dying is less special if you do it twice in a row
18 июля 2022 г., 21:55
К его чести, умирать больно. Неудивительно, ведь разбить голову об асфальт — не особо приятно. Прежде чем потерять сознание, Брюсу кажется, что он снова слышит голос Джокера, но не может разобрать слов. О чем тот думает, наблюдая, как Брюс выходит из игры?
Но смерть тоже ничего не меняет. Темнота поглощает его, но потом он моргает и возвращается на то же самое место, с которого начал. Он сжимает кулаки; на секунду он снова понадеялся, что откроет глаза, и это окажется проклятым сном, галлюцинацией, чем–то еще. Смерть должна что-то значить, черт возьми.
Джокер машет ему с другой стороны улицы, и повторяет слова, которые он слышал так много раз, что они успели потерять смысл.
Брюс вспоминает предложение Затанны. Возможно, этот кошмар закончится только тогда, когда он выполнит его условия, и, учитывая, что цикл начинается с Джокера… почему еще реальность продолжает перезагружаться прямо перед его конфронтацией с клоуном, если тот не имеет к этому отношения?
Он машинально достает противогаз, готовясь снова проделать все те же движения. Но что, черт возьми, он должен сделать с Джокером? Брюс так невыразимо зол на того, кто делает это с ним, за то, что Джокер является ключом. Какие зверства может совершить безумец в реальности, пока он заперт тут. (Потому что, что бы он ни говорил, он знает, что кровь на руках Джокера также и на его руках, потому что он каждый раз оставляет монстра в живых).
Он движется к соседнему зданию, злобно пиная стекло. Он замечает, что чем больше силы прикладывает, тем больше порезов появляется на лице Джокера. После раздражающе снисходительной фразы, клоун нападает на него.
Может быть, он не может покончить с собой. Возможно, цикл начинается со смертельной конфронтации с Джокером, чтобы тот мог победить.
Эта мысль пугает его настолько, что отвлекает от драки, и Джокеру удается нанести ему сильный удар в солнечное сплетение. Шипя и отступая назад, вспоминая то мучительное испытание с Бэтменом Который Смеется, Брюс понимает: сам Джокер не хочет побеждать.
В этот раз он просто хотел накачать Брюса наркотиками, повеселиться за его счет, а затем отпустить. Вот почему у него есть противоядие. Это просто интерлюдия.
Но если кто-то и стоит за этим, то он явно не хочет, чтобы Бэтмен выжил. Тяжело дыша, Брюс выпрямляется, но не может избавиться от мысли…
Это безумие. Но не похоже, что у него есть выбор. Он перепробовал почти все. Он пытается вернуть себе какое-то подобие сосредоточенности, восстановить чувство целеустремленности. Единственный оставшийся вариант — Джокер, не попробовать все, что к нему прилагается, глупо.
Может быть, он не должен умереть от своей руки. И, кроме того, он ничего не теряет, пытаясь это сделать; либо цикл прекратится, либо он умрет и снова проснется. (Может быть, он вообще не должен умирать, может быть, он должен быть торговцем смертью в этом сценарии, но от этой мысли у него болят зубы.)
Брюс делает шаг вперед, как и в самый первый раз, и подпускает Джокера поближе. Как и следовало ожидать, кислота выплескивается на левую сторону его маски и плавит ее. И снова Джокер удовлетворенно ухмыляется.
Брюс снова позволяет заманить себя в темную комнату, и только тогда хмурится, понимая, каким ужасным способом собирается умереть. Он помнит последние мгновения людей, умирающих от этого варианта газа Джокера; болезненные припадки, медленное удушье, неудержимый смех.
Он не может сдержать легкого смешка. В некотором смысле, разве это не поэтично, что он в итоге умрет таким же образом?
