивнул в сторону клумбы шелковицы на террасе. Действительно, на скамейке сидел Чжун Ли и, отложив книгу, заложив палец на нужной странице, по всей видимости, любовался пышными розовыми кустами шелковицы в самом цвету. Альберих сказал что-то, по его мнению, воодушевляющее и поправил бордовую рубашку, сзади выбившуюся из-под пояса брюк, подготовив друга к встрече с предметом его душевных терзаний. Чуть поразмышляв, уместно ли будет беспокоить Чжун Ли сейчас, Аякс двинулся в его сторону. Врач над чем-то глубоко задумался, совсем не замечая подошедшего человека. - Добрый день, сяньшен, - прокашлявшись, поздоровался Тарталья. Мужчина сначала нахмурился и пару раз моргнул, будто подумал, что знакомый голос ему почудился, а потом вскинул голову: - О, Аякс, добрый день, - он подвинулся ближе к краю скамейки, освобождая место, - К сожалению, не смогу сегодня с вами выпить чаю, прошу прощения, у меня прием. - Вообще, - юноша потер шею, чуть взъерошив короткие волосы сзади, - Это я записан на прием в три часа. Чжун Ли удивленно вскинул брови и коротко усмехнулся. Бросив «что ж, тогда пойдемте», он захлопнул книгу и зашагал в сторону главного входа в здание. Тарталья остановился, чтобы оформить все в регистратуре, где девушка удивилась тому, что его медицинская карта такая тонкая. Найти ее, к слову, было довольно сложно – после переезда в Ли Юэ юноша ей совсем не пользовался, да и сейчас он взял ее с собой просто для вида. В больницах со времен медосмотра в старшей школе Аякс тоже не был, и вызывали они у него всегда смешанные чувства и необъяснимое желание поскорее покинуть то богоугодное заведение. Не то из-за качественного ремонта и приветливой работницы, не то из-за причины, по которой он здесь, эта больница кажется весьма приятной. В воздухе пахнет все тем же раствором фенола, которым по всему Тейвату дезинфицируют медучреждения, но нет тяжелой гнетущей атмосферы, из-за которой в больницах, видимо, и микробы отказываются жить. В зоне ожидания стоят пастельно-голубые диванчики, контрастирующие с белыми стенами, и горшки с комнатными растениями, вытянувшимися под лучами солнца от окон. Широкая лестница из белого мрамора, разветвляющаяся перед высоким панорамным окном, напоминала скорее университетскую – на которой еще из года в год фотографируются выпускники. Посмотрев в окно на гавань, Тарталья поднялся на второй этаж в отделение неврологии. С полминуты помявшись у нужной двери, он постучал и вошел в просторный кабинет. - Присаживайтесь, Аякс, - Чжун Ли указал на стул перед своим столом. Нужно сказать, что белый халат ему невероятно идет – кипенно-белый, стерильный, пропахший дезинфицирующим средством, он сливался с белыми стенами, выделяя только треугольник черного хлопка рубашки мужчины и яркие янтарные глаза. - На что жалуетесь? – в голосе сквозит улыбка. - На самом деле, я просто пришел вернуть вам плащ, - юноша передал пакет, в котором аккуратно свернутым лежал плащ мужчины – постиранный, потому что Аякс случайно потерся в нем о дверь машины, и выглаженный, насколько хватило способностей в глажке. Мужчина заглянул в пакет и поставил его под стол: - Не ожидал его больше увидеть, благодарю. – Чжун Ли правда приятно удивлен – и встрече с очаровательным юношей, которого тоже не ожидал больше увидеть, и возвращению любимого плаща. - Ну… я тогда пойду? – рассчитывать на чаепитие в кабинете врача довольно опрометчиво, но отчего-то уходить не хочется. - Что ж… Если вас ничего не беспокоит, вы можете идти, - Чжун Ли развел руками, прикрывая глаза на долю секунды, пряча в них мелькнувшие озорные искры. Тарталья прикусил губу и забегал взглядом по белым стенам. Это все напоминает странную игру, правила которой невесть кто придумал и никому не разгласил, Аякс чувствует себя актером, не прочитавшим сценарий, но делает свой ход. Встреча действительно ощущается незавершенной, и потому он выдумывает самое безобидное, что может подойти, что поможет задержаться в обществе обаятельного врача. - Сяньшен, если честно, у меня по вечерам немного болит голова. – правда, у кого она не болит. - Где-то конкретно? Может, виски или область затылка? – Чжун Ли даже показательно что-то записывает, хотя абсолютно точно понимает, что ничего у его пациента не болит, - Пульсирующая боль, резкая? - Скорее ноющая. Не сильная, но порядком раздражающая, знаете, как обруч давит, - Аякс не знает, насколько далеко эта игра зайдет и что является ее целью – отчего только интереснее – поэтому старается не напридумывать себе что-либо серьезное. - Много сидите за компьютером, нервничаете? – врач смотрит на юношу из-под челки, пряча за рукой, приложенной к подбородку в задумчивой позе, улыбку. - Да, бывает, - Тарталья кусает губы и отводит взгляд. - Что ж, тогда это головные боли напряжения. Весьма частое явление и, можно сказать, безобидное – главное не оставлять боль без внимания. Могу порекомендовать вам смену деятельности во время работы за компьютером и разминку шейного отдела позвоночника, - мужчина встает из-за своего стола, с деланной серьёзностью проходит мимо немного опешившего юноши и становится за спинкой его стула. Аякс вдыхает травяной запах с нотами сандала, что неуловимым шлейфом протянулся за мужчиной и растаял, смешавшись с фенолом. - Конечно, если боль вас сильно беспокоит, вы можете принять лекарство, но не менее эффективно с таким типом боли помогут справиться горячий душ и массаж, чтобы расслабить мышцы и улучшить кровоток, - юноша пытается заглянуть себе за спину, вертя головой, и, запрокинув ее, встречается с медовыми глазами. - Позволите, Аякс? – руки Чжун Ли касаются воротника бордовой рубашки. Тарталья с задержкой кивает, слишком впечатлённый собственным именем, произнесенным глубоким бархатным голосом, сейчас прозвучавшим как-то иначе. Врач расстегивает одну пуговицу на рубашке и оттягивает воротник, чтобы ткань не давила на шею. По коже, усыпанной мелкими рыжими точками, проходит волна мурашек, когда теплые ладони ложатся на плечи. Краем глаза Аякс видит тонкие длинные пальцы с чуть выступающими межфаланговыми суставами – Чжун Ли проводит руками едва ощутимо по плечам, будто просто разглаживает складки хлопка. Юноша откидывается на спинку стула и расслабляет плечи под поглаживаниями сверху вниз и прикрывает глаза. Ладони с бóльшим нажимом проходятся обратно по плечам, ведя за собой новую череду приятных мурашек, и останавливаются на стыке с шеей. Большие пальцы слегка надавливают с задней стороны – на трапециевидную мышцу – и массируют круговыми движениями вдоль позвоночника, почти задевая рыжий пушок на линии роста волос. Такие движения несомненно улучшают кровоток, как минимум, потому что юноша чувствует, как щеки наливаются румянцем. Теплые руки разминают мышцы, что затекают при долгой работе за компьютером, проходясь от затылка вниз параллельно позвоночнику, захватывая светлую кожу и прижимают к кости. Большие пальцы массируют центральную часть с ощутимым напором, остальные – мнут плечи, собирая в складки ткань. Умелые движения так приятны, что сомкнутые губы пропускают удовлетворенный вздох. - Я думаю, вы запомнили движения, - в голосе Чжун Ли сквозит смех. Он проходится поглаживаниями по плечам еще раз, завершая массаж. Тарталья вздыхает от того, что все закончилось, прежде чем он окончательно растаял, как пломбир под солнцем в зените, в опытных руках, по ощущениям, не лишённым силы, и, приосанившись, вновь смотрит на мужчину. Врач вернулся на свое место и занял выжидающую позицию, положив острый подбородок на сложенные в замок руки. - Спасибо, сяньшен, стало намного лучше. Сегодня вы извинились передо мной за то, что не сможете выпить со мной чаю. Прощу вас только в том случае, если вы согласитесь встретиться в более свободный день, - предстоит еще разобраться в эмоциях, что вызывают въевшийся в память тембр, изящные пальцы и непрерывно изучающие глаза, но не попытаться устроить еще одну встречу – ошибка. Не использовать самую обаятельную улыбку в собственном арсенале – катастрофа, угрожающая разрушить Вселенную. Чжун Ли усмехается в ответ, чудом все еще сохраняя серьезность и задумчивый вид – кому же присудить победу в этой игре. - Тогда давайте встретимся в воскресенье в ресторане «Синьюэ» в семь вечера, - невозможно не посмеяться при взгляде на просиявшего Аякса. - Хорошо, тогда до воскресенья! – юноша поднимается со своего места, хватает с пола учебную сумку. - Не забудьте заключение приема, - Чжун Ли с улыбкой протягивает пациенту лист. Выйдя за дверь, Аякс заглядывает в заключение врача, заполненное от руки. «Аякс Тарталья, 18 лет, жалобы: ноющая головная боль, диагноз: головные боли напряжения, лечение:» и номер телефона. Когда-то юноша слышал стереотип, что у врачей непонятный почерк – едва ли только фармацевт в аптеке, как дешифратор, разберет закорючки шифра, – но почерк Чжун Ли понятный, красивый, почти каллиграфический. Хочется посмотреть, как мужчина, сжимая длинными пальцами бамбуковую кисть, будет писать иероглифы. Аякс оплачивает прием на регистратуре и отправляется домой томиться в ожидании предстоящей встречи.

***

Когда Кэйя донимает Тарталью вопросами, юноша не знает, что ответить. Он влюблен? По словам друга, похоже на то. Ему нравится голос Чжун Ли, индифферентно, что он говорит – вкрадчиво перечисляет медицинские термины или дает историческую справку об обычаях Ли Юэ – его невероятно приятно слушать. Он говорит грамотно, расставляя паузы и акценты, позволяя в глубоком голосе уловить ласковые нотки. Аякс замечает мелкие детали, что ему несвойственно: спроси у него кто-нибудь какого цвета глаза у Кэйи, которого он знает неполных два года, юноша бы не ответил – заглядывать другу в глаза надобности у него не возникало, но забыть маленькую родинку над бровью и медовые глаза с теплыми карими крапинками не представляется возможным. Беспокоился ли Аякс когда-нибудь перед встречей с кем-то? Наверное, только перед встречей с матушкой, когда после первой сессии приехал домой с проколотым ухом, - ехал всю дорогу с предвкушением подзатыльников. Сейчас юноша покалывающими от волнения пальцами затянул ремень на брюках и поправил облегающую водолазку, чтобы выйти из дома и для успокоения пройтись по улице до ресторанчика, где должна состояться встреча. Это свидание? По словам Кэйи, похоже на то. Вечером субботы Тарталья отправил сообщение на номер, указанный в заключении его приема, с текстом, который порядка трех раз менял, а то и стирал вовсе: «Добрый вечер, сяньшен. Завтра все в силе?». Чжун Ли в свойственной ему сдержанной манере ответил «Добрый, Аякс. Конечно, до встречи.» Это не было похоже на договоренность о свидании. Хотя откуда ему знать. Аякс не помнит, ходил ли когда-то на свидания. Едва ли кто-то горел желанием прогуляться после школы и поесть мороженого с задиристым непутёвым, как говорил отец, мальчишкой из рыбацкой деревни. Юношу, нужно сказать, это не особо расстраивало, интересны ему были другие вещи – рассказы отца о заморских странах, воспитание младшеньких, боевые искусства и перепалки со старшеклассниками. В совокупности с вышеперечисленными фактами, Аякса сильнее одолевало волнение – тридцатишестилетнего мужчину вряд ли можно впечатлить, сорвав белый цветочек с высокой ветки яблони(да и не растут в Ли Юэ яблони) или подстрелив белку из отцовского деревянного лука со ста метров(белок в городе юноша ни разу не видел). К назначенному времени Тарталья нашел нужный ресторан среди магазинов на одной из многолюдных улиц. Юноша слышал, что этот довольно старый ресторан, оформленный в традиционном стиле, переживший все лавки на этой улочке, некогда был одним из самых дорогих. Сейчас, когда каждый уголок столицы облюбовали разного рода закусочные, кафе и бары, предлагающие блюда по рецептам с уголков всего Тейвата, в «Синьюэ» можно попасть без трехмесячного ожидания в списке. Перед тем, как войти, юноша оглянулся по сторонам и заметил Чжун Ли. Он, одетый в плащ поверх рубашки и классические брюки в теплых, невероятно подходящих ему тонах, медленно шел к юноше, заложив руки за спину, позволяя горно-долинному ветру трепать полы одежды – в одной только его походке сквозила стать. Аякс надеется, что не застыл с открытым ртом, заметив подведенные оранжевым, теперь еще более выразительные, пленительные глаза – стоит спросить у мужчины об этом традиционном своеобразном макияже. - Добрый вечер, - мужчина улыбнулся и кивнул. - Добрый вечер, сяньшен. Выглядите потрясающе, - стараясь скрыть эмоции в голосе, ответил юноша. Судя по смешку, что он услышал в ответ, получилось плохо. - Ты тоже, Аякс, - бросив короткое «идем» после секундной игры в гляделки, Чжун Ли аккуратно дотронувшись до поясницы юноши, подтолкнул его к двери с резными золотыми узорами. Работница ресторана в традиционных красных одеждах проводила гостей к круглому столу, отделенному от общего небольшого зала ширмой. Тарталья сел напротив Чжун Ли, осмотрел роскошную обстановку и отметил