Твой аромат сильнее никотина

В этой квартире царил сильный запах табачного дыма. Застоявшаяся серая пелена обволакивала все помещение, а затем и легкие всех сюда входящих. Казалось, что он был тут столько, сколько существует сама эта потрепанная жизнью многоэтажка спального района где-то на окраине уже не живописного Питера; крепкий смог являлся главным обитателем скромного жилища, он хозяин, и все здесь подчиненно только ему, вся жизнь вертелась в нем. Перегар не отпускает, а оседает где-то внутри. Где ты, там и темно-серый сгусток, он повсюду. Арсений жил в водовороте чувств и никотина, он бежал от него, старался спрятаться, вернее, спрятать кое-кого, но все было бесполезно, ОН найдет тебя везде. Бытует мнение, что главный заводила и популярный комик и не знает понятий «отчаяние» или «безвыходность». Попов с улыбкой же во всех Импровлогах, активно ведет социальные сети, с удовольствием принимает приглашения на подкасты, у него прекрасная жизнь, он прекрасный и счастливый человек, все у него прекрасно, абсолютно все. Но почему же тогда сам Арсений не находит в своем существовании ничего прекрасного? Почему ежесекундно ноет под ложечкой, а тревожность стала верной спутницей жизни (Арсу уже начинает казаться, что он ее может видеть), которая ненавязчиво шепчет что-то на ушко, но никогда не получается разобрать «что», буквы никак не могут сложиться в адекватные слова, а те — в предложения, от чего колом встает все, что ниже ключиц, замирает так, что сам Арсений впадает в литургический сон, когда вроде живой, выступаешь, смеешься, а сердце точно не бьется, пульс не прощупать, глаза — обыкновенные стекляшки, хрусталь, который соленая вода никогда больше не наполнит, она давно кончилась. Арсений выучил все слова, описывающие его бедственное положение, он их вертел на языке, пробовал, перебирал во рту, смакуя каждую букву, обжигающую нёбо, а затем и горло, когда приходится сглатывать потерявшую вкус смесь иероглифов. Хоть ротовая полость и исполосана, куча мелких кровоточащих ранок болюче ноют и внутри смог осел в легких, Попов никогда не перестанет приходить в несчастную питерскую квартиру на 5 этаже, в которой почти никогда не горит свет по вечерам. — Антон? — Каждый раз с нескрываемым волнением говорит в пустоту Арсений, разуваясь в темной прихожей и параллельно опираясь на стенку свободной рукой. Царили привычная тишина и темень, но где-то в глубине квартиры послышалось ерзанье, оно невольно вырывает у Арсения улыбку облегчения, сопровождающаяся включением долгожданного света, по которому соскучились все несуществующие, но вероятные из-за бардака тараканы этого дома. Арс берет до краев наполненный белый пакет с известным красным логотипом и несет на кухню, озаряя всю квартиру по дороге (ну или просто нажимал на выключатели). Подойдя к кухонной тумбе и поставив пакет, за спиной Попов услышал нерасторопное шорканье тапочек и тяжелое дыхание, звучало оно агрессивно, словно хищное животное было готово броситься в атаку, разорвать жертву на тысячу кусочков, но так могло показаться лишь тем, кто еще не привык к такому Антону. Актер поворачивается и одаряет Шастуна взглядом с нежнейшей улыбкой, представляя передний ряд верхних зубов скромной публике, на что Антон кратко кивает и усаживается за стол. Антон — хозяин квартиры номер два, юридически сказать, по документам, и свои владения покидать стал только в особенных случаях, ради съемок Импровизации, например, тут контракт обязывает, но лавочка с ютубными шоу была прикрыта: сначала это постигло «Контакты», после и «Громкого вопроса», и «Историй», остальные ребята, конечно, были против их закрытия, но без Шаста просмотры бы и так упали, а там и желанная монетизация, поэтому теперь комики создают личный контент для фанатов, что ужасно переживают за состояние Антона, старающегося не давать им даже