********
Что-то не так с Бэтом. Джокер прищуривается, когда слышит этот тихий вздох, который для Бэта можно квалифицировать как смех во все горло. Газ работал быстро, но не настолько быстро. — Ты отвлекаешься, — раздраженно обвиняет он. — Я прервал твои размышления? Разве бросить все и бежать спасать людей — в плаще и колготках — не твой глубоко иррациональный выбор? Его голова неожиданно врезается в стену. Тьфу, дурацкое ночное видение. Все эти изящные маленькие гаджеты — жульничество. Джокер готовится к драке, но Бэт заламывает ему правую руку за спину и… стаскивает перчатку. Он растерянно моргает; что это, порнофильм на викторианскую тематику? Но затем Бэт грубо разворачивает его и без колебаний засовывает руку под его пальто — ого-го, это действительно порнофильм на викторианскую тематику! — хватает шприц с противоядием и вынимает его. Все это происходит так быстро, что Джокер едва успевает среагировать. — Как… Но каким-то образом все это становится еще более банальным, потому что Бэтмен кидает контейнер с кислотой, ранее спрятанный в перчатке, и шприц на землю, а затем топчет их. Словно ученик средней школы, требующий, чтобы его родители купили мороженое. За исключением того, что он топчет не воздух, а деньги, на которые должно было быть куплено мороженое, а в этом случае… поддерживало его статус живого человека. — Это единственное противоядие, болван! — недоверчиво восклицает Джокер. — Какого хрена ты делаешь? Он нащупывает выключатель, вне себя от гнева. Что, во имя пылающей задницы сатаны, происходит? Он даже не успел ничего сказать об противоядии, как Бэтмен вообще узнал об этом? Свет резко освещает силуэт Бэта, склонившегося над стенкой пустого гроба; его пальцы дрожат, и черный плащ тоже дрожит. Сердце Джокера подскакивает к горлу. Примерно пять минут назад Бэтси вдохнул гораздо более сильную версию газа, а без противоядия… он смотрит вниз на пролитую жидкость и клубы дыма, поднимающиеся от пола, где кислота смешалась с пластиком. Не веря своим глазам, он понимает, что Бэт не только исключил противоядие из уравнения, но и убедился, что Джокер не сможет использовать шприц, чтобы собрать остатки и помочь ему. В этом нет никакого смысла. В этом нет никакого смысла! — Почему ты это сделал? — Джокер рычит и надвигается на идиота-самоубийцу, ударяя его по груди. Бэт даже не пытается вступить в бой. Он падает на колени, и тогда его сотрясает первый смешок, почти лихорадочный. Джокер с таким нетерпением ждал этого момента! Ему снилось, как он слышит смех Бэта, в самых разных обстоятельствах, это одно из очень немногих событий, которые он хотел навсегда запомнить, но теперь— Он опускается на колени и с силой хватает Бэта за челюсть, заставляя его посмотреть на себя. — Где ты припарковал машину? — спрашивает Джокер. Это, должно быть, самый сюрреалистичный момент в его жизни, потому что Бэт смеется ему в лицо, и вместо всеобъемлющего возбуждения он чувствует страх. — У тебя около 15 минут, прежде чем твой мозг так поджарится, что из твоих заостренных маленьких ушей пойдет дым, — угрожает он, надеясь, что это зажжет свет где-нибудь в сознании Бэта. — Моя химическая лаборатория недалеко, где ты— Бэт смеется сильнее, и Джокеру не нравится то, насколько это пугающе. Не маниакальный, не сумасшедший, не… свободный, как, например, у других людей. Он пустой, настолько полностью лишенный чего-либо вообще, будто злобное существо, которое пытается имитировать человеческую комедию. Бэт никогда так не смеялся, даже под дождем. Джокер настолько обезумел, что даже не замечает — но, честно говоря, кто, черт возьми, мог бы заметить? — как его запястье сжимают с такой силой, что он слышит скрип костей. — Ты не уйдешь, — наконец радостно говорит Бэт. — Ха-ха-ха! Ты победил! Ты победишь, я умру, и это закончится. Джокер отчаянно пытается вырвать