большое количество посетителей, похоже, до сих пор ресторан заслуженно пользуется большой популярностью. - Предпочитаешь рыбу или мясо? – спросил Чжун Ли, заглянув в меню. Названия блюд были написаны иероглифами, только по картинкам можно было примерно понять, из чего что готовится. - Мама часто готовит рыбу, так что, наверное, в ней я лучше разбираюсь. - Тогда рекомендую жареную рыбу-белку, в блюде совсем мало специй, оно подойдет, если ты не любишь острое, - юноша решил довериться выбору Чжун Ли, в любом случае, в еде он непривередлив, да и по большому счету ему все равно – главное, чтобы было вкусно. С официанткой мужчина разговаривал на местном языке – нужно сказать, что из уст Чжун Ли он звучал более приятно и мелодично, нежели от торговцев на улицах и в порту, зазывающих туристов и местных в свои лавки. - Сюда ведь не просто так попасть? – несмотря на вечер воскресенья, в ресторане была полная посадка, в отличие от других заведений в такое время. - Да, ты прав. Раскрою тебе небольшой секрет, - Чжун Ли усмехнулся, - Дочь владельца этого ресторана проходила у меня лечение, так что для меня здесь всегда найдется местечко. - Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что хочешь получать благодарности! – обращаться к мужчине на «ты» непривычно, но, несомненно, многообещающе. На круглую вращающуюся подставку в центре стола становятся миски и чашечки с закусками и соусами, в особом деревянном чехле с драконьим узором кладут палочки. Выглядит очень красиво – красные деревянные палочки с золотым узором, только вот Аякс не умеет ими пользоваться: в других заведениях из-за большого количества иностранцев всегда приносили вилки и ложки, которыми едят в северных регионах. - Здесь можно попросить вилку? – растерянно спросил юноша. Чжун Ли удивленно вскинул брови: - Ты не умеешь пользоваться куайцзы? – несложно догадаться, что так уже много веков в Ли Юэ называют палочки для еды. Мужчина пересел на стул справа от Тартальи и взял в руки свои палочки. - Чтобы насладиться едой и распробовать местную кухню нужно есть медленно и маленькими кусочками, пользуясь предназначенными для этого столовыми приборами, - Чжун Ли прокрутил палочки, давая рассмотреть замысловатый цветочный узор, будто он имеет для юноши большую привлекательность, чем изящные пальцы, - В форме куайцзы скрывается особый смысл: квадратная верхняя часть, - палец оглаживает лакированные грани, - символизирует землю – она стабильна и спокойна, а нижний кончик круглый и соотносится с небом как движущим элементом, символом цикличности и изменений. Кажется, в Ли Юэ куда ни глянь – везде символ чего-то. Оттого нахождение здесь с таким эрудированным рассказчиком как Чжун Ли приобретает еще бóльшую ценность. Аякс берет свою пару куайцзы и пытается повторить за мужчиной. - Держать их нужно так, чтобы они не пересекались: зафиксировать нижнюю в ложбине между большим и указательным пальцами, подпереть безымянным и мизинцем так, чтобы она была неподвижной, верхнюю палочку — подвижную — придерживать указательным и большим пальцем, как ручку, - Чжун Ли показывает нужное положение, - Здесь верхняя палочка символизирует Ян, а нижняя – Инь. Тарталья путается, будто забыл какой палец как называется, на его руку поверх ложится неизменно теплая ладонь приобнявшего его таким образом мужчины и расставляет все по местам, как учитель, учащий ребенка держать ручку. Юноша подавляет желание прислониться ближе, уткнуться в яремную впадинку и вдохнуть преследующий в памяти запах. Когда приносят еду, Аякс держит куайцзы намного увереннее, пробуя подцепить одну из закусок. Приловчившись не ронять кусочки еды и не сжимать их слишком сильно, юноша хочет приступить к главному блюду – рыбе без костей, обжаренной в муке с овощами, но Чжун Ли перед тем как опустить куайцзы в свой суп говорит: - Не торопись. Сначала нужно оценить вид блюда и цветовое сочетание ингредиентов, аромат и только потом вкус. Приятного аппетита, Аякс, - мужчина в подтверждение своим словам глубоко вдыхает аромат томленого свиного бульона с горчинкой бамбуковых побегов. - Приятного аппетита, сяньшен, - юноша обращается так скорее по привычке, но, заметив бегло брошенный на него взгляд и уголок губ, приподнявшийся в улыбке, пришел к выводу, что Чжун Ли это обращение, похоже, нравится. Во время еды мужчина не перестал просвещать иностранного студента в области «палочной дисциплины»: ладонь должна быть направлена вниз, нельзя направлять куайцзы на собеседника, не стучи по тарелке, не бери своими палочками еду из общих тарелок – возьми специальные. Юноша никогда бы не подумал, что когда-нибудь за ужином беззлобно назовет кого-то занудой, а в ответ получит тихий смех. Только когда мужчина оплатил ужин и остановился у стойки, чтобы обсудить что-то с девушкой в красных одеждах, встречающей гостей, Аякс получил возможность посмотреть на Чжун Ли без верхней одежды – свободные длинные плащи с развевающимися на ветру полами и белый халат мужчине, без сомнения, идут, но то, что они скрывают намного интереснее. Приталенная рубашка и классические брюки подчеркивают узкие, по отношению к разлету плеч, талию и бедра, а рукава рубашки выдавали предплечья, не лишенные развитых в меру мышц. Благодаря высокому росту – Чжун Ли на десяток сантиметров выше Тартальи – и манере одеваться мужчина выглядит весьма утонченно. За неспешной прогулкой по городу Аякс рассказал Чжун Ли о Снежной – хоть чего-то он не знал, был тот только по случаю медицинской конференции в Инадзуме и Сумеру. Мужчина же поделился парой курьезных случаев из ординаторской практики – один раз он совершенно сонный и разбитый после ночного дежурства, на которое остался по собственному желанию, высказал медсестре свое негодование по поводу преподнесённого ею некачественного кофе, ведь в его чашке можно было увидеть дно. Кофе тогда оказался чаем, и пристыженному Чжун Ли пришлось извиняться. Поднялись на мощеную смотровую площадь на террасе они, когда почти стемнело и зажглись многочисленные фонари, гирлянды в виде фонариков, украшения и вывески – гавань всегда пестрила цветными огнями, создавая ощущение праздника вроде Нового года в Снежной. - Как красиво! – воскликнул Аякс. Не то он перегнулся через каменную ограду, чтобы рассмотреть корабли в порту, на грот-мачтах которых горели сигнальные огоньки, не то, чтобы почувствовать, как мужчина положил ладонь на его поясницу в предостерегающем заботливом жесте. Чжун Ли видит гавань такой