намека свою затянувшуюся подавленность. Он разругался почти со всем коллективом, закрылся в своей захудалой однушке и растворился в клубах сигаретного дыма, ради покупки которого он и пляшет перед зрителями на ТНТ. — Какой чай ты хочешь? — Спрашивает Арс, хозяйничая на чужой кухне и ища любимую кружку Антона по углам шкафчиков. — Мне все равно. Опять этот тон, столь тяжелый, бетонный, он каждый раз давит Арсения, как газета несчастное насекомое, такое же беспомощное и хрупкое. Попов и был хрупким, фарфоровым, так было легко переломить его, растоптать, вжать в землю простым словом, но он собирался вновь, поднимался на ноги, улыбался и шел дальше, дальше по депрессивному Питеру к такому же депрессивному парню. А ведь Антон изменился. Настолько сильно, что тяжело сразу сказать: узнает ли мама его с первого раза или же придется задать пару вопросом для выявления в удрученном и небритом мужчине родного сына, который будто исчез много лет и вот теперь нашелся. — Я решил купить новый вкус, какая-то женщина увидела, что я не могу определиться у стенда, и давай мне рассказывать про каждый вид. Может, я ненароком попал в рекламную интеграцию, — Арс копошился в пакете, не глядя на Антона, но все равно для чего-то лыбился, словно Шаст мог это видеть, но Попову так проще, — ну и в итоге я купил пять видов различного чая из-за нее, представляешь? Арсений развернулся к Антону, держа в руках наугад взятые пачки и смеясь. Смеялся с надеждой на ответный жест, на улыбочку, на взгляд, в котором можно увидеть хоть что-то, кроме гнетущей пустоты, хоть что-то… — Вот как… — выдохнул Антон, даже не сказал, будто любое сокращение диафрагмы приносило ему боль, сильную настолько, что обычное слово может стать для него последним. Он все еще не поднимал голову, высматривал что-то в незамысловатых узорах стола, может, искал хоть где-то ответы на волнующие его вопросы? «Почему?», «За что?», «А что теперь?». А теперь такое же еле уловимое сердцебиение Арсения и несколько секундная, но напрягающая тишина. — Антон… — Арс кинул куда-то этот дурацкий чай и подошел к парню ближе, только сейчас он понял, что так и не снял пальто по приходу. А пришло озарение тогда, когда неприятная испарина выступила на спине то ли от волнения, то ли от духоты. В эту секунду Шастун почти что подскочил со стула, но все равно смог заставить себя усидеть на нем. — Арс, если ты снова начнешь эту всю хуйню, вылетешь нахер отсюда. — Антон, прошло полгода, уже полгода, нельзя так продолжать, жизнь не кончилась. — Распылял Арсений, прекрасно понимая, что лишь подливает масло в огонь, пугаясь собственной дерзости и настойчивости, которые, себе же поклявшись, решил запереть внутри и не выпускать наружу, не опрокидывать все это на Шастуна. — Мир не стоит на этой Кузнецовой, как и ты, блять, Антон! Ты нахуй послал всех, даже себя. Ты должен был крыть матом Иру, а не нас, Антон, хотя и она тоже не заслужила этого, но это было бы по крайней мере логично, твою мать! Абсолютно ничего не объясняя, заперся в своей халупе, гавкая на любого, кто сюда приходит, спасибо, что меня еще не загрыз. Арсений чуть не подавился от необходимого вдоха, но продолжал пялиться на Шаста невозмутимо, будто так все и хотел сделать, произнести именно такие слова, никакие другие. — Все сказал? — Антон глянул исподлобья, он не ждал ответа, а только реакцию, уже десять раз пожалевшего о своем поступке Попова. — А теперь уебывай отсюда. Арсений плелся по темным улицам с проплешинами в освещении, он вжимался в плечи, пытаясь согреться. Ветер пронзительно дул навстречу, осеннее пальто уже сдавало позиции ранней зиме, хотя бы шарф надеть догадался, что ли? Печальнее всего в этой ситуации было не замерзнуть насмерть в забытом богом дворе, так и не исполнив мечту стать великим актером, а быть выставленным за двери другом, ради которого готов в