свою руку, но это бесполезно. — Отпусти меня, ты… — рычит он, сопротивляясь. — Ты умрешь! Бэтмен просто прислоняется к задней стенке гроба и прижимает его руку к полу. — Да, — говорит он маниакально. — Это будет больнее, чем в прошлый раз, но, может быть, это сработает! Почему здесь так светло? Здесь слишком светло. Другой рукой он достает бэтаранг и целится им в лампочки над их головами, выбивая их. Комната снова погружается в темноту. Бэт воспринимает это как сигнал, чтобы снова начать смеяться, издавая эти ужасные пустые звуки, обжигающие и ужасающие в своей холодности. По правде говоря, Джокер настолько шокирован таким поворотом событий, что у него едва хватает времени переварить это; он просто реагирует. Он использует другую руку, чтобы попытаться вырубить Бэтмена и вытащить его склонную к самоубийству задницу наружу, но его глаза все еще привыкают к темноте, и ему едва удается задеть голову. Через руку, которая прижимает его к полу, Джокер чувствует первую дрожь, сотрясающую тело Бэта. — Бэтс, ради всего, блять, святого, ты должен отпустить меня! Я убью тебя позже за то, что ты заставил меня сказать это, но от этого зависит твоя жизнь! — кричит он, патетически близкий к отчаянию, пытаясь освободить руку. Все это не имеет никакого смысла! Кто-нибудь добрался до Бэта первым? Он под каким-то контролем сознания, под влиянием другого наркотика, что происходит? — Слишком поздно! — снова смеется Бэт. — И я думаю, что мне действительно нравится темнота. Я действительно боялся темноты раньше? Почему? Начинаются припадки и разговоры. У других людей это даже не воспринималось как выплескивание своих внутренностей, но для такого невероятно подавляемого комка тоски… Конечно, если только Джокер не может позволить этому так закончиться. Это всё ненастоящее, не так ли? Это галлюцинация, сон. Это не он специально убивает Бэта, это не он пытает его, чтобы заставить отказаться от глупых идей о том, что жизни людей важны. Это не то, чего Джокер хотел; он вынужден наблюдать, как Бэт использует его, чтобы убить себя, не зная, что с этим делать. — Зачем ты это сделал? — снова кричит он и бьется в ослабевающей хватке Бэтмена. — Ты так устал от меня? Ты хочешь, чтобы это закончилось плохо? Хочешь заставить меня убить тебя? Ты действительно сошел с ума?! Наконец, Бэт отпускает его. Вероятно, это не его выбор, а скорее следствие дрожи, проходящей через него, и наркотика, из-за которого контролировать свои мышцы становится все труднее и труднее. — Просто… оставайся… здесь, — слышит Джокер, когда тот задыхается между смешками, которые начинают больше походить на хрипы. — Это… скоро закончится. У Джокера перед глазами красная пелена. — Это никогда не закончится! — рычит он ему в ответ в темноте, на этот раз успешно ударяя по лицу Бэта и упиваясь его стоном боли. — Ха-ха-ха! Ты думаешь, это конец? Это закончится, когда я скажу. Тебе нельзя уходить! Бэт хихикает. Боже всемогущий, он ведь может вызвать у младенцев приступы паники, просто смеясь. — Поэтому всё продолжает повторяться? — говорит он, пытаясь вдохнуть воздуха. — Что… что изменится, если ты меня отпустишь? — В твоих словах нет никакого смысла, — шипит Джокер и вырывает руку из хватки Бэтмена. — Я никуда тебя не отпущу, ебанный придурок. Если ты думаешь, что я не собираюсь тебя спасать, то не могу даже описать, насколько ты чудовищно ошибаешься. И поверь мне, я не забуду этот твой маленький трюк. Ты заплатишь за это, и не своей кровью. Ох, нееет, я найду твою кошечку и заставлю тебя надеть ее шкуру, как костюм — Говоря это, он наклоняется вперед и пытается встать с пола, совершенно (ха-ха) серьезно относясь к своей угрозе. Но не может устоять, когда чувствует, что его снова тащат вниз, а сильно трясущийся Бэт врезается в его бок. Бэтмен снова смеется, этим… ужасающим до боли в костях, безутешным