далеко не в первый раз, но впервые улыбается, стоя здесь. - Сяньшен, видишь тот корабль, - юноша показывает в сторону торговых судов, мужчина присматривается, - Он из Инадзумы. - Как ты это понял? - Корпус сделан из прочного темного дерева, которое растет только в Инадзуме. Аралия, кажется. - Но ведь это может быть краска или лак, - скептически отвечает мужчина. К тому же смеркается, так любая кошка покажется серой. Но Аякс только ухмыляется: - Да, ты прав. Если присмотреться, - юноша склоняет голову на бок, - Форштевень этого корабля вытянут и образует остроконечную форму, - Аякс делает неопределенный жест ладонью, - А бушприт там скорее вместо гальюнной фигуры, обычно он расположен выше. Это характерно для суден Инадзумы, - что ж, теперь очередь Чжун Ли слушать с открытым ртом. - Откуда ты это знаешь? – юноша мог в целом сказать, что угодно – врач не обладал знаниями в области кораблестроения и что-либо возразить не мог, в виду незнания, что такое бушприт. Но Чжун Ли понимает, что это не выдумка. - Мой отец рыбак. В детстве он много рассказывал мне о кораблях, мы даже собирали модели, - юноша с улыбкой вздохнул, - Я думал, он выходит в открытый океан и видит иностранные суда, оттого так много знает. Оказалось, он не выходил дальше наших рек и заливов, а читал журналы в каюте, - для мальчика это было тогда трагедией сродни утрате веры в зубную фею. - В любом случае, он дал тебе много знаний. Тебе даже удалось меня впечатлить. - Чжун Ли издал тот самый смех, что понравился юноше с первой встречи, – искренний совершенно. Аякс отворачивается от гавани, смотрит, как морской бриз раскачивает прядки темных волос, обрамляющих лицо мужчины, как тонкие губы изгибаются в улыбке, отчего в уголках раскосых янтарных глаз собираются мелкие морщинки. В радужке глаз отражаются ночные огни – они похожи на кусочки раскаленного расплавленного золота. В радужке синих глаз плещутся мелкие оранжевые точки – маяки в море, сигнальные огни кораблей. Забавно: только в полутьме Чжун Ли замечает, что ресницы у юноши тоже рыжие. Юноша становится на шаг ближе, от мужчины его отделяет половина чи, позволяя себе погрузиться в невидимое облако теплого древесного запаха с въевшейся примесью фенола, теперь – нисколько не раздражающей. Чжун Ли касается большим пальцем скулы, убирая растрепавшиеся чуть вьющиеся рыжие пряди от лица, задерживаясь на бледной коже дольше, чем нужно. Не ясно, кто тянется навстречу первым – налетел ли ветер такой силы, что толкнул их друг к другу, пошатнулась ли земная твердь, что пришлось в испуге друг к другу прижаться. Аякс прижимается к теплым, мягким тонким губам, пробует и чувствует приятный привкус миндаля. Чжун Ли поочередно невесомо целует верхнюю губу юноши, сминает по-мальчишески нежную, пухлую нижнюю, поглаживая Аякса по шее, будто считает сердечные сокращения. Юноша отстраняется, чтобы почти невинно мазнуть губами по линии челюсти, оставляя едва ощутимый мокрый след, и, усмехнувшись, снова припасть к губам мужчины с бóльшим напором. Чжун Ли проводит языком между губ, посасывает нижнюю, зализывая мелкие трещины и ранки, позволяет языку юноши скользнуть в свой рот. Рука мужчины зарывается в пушистые волосы на затылке, не подталкивая, только приводя рыжие пряди в беспорядок, массируя кожу головы, а вторая ложится на поясницу, не сжимая, только поглаживая, даря тепло. Юноша немного неловко кладет ладони на талию мужчины, проникая ими под плащ, чуть прижимая того к себе, сплетая языки в чувственном неспешном поцелуе. Аякс толкается меж сомкнутых губ, посасывающих его язык, и томно выдыхает от такой ласки. Когда поцелуй становится глубже, такой, что Чжун Ли не сдерживает удовлетворенного вздоха, юноша отрывается, играючи напоследок прикусив губу мужчины. Аякс утыкается носом в шею Чжун Ли, прячет порозовевшие щеки и блестящие губы, вдыхает полюбившийся умиротворяющий запах. Мужчина гладит юношу по спине, прижав ближе к себе, заключив его в ласковые объятия. Он прижимается губами к виску и зарывается носом в рыжие вихры, вдыхая естественный запах Аякса – скошенная трава жарким летом с горчинкой тимьяна. Так хорошо.

***

- Прости, - Аякс возвращается в небольшую гостиную, извиняясь за то, что пять минут назад выбежал в коридор поговорить по телефону, разрушив всю атмосферу. Он падает на широкий диван, тут же прижимаясь к мужчине, укладывая голову на его плечо. - Все в порядке? – Чжун Ли приобнимает юношу одной рукой. - Да, Кэйя просто немного обиделся, - Тарталья, может и чувствовал некий стыд за то, что теперь не проводит почти все свободное время с другом, и что в вечер пятницы вместо игры в приставку с ним, приехал к Чжун Ли, но, когда мужчина в домашнем ханьфу открыл ему дверь в квартиру, прижал к себе за талию и поцеловал, все мысли и чувства юноши сузились до одного единственного человека. - Я думаю, он понимает, что у тебя есть своя личная жизнь, просто к этому не привык, - рука мужчины зарывается в рыжие пряди, массируя кожу, - Он скоро свыкнется с этим, главное, не забывай, что вы тоже части жизни друг друга и проводи с ним время, я же никуда не денусь, - Чжун Ли тихо смеется. Наверное, кто-то в свое время не сказал подобные слова самому Чжун Ли или его друзьям, потерянным теперь в водовороте событий – ведь у них работа, семья. - Да, ты прав. И ему и так есть чем заняться без меня, - юноша улыбается. Подумать только, у него с недавних пор есть еще один человек, которому не нужно говорить, что все в порядке, все хорошо – можно поделиться переживаниями и мыслями без опаски показаться размазней. Отбросив размышления, Аякс тянется за поцелуем, и мужчина охотно отвечает. Он улыбается отрывистым касаниям губами, почти невинным. Чжун Ли отчего-то нравится нежить юношу в неторопливых невесомых прикосновениях. Мужчина пытается сосчитать каждую веснушку на красивом лице, надеясь не упустить ни одной и прибавить к ним те, что на плечах и спине. Тарталья позволяет себе «детскую выходку»: разглаживает губами каждую морщинку на красивом лице и первым теряет терпение – прикусывает губу мужчины и обвивает его за талию, сжимая между пальцев темный шелк ханьфу. У Аякса вкус ягодного десерта, купленного в кондитерской на соседней улице, мужчина сминает сладкие губы и позволяет себе положить руку на бедро юноши. Чжун Ли ласкает его языком медленно, имея в запасе все время этого мира – скользит по деснам, гладит нёбо, перебирая рукой рыжие чуть вьющиеся волосы, легонько поглаживая юношу