греховное искушение

Оттянув в стороны тяжелые светлые шторы, распахнула окно настежь, впуская в комнату еще прохладный майский ветерок. Он заметно отрезвлял после ранней пробежки с папой, и в зеркале я заметила уже приходящие в норму щеки. Короткие темно-красные волосы — со вчерашнего дня это мой новый имидж — находились в беспорядке: аккуратный пучок быстро растрепался. — Яся, к тебе можно? — мама как всегда, прежде чем войти ко мне в комнату, постучала в дверь, дожидаясь ответа. — Можно, ма! — я как раз доставала с верхней полки шкафа большое банное полотенце и новое нижнее белье. Сегодня я начинаю жизнь с чистого листа. — Я хотела взять твои грязные вещи для стирки, — несмотря ни на что мама буднично поцеловала меня в макушку, тем самым желая доброго утра, — мы с отцом уже уезжаем на работу, пожалуйста, пообещай полноценно позавтракать. — Обещаю, ма! — Выпрямилась, приставила правую ладонь к виску и сделала вид, что отдаю честь. Мама по-доброму рассмеялась. — Тебе так идет новая прическа. — Она улыбнулась, перебирая выпавшие из пучка красные пряди волос. — Ты буквально повзрослела за один день, с ума сойти. Мама поинтересовалась нашей с папой утренней пробежкой и, пожелав хорошего учебного дня, забрала грязные вещи, что я специально сложила для нее в плетеную корзинку. Напоследок еще раз чмокнула в макушку — ее излюбленный жест не только по отношению ко мне или папе, но даже моей лучшей подруге Ане — и вышла из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. Дождавшись отъезда родителей, я смогла спокойно принять душ под альбом «Сладких снов», не боясь, что кто-то услышит непристойный текст. Такая музыка расслабляла и привносила энергии в мое немного подуставшее после пробежки тело. На столешнице меня ожидал поднос из бабушкиной коллекции, на котором мама оставила фирменные венские вафли, зелёный чай и бутылочку шоколадного топинга. Снизу вверх на поднос своими большими молящими глазами смотрела Хина. Ее миска была наполнена кормом, но запах маминых вафель явно привлекал ее в разы сильнее. Воспользовавшись отсутствием свидетелей, я порезала одну вафлю на мелкие кусочки и отдала ее Хинате. В знак благодарности она радостно урчала, пока жевала тесто. Стоило включить интернет на телефоне, как первым делом высветились новые сообщения из телеграма. Аня записала несколько кружочков, где гневно рассказывала мне, что в очередной раз проспала. Я посмеялась и отправила ей видео с утренней растяжки, на что подруга ответила лаконичное «ты ахуела». Ваня прислал фотографию, на которой он все еще лежал в постели, с закрытыми глазами и высунутым языком. В ответ я отправила сидящую рядом со мной Хинату с довольной мордочкой и тоже с высунутым языком. Конечно, можно было отправить и свою фотографию: я уже собралась и была готова выходить в школу, — но парень не знает, что мы с Аней вчера немного поэкспериментировали со внешностью и мне хотелось устроить сюрприз. Не знаю, как он воспримет такие перемены во мне, и его реакция — единственное, что поистине заставляло волноваться. — Он должен быть настоящим идиотом, чтобы не принять тебя новую, — говорила Аня, наблюдая за тем, как мне отрезают значительную длину волос, — но если что, я свободна. Я разгладила невидимые складки на своей теннисной юбке и ещё раз взглянула на себя в зеркало: волосы уложены, глаза подведены чёрными тенями, губы аккуратно прокрашены карандашом и лишь галстук криво болтался под воротником укороченной белой рубашки, выбиваясь из идеальной картины перфекциониста. anna.utka22: прислал (-а) фотографию. Подруга сфотографировалась через зеркало, показывая тем самым мне свой аутфит: чёрные шорты с завышенной талией, рубашка и полосатый галстук. Ее длинные каштановые волосы с обновленными вчера передними прядями в малиновый лежали аккуратными волнами. Я сделала такое же фото и подписала «ментальная связь?», на что Аня вновь ответила «ты ахуела».