звуком, который может исходить только из глубин Ада. Джокер не слышал, чтобы суперзлодеи так смеялись в Легионе Смерти. Даже этот претенциозный БДСМ-кошмар, разгуливающий под буквальным названием Бэтмен Который Смеется, не звучал так. И впервые в своей жизни Джокер вспоминает, как Бэтмен всегда говорил ему заткнуться. Теперь он понимает, что слушать это просто невыносимо. — Просто… хах. Будь здесь, Джокер. Хорошо? Хорошо? Хорошо? Здесь нет ничего хорошего! Речь Бэта теперь невнятна. Тем не менее, его голос заставляет кости Джокера вибрировать, потому что они слишком близко. Слишком, блядь, близко. — Может быть… ха-ха-ха! — Бэтмен мучительно пытается вдохнуть воздуха. — Я должен отпустить. Помнишь прошлый раз, в пещерах? Ты помнишь? Он чувствует, как Бэт почти до боли сжимает его руку, и осознает это с внезапным желанием рассмеяться над абсурдом: теперь они оба дрожат. Он возвращается к смутным воспоминаниям о пещерах, рушащихся вокруг них и разрушающих бассейн дионисия, и о том времени, когда он был… не-Джокером, на некоторое время. Он не хотел этого запоминать, так что ему приходится приложить усилия. Все эти душещипательные предательства стоят для него в одном ряду со свадьбами и бар мицвами. — Я помню, — выплевывает Джокер. — Ты позаботился о том, чтобы я умер вместе с тобой. Очевидно, я не мог бы свободно разгуливать по Готэму без Темного Рыцаря поблизости. Ты пытался умереть на мне. Что у тебя почти получилось! — Нет, — хрипит Летучая Мышь. — Один. Я бы был… один. Так что я не мог… Что-то дрожит в груди Джокера при этих словах. Ах, его любимый действительно зашел слишком далеко, чтобы его можно было спасти, если он признает такое. Он не видит лицо Бэта в темноте, но начинает смеяться, когда потребность ударить почти берет верх; его переполняет сильное желание расчленить Бэта и буквально заползти в его грудную клетку — это он испытывает десятилетиями и называет любовью. Он никогда так сильно не хотел кого-то убить и никогда так сильно не хотел, чтобы кто-то выжил. Но действие препарата вступает в завершающую стадию. Джокер слышит, как стрихнин душит Бэта, слышит то, что должно было быть смехом, а теперь похоже на хрип. Его тело сжимается все сильнее и сильнее, и Джокер знает, это больно. Это так больно, что люди умоляли его убить их. Вот как он узнал, что создал правильную дозу, после тестирования — когда бесполезные мешки с мясом умоляли прекратить их жизнь. Бэт больше ничего не говорит. Безумный смех, звенящий сейчас в воздухе, исходит от кого-то другого. О боже, он даже не заметил, что начал смеяться; но нынешняя ситуация совершенно нелепа. Он хотел спасти парня, которого постоянно пытался убить, в то время как парень отказался от спасения. Да, Джокер всегда хотел увидеть, как Бэту больно, но он намеревался причинять боль. Пытки, во время которых Бэт был бы в сознании и проклинал бы его, пытки, которые были бы пропитаны любовью, потому что Джокер заботится о нем и хочет преподать ему ценные уроки. Это совсем не то. Это Бэт, который жаждет расправы. Не задумываясь о своих действиях, Джокер достает из кармана один из ножей, на мгновение крутит его между пальцами, а затем вонзает в грудь Бэта. Вокруг всё еще темно, но он знает, что попал. Его пальцы мелко дрожат на рукояти, потому что тело все еще сотрясается от смеха, и Бэт медленно замирает под лезвием. Через секунду Джокер вытаскивает его. Это похоже на худшее из возможных проявлений доброты, на отречение от Бога. В темноте он чувствует, как теплая и липкая кровь течет между пальцами, и почему-то смеется сильнее, потому что Бэт мертв, перед этим сойдя с ума, и мир, который клоун построил вокруг себя и наполнил смыслом, разваливается, прядь за прядью. Если Бэт сошел с ума, то что делать другим безумным людям?********