по бедру. Аякс, успев раствориться в долгом, тягучем поцелуе, томно выдыхает, сильнее прижимаясь к мужчине. Он не пытается перехватить инициативу, сплетает свой язык с языком Чжун Ли, прерываясь на одни невесомые касания. Мужчина ловит еще один томный вздох, почти переходящий в тихий стон, и проводит по крепкому бедру выше, чуть сжимая кожу на внутренней стороне. Чжун Ли почти ругает себя за несдержанность, когда юноша отстраняет его руку от себя. Но Аякс делает это, чтобы в чувственном порыве перекинуть ногу и сесть к нему на колени, тотчас обвивая шею и притираясь теснее. Мужчина тихо охает от такого запала, укладывает ладони на талию юноши, чуть сжимая, будто проверяя сойдутся ли кончики пальцев. Мужчина увлекает Тарталью в новый поцелуй – точно кислород для дыхания можно получить только таким способом – на этот раз более глубокий, поджигающий кончики ушей. Юноша стягивает ленту с волос Чжун Ли, распуская низкий пучок, путаясь пальцами в длинных шелковистых прядях. Небольшую гостиную заполняют шорохи одежды, мокрые причмокивания и поскрипывание старого кожаного дивана, когда юноша переступает коленками. И наконец первый стон. За три месяца Чжун Ли точно запомнил, что Аяксу нравится такая ласка – он плотно смыкает тонкие губы и посасывает язык юноши, пуская по его телу мурашки, оседающие волной возбуждения внизу живота. Тарталья выгибается непроизвольно, толкается языком меж губ с привкусом миндаля и постанывает, по собственным ощущениям, совершенно тихо. Руки мужчины снова проходятся по ребрам, поглаживают по спине вдоль позвоночника, собирая складками ткань футболки и касаются участка голой бледной кожи на пояснице. Юноша отрывается от припухших губ, роняет голову на обнаженное из-за сползшего ханьфу плечо, восстанавливает чуть сбившееся дыхание. Он отпускает смешок, когда кончики пальцев Чжун Ли щекотно проходятся над резинкой спортивных брюк, и прижимается влажными губами к плечу. Мужчина зарывается носом в отросшие пряди у виска, обводит языком ушную раковину, прикусывает мочку, щелкнув зубами по гвоздику серьги, и ощущает мелкую дрожь, пробежавшую по телу юноши. - Можно? – губы в тихом шепоте прижимаются к уху. - Да, - такой же интимный шепот в ответ. Аякс чуть отстраняется, чтобы мужчина мог снять с него футболку, сам стягивает ханьфу с другого плеча, чуть ослабляя пояс. Чжун Ли сбрасывает рукава своего одеяния и с благоговением наконец проводит руками по коже, усыпанной родинками и веснушками, пересчитывает ребра, кончиками пальцев ведет по подтянутому животу – каждое прикосновение трепетное, будто он держит в руках самое настоящее сокровище из хрупкого фарфора. Мужчина приникает к шее, оставляет влажный след, вдыхает запах скошенной травы. - Прекрасный, - шепот восхищения опаляет тонкую кожу и пальцы юноши сжимаются на чужих плечах. Теплые ладони чуть более требовательно скользят по спине, Аякс прогибается, соприкасаясь с грудью мужчины, подставляя чувствительную шею, и коротко стонет, ошеломленный ощущением соприкосновения кожи. Чжун Ли оставляет короткие поцелуи под линией челюсти, засасывает кожу над бьющейся венкой, оставляя небольшой красный след, тут же исчезающий под широкими мазками языка. Аякс ловит лицо мужчины ладонями и затягивает его в распаляющий поцелуй, с жадными ласками языком, и двигается вплотную к обнаженному торсу. Юноша удивленно охает, когда большой палец Чжун Ли обводит ареолу соска, и неосознанно переступает коленками, притираясь ягодицами к паху мужчины. Тогда спокойствие Чжун Ли дает трещину. Аякса хочется искупать в нежности, трепетных долгих ласках, но от его яркой неподдельной реакции на любое действие мужчину просто ведёт. Чжун Ли роняет Аякса на диван, нависая сверху. Тарталья обнимает его, пробегается взмокшими от набежавшего волнения ладонями по широкой спине, прижимая к себе, сам тянется ближе, подставляясь под ищущие губы. По телу юноши проходит дрожь, когда Чжун Ли спускается с зацелованной шеи, украшенной розовыми пятнами засосов, ниже. Несдержанно прикусывает кожу на ключице, сжимает в ладонях грудные мышцы и в ложбинке между ними оставляет мокрый след языка. Прежде чем Чжун Ли накроет губами сосок, Аякс, зажмурившись, выпаливает: - Я девственник! – внизу живота мужчины необъяснимо сильно потянуло от возбуждения. Чжун Ли поднимает голову, чтобы заглянуть в синие глаза, что от него старательно прячут, и издаёт только тихое «оу» - в этом звуке легкая растерянность, удивление и смятение. - Прости, я не имел в виду ничего такого, - Чжун Ли вздыхает, коря себя за несдержанность, и принимает сидячее положение, – Все в порядке? Извини, что я так поторопился, - мужчина ласково ерошит рыжие волосы. Он очень надеется, что не напугал юношу. - Я… - Тарталья все еще отводит взгляд и сжимает предплечье мужчины, - Хочу попробовать. Ничего, если будет больно, я потерплю. - Не нужно делать это для меня, все в порядке. Мы можем посмотреть фильм или прогуляться по гавани, - Чжун Ли переплетает с Аяксом пальцы. Юноша наконец смотрит в янтарные глаза. - Но я хочу! – намного более уверенно заявляет Аякс. Чжун Ли ухмыляется – не то собственной возникшей идее, не то юношескому запалу, что в равной степени забавляет и распаляет желание. Мужчина опирается на руку рядом с головой Аякса и наклоняется ближе, темные волосы ниспадают с плеча. - Тогда, - будоражащий мысли искушающий оскал, - Как насчет побыть сверху? Тарталья до ключиц заливается румянцем и, пару раз непонимающе моргнув, отвечает: - О-оседлать тебя? – нервный смешок. Нужно сказать, что Чжун Ли такая идея тоже понравилась, но время ее осуществить еще не пришло: как бы Аякс не старался, мужчина видит боязнь. - Нет, - мужчина наклоняется к пунцовому ушку и почти прижимается к нему губами, - Я хочу, чтобы ты взял меня. Реакция Тартальи говорит сама за себя – закушенная пухлая губа не сдерживает задушенного стона от прокатившегося в паху спазма возбуждения. Чжун Ли крадет быстрый поцелуй и велит ждать его в спальне. Юноша провожает взглядом мужчину, удаляющегося в ванную комнату, и, успокоив биение собственного сердца глубоким дыханием, встает с дивана. На ватных ногах он проходит в небольшую светлую спальню, в которой до этого момента был лишь однажды – когда мужчина показывал ему свою квартиру. Он останавливается напротив узкого зеркала на шкафу. К щекам вновь приливает кровь: Аякс буквально чувствует кожей шепот мужчины. Разве он прекрасный? Совсем обычный, весь в родинках до пят. Скульптор