* * *

Убрав наушники в чехол, я спрятала их во внутреннем кармашке рюкзака и достала оттуда же пачку ванильных чапман. Спряталась в гуще деревьев подальше от территории школы, подожгла сигарету и сделала затяжку, пропуская никотин через легкие. Ваня не особо приходил в восторг от моей вредной привычки. Ему не хотелось, чтобы я губила свою жизнь, но это была моя жизнь, я сама решала, что делать, а чего не стоит. Сейчас переживания заполонили мой разум, и единственное, что хоть немного могло привести его в порядок — это сигареты. — Эгоистка! — закричала прямо в ухо Аня, выхватывая из моих рук сигарету. — Даже не подождала меня. Это издевательство, подруга, самое натуральное. Она докурила сигарету, пару раз смачно причмокнув, чем помогла мне расслабиться. Подкрасила чуть размазавшуюся помаду, и только после мы смогли отправиться в школу. Мы не только оделись похоже, но и пахли одинаково: ванильными чапман и дешевыми, но чертовски вкусными, духами с запахом клубничного смузи. — Офигеть, Бессмертных решил изменить своей чёрной худи? — Саркастично бросила подруга, замечая на крыльце нашего одноклассника. Ваня и правда наконец-то снял свою излюбленную толстовку nike, в коем-то веке надев обычную белую рубашку. Тоже с галстуком. Парень стоял спиной, и я, воспользовавшись моментом, тихо подкралась сзади и обняла его со спины. Он вздрогнул, но повернуться не спешил. Так и стояли у всех на виду, привлекая внимание приходящих в школу учеников. — Выглядишь чудненько, — проронила я, как только Ваня соизволил повернуться лицом. Не отводя взгляда Бессмертных смотрел прямо мне в глаза. — Ты… ты такая… Я сглотнула: — Какая?.. Это было глупо, что я плевала на мнения других, но искренне дорожило мнением своего парня? — Ясь… — он не успел договорить, потому что прозвенел звонок на урок. Мне хотелось, чтобы он как раньше: схватил за руку и повёл в другое крыло школы, где бы мы смогли прогулять первый урок. Но Ваня молчал, потупив глаза, и я, не выдержав, ушла. Невероятно, он не сказал ни слова! Чувствую себя идиоткой. — Яся! Он никогда не был сентиментальным, романтичным и уж тем более мямлей. Ваня всегда брал все в свои руки, отпускал шуточки извращенца и делал чертовски приятные комплименты. Мы в отношениях ни первый месяц, откуда в нем появилось столько нерешительности? — Ярослава! — Не называй меня так, Бессмертных! — я терпеть не могла свое полное имя, так меня звали только учителя. — А ты притормози! Я почти добралась до кабинета физики, как почувствовала прикосновение к своему запястью. Резкий толчок и картинка перед глазами неожиданно меняется: все верх-дном. Он закинул меня к себе на плечо, вновь привлекая внимание спешащих на уроки учеников. Черт. — Извини, вёл себя как идиот, — начал Ваня, закрывая за собой дверь кабинета математики, что сегодня пустовал из-за методического дня у преподавателя. — Факт. — я облокотилась о край парты, сложив руки на уровне груди. — Просто… это неожиданно. Еще вчера ты была милой девочкой с двумя белыми косичками, а сегодня — девушка с красными волосами, привлекающая внимание всех наших одноклассников. Новая прическа и колечко в крыле носа делает тебя пиздец какой сексуальной. Я выдохнула, ощущая падающий камень с плеч. Ему понравилось. — И я ревную тебя ко всем тем мудилам больше прежнего, — наконец он установил зрительный контакт, и я увидела пылающий огонь в его глазах. Улыбнулась, полностью садясь на парту, слегка раздвигая ноги. — Ты же знаешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен. — Я вытянула руки, желая прижаться к его телу. — Знаю, но ты просто не видела эти голодные взгляды на вас с Аней, стоило вам только зайти за ворота. — Ваня прижал мою голову к своей груди и опустил свои руки мне на бедра. — Мы с тобой это уже обсуждали: перестань обращать на них внимание. Мы вместе. Только ты и я. Больше никого нет. — Отстранилась и взяла его лицо в свои ладони. Нас оглушала тишина кабинета. Пока мы были здесь, жизнь за стенами продолжала идти своим чередом: все работали и учились. В то время как здесь, в этой оглушающей тишине, что лишь изредка разбавлял ход настенных часов, время остановилось. Я тихо восхищалась парнем, в данным момент держащим меня за бёдра. Ничего не говоря, он смотрел прямо в глаза, и они излучали столько любви. Еще детской, немного наивной, но такой искренней. — Ты прекрасна с любыми цветом волос, с любой длиной, в любой одежде и тем более без нее. Ты прекрасна вчера, сегодня и завтра. Всегда. — прислонился лбом к моему лбу, и мы соприкоснулись носами. Так нежно, что у меня по телу побежали мурашки. — Не помню, говорила ли я, что люблю тебя? — отстранилась, состроив задумчивое лицо. — Я тоже не помню. — Ну значит, я люблю тебя. Запомнил? Ваня целует так, как умеет целовать только он: уверенно, с напором, полностью наполняя этот момент всеми светлыми чувствами, какие только успели придумать за двадцать один век. Кажется, мы были чертовыми эгоистами: наплевательски отнеслись к школьному уставу, моральным нормам и людям, находящимся вне стен кабинета математики. Но это были мы — Ваня и Яся. Два горящих ярким пламенем сердца, бьющихся в унисон. — Телефон, Вань… — прошептала я, будто боясь спугнуть нашу близость. Его телефон надрывался уже вторым долгим звонком, но Бессмертных, даже не взглянув на экран, совсем его отключил. — Перестань обращать внимание. Похуй. Я полностью отдавалась во власть греховного искушения. Чувствовала прикосновение горячих грубых рук на своих оголенных ножках, дыхание за ухом и тихое «люблю тебя», эхом отдававшее куда-то в закромки мозга.