Брюс моргает и чертыхается. Это не сработало. Он позволил Джокеру убить себя, и это ничего не дало! Оцепенев, он делает несколько шагов вперед и садится на выступ. Он отдаленно слышит голос Джокера, но игнорирует его, слишком потрясенный. Брюс ожидал, что Джокер разозлится, когда он … позволит себе умереть. Он знал реакцию Джокера на любое предполагаемое предательство. Но все равно это было неприятно — столкнуться лицом к лицу с его отчаянием. Темнота едва скрывала выражение его лица. Чего он не ожидал, так это собственного отчаяния и явной, всепоглощающей потребности спрятаться в темноте. Затем страх, что он останется один, и оглушительный вой в его голове, требующий не позволить Джокеру уйти. Он мало что помнит из последних двух минут. Он только знает, что цеплялся за твердую фигуру Джокера в темноте, и все сильно болело. Внезапно все прекратилось, и вот он здесь. Сидит, обхватив голову руками, вспоминает, каково это — два раза умереть за четыре часа, и совершенно не знает, что делать дальше. — Ты опоздал! — внезапно голос Джокера раздается слишком близко, и Брюс вздрагивает. — Еще и бездельничаешь. Что именно ты делаешь? Поздновато для экзистенциального кризиса, Бэтти-мэн. Он оборачивается и видит Джокера, стоящего у двери, ведущей внутрь здания. Тот скрещивает руки на груди и сердито смотрит на Брюса, выглядя забавно, как и всякий раз, когда расстраивался из-за того, что Бэтмен отказался играть свою роль. Когда Брюс не отвечает, а просто сидит и хрустит шеей, глаза Джокера сужаются еще больше. Однако он не подходит ближе, пока нет, и Бэтмену почти хочется рассмеяться над его нерешительностью. Он кажется совершенно сбитым с толку его поведением, что происходит довольно редко, но всегда доставляет ему удовольствие. Брюс наконец устало говорит ему: — Не надо газа, Джокер. И никакой кислоты. Джокер на секунду застывает и с любопытством смотрит на него. Он выпрямляет спину и делает несколько шагов вперед. — Удачные догадки, — медленно произносит он, подозрительно глядя на него. — Хорошо, что с тобой не так? И, как ни странно, Брюс не может придумать причин, чтобы не ответить честно. — Мы делали это раньше, — говорит он, почти маниакально. — Я переживал этот момент сотни и сотни раз. Ты пытаешься снять с меня противогаз и заставить вдохнуть газ, который приготовил специально для меня, затем отводишь в комнату с пустым гробом, чтобы я мог выговориться. Но у тебя есть наготове противоядие, потому что ты не хочешь, чтобы я умер. Оно у тебя в пальто. Джокер открывает рот, затем закрывает его. Удивление на его лице забавно. — Ты придумал это, увидев, как умирает священник, — продолжает Брюс в бешенстве. — Ты подумал, что мне нужно тоже рассказать всю правду. Эти неестественно зеленые глаза пронзительно смотрят на него. — Ты… либо знаешь меня пугающе хорошо, Бэтс, либо происходит что-то действительно странное, — наконец говорит Джокер с легким подозрением. Он скрещивает руки на груди и прищуривается. — Это продолжает повторяться. Наступает полночь, и я снова здесь, на этой крыше, напротив тебя, — обвиняюще заявляет Брюс, расхаживая по крыше. — И потом всё повторяется, снова и снова. Я перепробовал все. Кажется, ничего не работает. Его голос почти срывается на последнем слове. — Ты придумал? — резко спрашивает он, хотя и знает ответ. — Хех. Не пойми меня неправильно, это превосходный материал для психических пыток, — медленно начинает Джокер. Он задумчив, и Брюсу не нравится тот факт, что серьёзность Джокера, приносит ему облегчение. — Но это не моя игра, и ты это знаешь. — Я позволил тебе убить меня в прошлый раз, — внезапно говорит Брюс. — Но это не сработало. Глаза Джокера недоверчиво расширяются. — Ты… хахаха! О, это, должно быть, было чудесно, — говорит он, хихикая. — Меня прям распирает любопытство. Но, может быть, ты должен убить меня, дамбо. Ты не думал об этом? Брюс останавливается, поворачиваясь