вылепил сильные руки, чуть прочертил мышцы, но оставил некую юношескую угловатость - талию тонкую, бедра узкие и худые, художник – неряшливо брызнул кистью, понаставив тысячу мелких рыжих точек на бледной коже. Смутившись, юноша отвернулся от зеркала и сел на краешек широкой кровати, тут же расправляя образовавшиеся складки на хлопковом, приятном на ощупь, покрывале пастельно-голубого оттенка. В животе тянет от предвкушения, когда в ванной затихает шум воды, похолодевшие ладони сжимают между пальцев ткань. Сердце пропускает удар и застывает в горле, когда щелкает ручка двери. Чжун Ли входит в спальню в одном полотенце, повязанном на бедрах; длинные каштановые пряди лентами струятся по плечам, прилипая к влажной коже. В животе приятно тянет, мужчина улыбается, когда видит закусившего губу юношу, сидящего на краю кровати, преданно ожидающего его и изводящегося в волнении. Беспощадно прекрасный. Тарталья бегло проходится языком по пересохшим губам, двигается ближе к мужчине, стоящему между его разведенных ног. Его ладони в нерешительности останавливаются на ничтожном расстоянии от теплой светлой кожи, юноша вскидывает голову, ожидая разрешения. На дне синих кусочков моря плещется боготворение и желание. Чжун Ли едва заметно кивает, и по телу бегут мурашки, когда холодные ладони ложатся на бедра. Подушечки пальцев изучают подтянутый живот, будто прослеживают рисунок на дорогом мраморе, пытаются найти хоть один изъян в безупречно выточенной фигуре. Юноша приникает к животу чуть выше пупка, вдыхает въевшийся в шелк кожи фенол, растворившийся в горячей воде, прижимается губами. Чжун Ли нравится, как Аякс абсолютно завороженно смотрит на него из-под челки, ожидая одобрения каждого своего действия. Чжун Ли нравится, как Аякс, услышав тихий вздох, принимается оставлять мокрые поцелуи на напряженном животе, как руками более уверенно изучает предоставленное в его власть желанное тело. Чжун Ли толкает юношу в плечо, заставляя его упасть на кровать, и под пристальным взглядом сбрасывает с бедер полотенце, полностью обнажаясь, представая в своей совершенной форме. - Скажи, если я сделаю что-то не так, - Чжун Ли нависает над Тартальей, опирается на руку рядом с его головой. Аякс никогда не мерз, но каждый раз льнет к Чжун Ли – в его ладонях, ближе к его телу, каждая клеточка тела наливается бесконечным теплом. Юноша увлекает мужчину в поцелуй долгий и тягучий, как глицерин, такой что губы потом припухшие, цвета мякоти клубники, а тепло оседает искрами внизу живота. Аякс в стеснении отворачивается, порозовев, как фенол на воздухе, когда Чжун Ли цепляется пальцами за резинку его штанов и, уловив кивок, стягивает их вместе с нижним бельем. Чжун Ли собирается насладиться чужой юностью в лучшем ее проявлении – чувствительностью и отзывчивостью тела. Тарталью нужно растворить в его собственном желании, перемешанном с нежностью, и довести до метки, когда он не сможет краснеть и прятать глаза. Мужчина ловит руки, тянущиеся к его волосам, переплетает пальцы, оставляет руки юноши над его головой – от такого простого жеста, от непрозвучавшего приказа по бледной коже бегут мурашки, искры вспыхивают пламенем. Брюнет очерчивает большими пальцами ареолы сосков, мягко обхватывает влажными губами. Обводит языком чувствительную кожу, посасывает твердую горошину и дразнит ее кончиком языка. Аякс раскрывает губы в стоне – реакция собственного тела оказалась ярче всякого чаяния, руки инстинктивно дернулись в попытке отстраниться от интенсивной ласки. Чжун Ли сжимает в руках грудные мышцы и смотрит на Аякса из-под челки – внизу живота почти болезненно тянет от взгляда, нетерпящего возражений, с головки возбужденного члена юноши скатывается капля вязкой предспермы. Мужчина продолжает неторопливые ласки и припадает губами к другому соску. Кончики пальцев поглаживают ребра, выступающие из-за прогиба в пояснице, проходятся по подтянутому животу, ладони сжимаются на поджарых бедрах, но игнорируют твердый член. Юноша почти скулит в ответ, подается вперед, пытается ухватить чуть больше стимуляции, потереться о напряженный живот мужчины. Аякс забывается, растворившись в феноле, зажмурившись, обращается в осязание и слух: Чжун Ли шепчет комплименты, впечатывает их губами в кожу, соединяя веснушки на теле юноши в причудливые созвездия. - Посмотри на меня, - голос Чжун Ли чуть хриплый от возбуждения. Тарталья открывает глаза, чтобы найти мужчину у края кровати меж собственных разведенных ног. Мужчина, смотря в синие замутненные глаза, медленно проводит руками по бедрам юноши, ненадолго задержавшись на выступающих тазовых косточках, обхватывает член у основания, делает пару движений по стволу, растирая естественную смазку, сдвигая крайнюю плоть; Аякс находит в себе силы простонать, неотрывно глядя в потемневшие янтарные глаза. Чжун Ли проводит языком по стволу, ловит губами каплю предсемени на покрасневшей головке, смотрит из под челки – безбожно красивый. Когда мужчина облизывает губы, намереваясь взять головку в рот, юноша роняет голову обратно на простыню не в силах смотреть. Чжун Ли шлепает его по бедру за неповиновение. - Я попросил тебя смотреть на меня, - напоминает он. Аякс приподнимается на локтях, поджав губы, заранее готовясь к картине пошлой на грани эстетики. Мужчина улыбается и пропускает в рот горячую головку, плотно обхватив губами. Втягивает щеки, так что острые скулы проступают сильнее, кружит языком под головкой, прижимая уздечку. Юноша стонет в совершенно другом диапазоне частот, протяжно, почти по-мальчишески высоко, не то от удовольствия, не то от того, как выглядит Чжун Ли сейчас – с порозовевшими скулами и тонкими губами, растянутыми вокруг ствола члена. Мужчина поглаживает рукой поджавшиеся яички, посасывает головку, срывая с покусанных губ тихие стоны. Чжун Ли пьянеет от вкуса на языке, от естественного запаха, смешанного с мускусом, от трепета рыжеволосого мальчишки перед ним и страха лишний раз пошевелиться. Тарталья комкает между пальцев простыни, когда Чжун Ли опускается по стволу ниже, юноша из-под опущенных рыжих ресниц смотрит, как чуть меньше половины длины медленно погружается в рот, и коротко стонет, встретившись со взглядом из-под челки. Аякс все еще смущен, но отвернуться себе не позволяет, хоть и рискует позорно быстро кончить, завороженно смотря, как собственный член входит во влажную теплоту рта. Мужчина наслаждается пульсацией на языке, солоноватым привкусом и подрагивающими мышцами