к нему спиной. Сглатывает. Он думал об этом. Думал об этом все это время. Услышав это из уст Джокера, ему хочется ударить его. — Что, если ты умрешь, — выплевывает он сквозь стиснутые зубы, — а потом момент не восстановится, и ты останешься мертвым? Но, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на его реакцию, Джокер просто бросает в его сторону еще один недоверчивый взгляд и начинает отвратительно смеяться. — Ха-ха-ха! Разве это на самом деле не лучший сценарий? — дразнит он. — Черт возьми, никто не сможет обвинить тебя в том, что ты убил меня, даже ты. Единственный другой вариант — оказаться в ловушке того, что звучит как вечно повторяющийся кошмар, который разрушит твое здравомыслие до тех пор, пока от него ничего не останется. А потом его глаза восторженно загораются. — Оох, ты знаешь, как проходит китайская пытка водой? Я большой поклонник, но, к сожалению, у меня никогда не хватало терпения на такую тонкую работу! Ты аккуратно удерживаешь свою жертву, чтобы она не могла шевелиться, а затем медленно капаешь водой ей на лицо. Но каждые капли должны падать неожиданно для жертвы! Люди сходят с ума меньше чем за день. На самом деле, Брюс знает о китайских пытках водой. — Весь ужас в голове жертвы, — радостно продолжает Джокер. — Она понятия не имеет, когда упадет капля, просто знает, что упадет. Неопределенность, отсутствие контроля и предсказуемости — вот что раскалывает их разум, как пасхальное яйцо. Очень похоже на тебя, Бэтс! Ты понятия не имеешь, что именно остановит эту ситуацию, просто надеешься, что скоро всё закончится. — Я никого не убью, — дрожащим голосом заявляет Брюс. — Значит, ты готов пожертвовать своей жизнью и здравомыслием ради дурацкого правила, — фыркает Джокер. — Если я убью тебя, то с таким же успехом могу сойти с ума, — мрачно отвечает он. — О, пустяки. Извечная проблема, — вздыхает Джокер и закатывает глаза. — Твоя убежденность в том, что одно маленькое убийство приведет тебя к следующему. Убежденность ребенка, боящегося собственной тени. Брюс рычит и делает несколько шагов вперед. Но Джокер не выказывает никакого страха, он просто поднимает руки в насмешливом жесте поражения. — Хватит, — смиренно заявляет Бэтмен. — Должен быть другой способ, и я его найду. Ты будешь гнить, но в камере Аркхэма, а не где-либо еще. Джокер хихикает. Что-то в выражении его лица заставляет Брюса понять, что он над чем-то раздумывает. — Я уже подсказал тебе способ, — в конце концов говорит тот, не оказывая никакого сопротивления, когда Брюс достает наручники из пояса. Как будто не видит в этом смысла. — Не моя вина, что ничто не может проникнуть в твой толстый череп, дорогой. Он кажется задумчивым, погруженным в свои мысли, и Брюс слишком потрясен, чтобы снова заговорить. Но в машине, когда вдалеке появляются ворота лечебницы Аркхэм, Джокер смотрит на него своими зелеными глазами так, что Брюсу хочется быть где угодно, только не здесь. — Запомни мои слова, ты сломаешься, Бэтс. Нет ничего хуже, чем безнадежность и осознание того, что абсолютно ничего не имеет значения. Я должен знать, мне не привыкать жить внутри бесполезного, бессмысленного, повторяющегося цикла! Или, как я это называю: жизнь, простая и понятная. Он замолкает на мгновение, наклоняя голову. Кажется, он оценивает Брюса, пытаясь что-то понять. — Я просто давно отказался от всякой иллюзии, что когда-либо будет выход, — продолжает Джокер, болезненно резко. — и единственное, чего я хочу, это чтобы ты тоже это принял. Брюс не отвечает. — Единственный оставшийся вопрос, — бормочет Джокер, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно. — это убьешь ли ты меня до того, как сломаешься, и у тебя будет шанс не потерять себя, или после, и это просто станет… еще одним бессмысленным действием в бессмысленном существовании. Он сухо усмехается. Брюс вцепляется в руль, словно в спасательный круг. — Я думаю, вопрос в том, как ты сломаешься, милый. Из-за чего и где — уже известно.********