живота юноши под собственной ладонью. Тарталья почти издает жалкий всхлип, когда Чжун Ли выпускает член изо рта, обрывая ниточку слюны, и вытирает губы: Аякс течет у него во рту, слюна, смешавшись со смазкой, пачкает уголки губ и стекает по стволу. Мужчина снова втягивает покрасневшую блестящую головку в рот, поощрительно поглаживает юношу по внутренней стороне бедра и награждает тихим стоном, когда тот несдержанно вскидывает бедра, чтобы толкнуться глубже. Чжун Ли действует медленно – опускает голову, вбирая на половину, надавливая языком на пульсирующие венки, и снова возвращается к головке – слишком беспощадно для юноши на грани. Мужчина опускает пальцы под яички, массирует чувствительную область, выпускает член изо рта, чтобы проследить венки языком, не прижимая и не надавливая, щекоча кожу растрепавшимися волосами. Аякс почти скулит в отчаянии – ласки ощущаются ярко, но недостаточно, чтобы отправить за край, а при одном взгляде в раскосые глаза в животе тянет от желания кончить. - Сяньшен, пожалуйста, - зажмурившись, выдыхает юноша. Чжун Ли довольно усмехается и решает закончить сладкую пытку. Он сразу вбирает больше половины, втягивает щеки и принимается ритмично качать головой. Прижимает венки на движении и чуть задерживается на головке, поднявшись, чтобы уделить внимание уздечке и уткнуться кончиком языка в дырочку уретры. Стоны становятся громче, Аякс робко кладет руку на затылок мужчины, зарываясь пальцами в волосы, чувствует в ответ вибрацию бархатного стона и одобряющее поглаживание. Возбуждение вытесняет всякое стеснение, и Тарталья, преследуя разрядку, толкается навстречу тонким губам, путаясь пальцами в темных прядях. Чжун Ли чувствует, как напрягаются мышцы пресса, дрожат бедра, пульсирует под головкой и опускается на член до конца, почти утыкаясь носом в мягкие рыжие волоски на лобке. Аякс стонет, губы почти складываются в идеальную букву «о», и инстинктивно подается бедрами навстречу, проникая глубже, надавливая на затылок мужчины. Голос юноши срывается на высокий тон и тело бьет судорога до поджавшихся пальцев ног, когда он чувствует, как головку члена сдавливают стенки горла – это ощущение толкает Аякса за край. Чжун Ли меняет темп, продолжает медленно двигать головой, пробуя горечь чужого удовольствия на вкус, гладит бедра, пока юноша переживает самый яркий оргазм за все годы жизни. Как только мужчина отстраняется и утирает рот большим пальцем, Аякс, вопреки ожиданиям, тянет его к себе, чтобы как в бреду прошептать какую-то глупость в покрасневшие губы и ощутить собственный вкус на языке. Чжун Ли, не разрывая поцелуя, тянется к тумбочке, чтобы достать тюбик смазки. Он поднимается с колен и Аякс шумно сглатывает, глядя на большой член, упруго качнувшийся под собственным весом. В животе снова скапливается возбуждение. - Подготовишь меня или посмотришь, как это делаю я? – мужчина усмехается: ответ очевиден – юноша теряется и краснеет, но не отказать же себе в удовольствии его подразнить. Чжун Ли ложится на спину, облокотившись на подушки, согнув одну ногу в колене и жестом манит юношу ближе. Аякс готов поклясться, что это самая сексуальная картина, которую он когда-либо видел. Мужчина выливает вязкую смазку на пальцы и приглашающе разводит ноги. Он томно выдыхает, когда проникает в себя одним пальцем. Тарталья следит за медленными движениями, впитывает каждый вздох и действие. Чжун Ли добавляет второй палец, проталкивает их до костяшек и тихо стонет, с головки скатывается капля предсемени. - Это больно? – тихо спрашивает Аякс. - Не больно, если делать все правильно, - мужчина передает тюбик смазки и вынимает собственные пальцы. Аякс выливает слишком много, большая капля падает на бедро. Юноша прижимает пальцы к анусу мужчины, неуверенно поглаживает расслабленное колечко мышц и только после хриплого «медленно», надавливает и, встретив небольшое сопротивление, проталкивает пальцы на две фаланги. Тарталья давится воздухом от необъяснимого восторга и приятного спазма в животе, когда чувствует, как его пальцы сжимают горячие, влажные от обилия смазки, атласные стенки. Чжун Ли притягивает юношу к себе, увлекает в чувственный поцелуй, несдержанно сжимая у корней рыжие вихры, подаваясь бедрами, насаживаясь на пальцы до конца. Аякс интуитивно гладит и разминает податливые стенки, чуть разводит пальцы, проверяя на эластичность. - Согни немного пальцы, – юноша запоздало кивает, когда под подушечками пальцев оказывается небольшое уплотнение. Аякс мягко надавливает на эту точку и слышит бархатистый стон – самый красивый, что только слышал в своей жизни. Юноша укладывает длинную стройную ногу мужчины себе на грудь, прижимает и открывает себе обзор на чуть покрасневшие края ануса, обхватывающего его пальцы. Тарталья массирует простату, намереваясь выбить из Чжун Ли больше стонов, сдерживая собственные, что рвутся сквозь приоткрытые губы от одной мысли, что он доставляет мужчине удовольствие. - Не увлекайся, - просьба Чжун Ли теряется в очередном мягком стоне. Аякс добавляет третий палец, совершенно не чувствуя сопротивления мышц, разминает и растягивает стенки, стараясь прочитать любую реакцию Чжун Ли, все еще боясь сделать что-то неправильно. То, как мужчина подается навстречу и насаживается на пальцы, говорит лучше заломленных бровей, прикрытых глаз и коротких стонов. Юноша смотрит, как собственные пальцы раскрывают Чжун Ли, и едва не хнычет от мучительного возбуждения, уколовшего внизу живота. Мужчина выгибается и обхватывает свой изнывающий без стимуляции член, собирая по стволу естественную смазку; второй рукой он протягивает Аяксу блестящий квадратик. Юноша раскатывает по члену презерватив, размазывает оставшуюся и скатившуюся по запястью смазку, Чжун Ли подкладывает под бедра подушку. Аякс поглаживает ногу мужчины, прижимается губами к выпирающей костяшке на лодыжке, опускается мелкими поцелуями ниже, запечатлевая в памяти лучший вид. Чжун Ли лежит под ним разгоряченный, янтарь опьяненных глаз затоплен зрачком, темные ленты волос рассыпаны по постели, широкая грудь часто вздымается. У Тартальи в глазах абсолютное обожание и желание, на шее у юноши бордовая метка – безбожное проявление собственничества, кожа поблескивает от пота. Хочется брать его чувственно и долго, чтобы сорвать голос до хрипа, чтобы он потом упал без сил совершенно счастливый, удовлетворенный и просил еще. Аякс приникает к Чжун Ли как можно ближе, дышит в приоткрытые губы, чтобы стон прозвучал в унисон, один на двоих, когда крупная головка проникает внутрь. Юноша медленно скользит внутрь, неотрывно смотря в глаза напротив, и останавливается, войдя полностью. Чжун Ли улыбается, смотря на тяжело дышащего Аякса, ошеломленного новыми ощущениями, и приникает к раскрытому рту в поцелуе, чтобы поймать отчаянный стон. - Внутри так приятно, - сейчас Тарталья не думает о том, что говорить такое безумно неловко. Ему кажется, что кончить он может не двигаясь, только ощущая горячие обволакивающие его член стенки, только осознавая, что мужчина под ним стонет от чувства заполненности и растяжения. Чжун Ли усмехается и сжимается, стискивая пульсирующий член, и задушенный стон выбивает весь воздух у Аякса из легких. Чжун Ли обнимает его ногами за талию, притягивает к себе и дает разрешение двигаться. Тарталья мелко качает бедрами, выходя только наполовину, не позволяя себе оторваться от предоставленного в его власть тела – жадно вылизывает шею, ключицы, прикусывает кожу, сжимает ладонью бедро, ведет по ребрам и сходит с ума оттого, что все это его. Бордовые метки расцветают на скульптуре его божества. Влажное сбитое дыхание, тихие стоны и благоговейный взгляд – подношение от алчущего мальчишки. Аяксу необъяснимо сильно кружит голову то, что Чжун Ли продолжает доминировать, будучи принимающим. Когда мужчина, несильно сжав в руке рыжие пряди, оттягивает его от своей шеи, по телу будто пробегается разряд тока, и юноша издает жалкий всхлип, переходящий в стон. Чжун Ли велит входить под другим углом, приподнимает бедра и шепчет «умница», когда Аякс подхватывает его, сжимая пальцы на выступающих тазовых косточках. Юноша слишком острожен, двигается медленно и с мелкой амплитудой, хотя мужчина видит, как ему хочется быстрее, сильнее – по прикушенным губам и стонам, срывающимся на скулеж. Готов отчаянием иссечься, но преданно ждет разрешения - в груди Чжун Ли разливается противоестественное тепло от такой покорности, тело требует разрядки, и мужчина резко прижимает юношу к себе, заставляя войти резче, на всю длину, до громкого такого нужно шлепка кожи о кожу и гортанного стона. Аякс действительно умница, теперь его член с каждым толчком проходится по простате, и Чжун Ли уже не выглядит таким собранным – губы приоткрыты в стоне, брови заломлены. Юноша срывается: опирается на изголовье кровати, сжимает дерево до побеления костяшек, второй дрожащей рукой держит бедра мужчины на весу, скребет короткими ногтями кожу и двигается как хочется – выходит до головки и резко толкается обратно на всю длину. Комнату наполняют стоны – короткие, бархатные и высокие на выдохе – шлепки, и хлюпанье смазки, которая от обилия стекает на постель и пачкает пах. Мужчина обхватывает свой член, растирает предсперму и пытается подстроить движения руки под толчки Аякса. Движения юноши быстрые, хаотичные, срывающие хриплые стоны, отдающиеся импульсом тока по всему телу, Чжун Ли чуть протаскивает по постели вверх по сбитым простыням от силы, с которой Тарталья в него вбивается, забывшись в ощущениях. Юноша замедляется, уловив сквозь биение беснующегося сердца в висках, тихую просьбу и наклоняется к раскрытым тонким губам. Чжун Ли снова зарывается пальцами во взмокшие рыжие вихры, несильно тянет, сжимает ногами тонкую талию юноши, направляя. Мужчина шепчет ему на ухо слова похвалы, когда Аякс снова берет нужный угол, Чжун Ли запрокидывает голову и скребет ногтями по спине, покрытой испариной. Аякс закусывает подушку, чтобы не пачкать метками мраморную кожу, стонет, скулит сквозь сжатые зубы, почти забывая вдохнуть воздух – это кажется абсолютно лишним, когда Чжун Ли сжимается на его члене. Он чертовски близок, низ живота сладко сводит, остановиться невозможно – не тогда, когда мужчина под ним дает разрешение разорвать эту чертову подушку в клочья – хочется зажмуриться и двигаться быстрее, резче. Он чертовски близок, хочется продлить это состояние совершенно оголенного нерва и горячего марева, выжать все удовольствие, но тело подводит. Аякс кончает с громким стоном, продолжая совершать мелкие толчки. Даже не отдышавшись, юноша сползает с кровати, падая на колени. Он тянет Чжун Ли к себе за бедра и улыбается по-бесовски. Мужчина охает, когда пухлые губы накрывают покрасневшую от прилившей крови головку члена. Аякс неаккуратно задевает нежную плоть зубами и тут же, бросив извиняющийся взгляд в совершенно темные глаза, прячет зубы, втягивает щеки. Пальцами юноша собирает вытекающую смазку и проталкивает два пальца в податливое пульсирующее нутро. Чжун Ли стонет, когда подушечки пальцев прижимают простату, и не может приказать остановиться – не тогда, когда юноша укладывает его бедра себе на плечи. Аякс массирует пальцами чувствительную точку внутри, забывает дышать, пытаясь взять член глубже, но посылает по горячей плоти вибрацию стона стоит только ногам у него на плечах мелко задрожать. Аякс сосет неумело, интуитивно, просто повторяя действия Чжун Ли, пытаясь сделать все сразу, но со всем усердием. Качает головой резко до выступивших в уголках глаз слезинок, тяжело втягивает воздух через нос, пытается взять как можно глубже, прижать венки языком – давится, сглатывает, чтобы побороть рефлексы, когда головка упирается в заднюю стенку горла. Вид его мальчика с покрасневшими губами, обхватывающими толстый ствол, с испачканным в слюне и предсемени подбородком, с мокрыми от слез щеками и красными глазами выбивает из Чжун Ли вымученный гортанный стон и толкает его за край. Мужчина успевает оттянуть юношу за волосы, сперма брызгает на красивое лицо, приводя его в еще больший беспорядок – пачкает длинные ресницы, румяные щеки, высунутый язык. - Иди сюда, - шепчет Чжун Ли. Он подхватывает с пола полотенце, в котором вышел из душа, вытирает с лица Аякса все жидкости, целует сухими губами пылающие щеки. Мужчина увлекает юношу в ленивый поцелуй и тянет к себе. Тарталья без сил, но с блаженной улыбкой падает в ласковые объятия, утыкается в шею мужчины, вдыхает умиротворяющий травяной запах и успокаивает пульс. Чжун Ли устало ерошит рыжие волосы и выводит незамысловатые узоры на спине юноши. - Нужно в душ, - говорит мужчина куда-то в рыжую макушку скорее самому себе. Аякс в ответ только устраивается удобнее, закидывает на него ногу, наваливаясь приятной тяжестью. Юноша прикрывает глаза и сонно бормочет что-то. Угадать в его словах можно только «я так люблю тебя». Чжун Ли отвечает, надеясь, что Аякс слышит и еще не совсем провалился в сон.