Следующие два или три цикла Брюс избегает Джокера. Всякий раз, когда часы бьют полночь, он быстро возвращается в бэт-пещеру, игнорируя беспокойство о своем молчании. Он ненавидит многих людей и многое в своей жизни. Он пережил больше, чем любой другой человек. Но мало что может сравниться с тем, как сильно он ненавидит моменты, когда Джокер прав. Он знает это. Знает, что в конце концов сойдет с ума, если это продолжится и дальше. Несмотря на все свои попытки доказать обратное, он все еще человек, и его разум — каким бы тренированным он ни был — подвергается воздействию человеческих триггеров. И прямо сейчас он пойман в ловушку внутри экзистенциального китайского устройства для пыток водой. Он не может остановить это, потому что не знает, как. И существует ли вообще выход. Слова Джокера эхом отдаются в его голове, потому что ебанный клоун прав. Неопределенность, отсутствие контроля и предсказуемости съедают его разум, кусочек за кусочком. Он даже не может заземлиться через окружающих его людей, через свои действия, потому что все это не имеет значения. Он никому не может помочь, никто не помнит ни единого его слова или поступка. Он снова начинает злиться. Гнев в этот раз — не просто волна яда, заставляющая его чувствовать себя плохо; он побуждает его найти цель, в качестве которой Бэтмен выбирает захват Джокера. Почему Джокер так много болтает? Почему не может просто заткнуться хоть раз? Почему всегда находит демонов, скрывающихся в глубине сознания Брюса, вытаскивает их наружу и насмешливо препарирует на всеобщее обозрение? Чтобы Брюс увидел их? Поэтому он выпускает гнев наружу, потому что в любом случае это всё не имеет значения. Он противостоит Джокеру. Но становится еще более порочен, чем когда-либо. Брюс не позволяет ему больше извергать свой яд, специально ломает ему кости и наслаждается звуками, которые тот издает. Пронзительный смех, выбитые зубы, пролитая кровь. И Джокер тоже не разочаровывает; каждый раз, когда Брюс отклоняется от множества изученных сценариев боя, клоун приспосабливается и каким-то образом умудряется удивлять его. Он никогда полностью не признается себе в том, что наслаждается этим. Конечно, для него это катарсис — выплеснуть нескончаемый колодец ярости на любого преступника, который сделал что-то неправильно. Но драка с Джокером всегда разливает по его венам расплавленную лаву. Она заставляет его чувствовать себя живым, из-за чего Брюс ненавидит клоуна ещё больше и бьет его ещё сильнее. Ярость растет и расширяется с каждым сбросом, сводясь к одному спорному вопросу: почему Джокер заставляет его чувствовать это? Выпустить голодного, наполненного гневом зверя на свободу невероятно приятно. Иногда он позволяет Джокеру накачивать себя наркотиком, иногда нет. Это не имеет значения, потому что наркотик только выявляет правду, а она заключается в том, что Брюс просто так… зол. Он злой и отчаянно жаждущий непонятно чего, что только подливает еще больше бензина на тлеющие угли. Что-то похожее он чувствовал, когда удерживал Джокера и заставлял смотреть, как умирает. Эти иррациональные приступы чистого страха всякий раз, когда он чувствовал, что Джокер пытается уйти. Он хочет почувствовать, что Джокер здесь; хочет прикоснуться к нему и убедиться. Но единственный известный ему способ прикоснуться к Джокеру — насилие; они не говорят ни на каких других языках. Он также чувствует вину от кричащих на него более чем тысячей голосов. Голосов жертв Джокера, как живых, так и мертвых. Преступлений Джокера бесчисленное множество. Он искалечил двух людей, которых Брюс считает своей семьей, убил одного и причинил бесконечную боль всем его друзьям и близким. Он даже пытался убить самого Брюса много раз. Так много людей стали жертвами его газа, что трудно даже определить истинное количество убийств Джокера. И вот он чувствует — что? Родство? Он настолько слаб и боится умирать в одиночестве, что захотел, чтобы Джокер был рядом? Не один раз…а два? С тех пор, как к нему вернулись воспоминания о том, что он Бэтмен, также появились о пещере, заполненной дионисием, и о том, что происходило под ней. Он всё ещё помнит, как назвал Джокера своим другом сразу после того, как Джулия вытащила глаз с дионисием внутри. Он помнит почему. Он был твердо убежден, что умрет, и Джокер сгинет вместе с ним. Он никогда не верил, что у Бэтмена будет счастливый конец. В той жестокой схватке с Джокером, они так сцепились друг с другом, что было трудно сказать, кто кого убил. Он думал, что война закончилась, что он наконец обрел покой. Поэтому Брюс назвал Джокера своим другом. Потому что тогда он действительно так считал. Что Джокер был его единственным другом в мире. Вспоминая ситуацию, у него закрадывается мысль, которую невозможно сформулировать иначе: Джокер был его другом, которого он фактически… убил, заставив умереть вместе с ним. Джокер мог бы использовать дионисий и исцелиться. Он мог бы выжить. Но Брюс удерживал его и отказывался отпускать вплоть до того момента, когда камень, обрушившийся сверху, не сломал Джокеру спину, сделав другие попытки тщетными. И он может оправдать это сейчас. Так было бы лучше. Без Брюса, кто смог бы остановить клоуна? То, что Джокер сделал с Лигой Справедливости и Готэмом, достаточно подтверждало его мысли; его способность притворяться здравомыслящим, как Эрик Бордер, невероятно опасна. Сможет ли кто-нибудь еще остановить его? (Позволит ли Джокер кому-нибудь еще остановить его?) Только это оправдание постфактум. Когда он забрался на Джокера и удерживал его подальше от дионисия, он не думал об этом. (Несмотря ни на что, но от Джокера под ним исходило тепло. Его тело угловатое, но такое человечное. Это был самый близкий контакт с Джокером, за исключением того случая в Европе, когда Бэйн решил заразить их обоих вирусом и сделать их лекарством друг от друга. Это чувство…) Нет, Брюс солгал. Он озвучил самую нелепую ложь вслух, потому что отчаянно хотел в неё поверить, потому что отчаянно хотел, чтобы Джокер согласился; потому что он отказался прямо сказать правду в ее реальной форме: он умирал, и Джокер должен умереть вместе с ним. Ложь была смехотворной. Он говорил, что, конечно, Джокер был Белым Человеком, бессмертным, возмущался, как он мог этого не увидеть. А клоун отчаянно отрицал это, хотя имелись доказательства обратного, пытаясь спасти свою жизнь. Но Брюс настоял, чтобы Джокер простил его за то, что он был таким слепым. По правде говоря, он просил прощения, потому что в глубине души знал, что убивает его. Убивает их обоих. Ему просто нужно было на те минуты поверить в обратное. Все это всплывает и переплетается с воспоминаниями об отчаянных попытках Джокера спасти его от смерти и столь же отчаянных попытках Брюса не умереть в одиночестве. Он чувствует отчаяние, и сейчас у него нет эффективных способов подавить его. Что-то внутри шепчет: технически ты уже делал это раньше. Теперь это еще более оправданно, не так ли? Убей его или потеряешь себя. Он может даже не остаться мертвым, просто всё сбросится, как и в прошлый раз. Брюс с бессилием думает: а что, если он останется мертвым? Что, если я буду жив, а он будет мертв? Брюс с равнодушием думает: ну, будет он мертв, и что? Он монстр, тебя это не должно волновать. Брюс с отчаянием думает: но, что, если он останется мертв? Война, бушующая в его голове, выливается в синяки, расцветающие на коже Джокера, которые всё равно пропадут после полуночи. Но именно в этот момент, когда он неосторожно позволяет наркотику взять над ним верх, все доходит до апогея.