лепешку расшибиться, лишь бы вывести хоть на какую-то положительную эмоцию. Арсений злился, буквально закипал, но не из-за слов Антона, не из-за его свинского поведения, направленного к нему и вообще ко всем; себя, идиота, он проклинал всеми проклятиями мира, потому что снова пошатнул Шаста, снова раскачал маятник, который только-только остановился. Пять лет отношений — это значительный срок. Человек становится уже не просто знакомым или другом, связь между ними перерастает в нечто уникальное, возвышенное, души сплетаются, и жизнь уже не принадлежит только тебе, ты больше не один и, кажется, что больше никогда не будешь. Ты нашел то, что мечтал найти каждый, побывал в местах, до которых мало кто отыщет дороги, но ты поселился в таком, свил свое гнездышко и прожил счастливые моменты. Антон же был выдернуть из своего личного рая, выброшен голый на улицу с обломками отданной души. Шастун — изгнанник, пришелец в Петербурге, ставшим для него персональным адом, но Арс старался воссоздать хотя бы чистилище для человека, который помог ему приблизиться к собственной утопии. Арсению холодно. На улице, на сцене, дома. По неизвестной причине внутри разгорается маленький огонечек, способный хотя бы немного прогреть организм, когда он приходит к Антону в квартиру. Да, в ней всегда была невыносимая духота, от которой легкие прям-таки спирало, но ведь дело же не в этом? Вся суть в Антоне? В заместителе Снежной Королевы в ее царстве, в резиденции на окраине Питера, ведь в последнее время он стал таким же ледяным, бесчувственным, но почему же рядом так тепло? Попова грызла совесть, но что теперь уже делать? Извиниться? Но ведь кто-то все-таки должен указать Антону на его проблему, возможно, вышло грубовато, но и ответ горе-советчику тоже не в вежливо-официальной форме был предоставлен. Запутавшись в противоречиях, Арсений решил разобраться со всем этим только утром, а пока он пялился в потолок в гребаный час ночи, потому что сон никак не мог уломаться и навестить Арса в этот одинокий вечер. От неудачных попыток погрузиться в желаемое сонное царство Попова выдернул яркий свет, озарив всю комнату, он казался чем-то сродни того самого свечения в конце туннеля, что должен выступать завершением всего кошмара, увести далеко отсюда и ознаменовать победу над пожирающими проблемами. Загоревшийся экран телефона им и стал. Молодой человек лениво нащупал телефон и глянул на всплывшее уведомление, от первых строчек он должен был, наверное, подпрыгнуть, но не соображавший мозг посылал сигналы слишком долго, поэтому Арсений ограничился лишь тем, что потер глаза и прошелся по посланию еще раз, не обратив даже сначала внимания на имя отправившего. — Арс. Вернись обратно. Нахуй ушел? Может, это галлюцинация? Даже если и мираж, то он вполне реально повел за собой Арсения, впопыхах натягивающего на себя первопопавшиеся джинсы. Он даже свет сперва не догадался включить, кровь и адреналин жахнули в голову так, что Арс, как дурной, тыкался носом в темноту в поисках хоть каких-то шмоток. Давно Антон не приглашал Попова в свою обитель. Что-то случилось? Соскучился? Сигареты кончились? Скорее всего последнего, но даже так Арсений был готов утонуть в темноте ночного города, лишь бы найти для Шаста эти чертовы сигареты, ведь он за долгое время сам попросил о чем-то. Попов сидел в такси на заднем сидении, сжимая крепко телефон, будто пытаясь через него дотронуться до самого Антона, который где-то там не спит и ждет его, именно его. Все тянулось почему-то до воя долго, второй час ночи, дороги не слишком оживленные, но нога уже приличный промежуток нервозно дергается в нетерпении и жутком волнении. Он бежит по грязным ступенькам и хватает с жадностью перила, чтобы не свалиться в итоге из-за достигнутой скорости. Но у заветной двери Арс боязливо остановился. Позвонить в звонок резко стало чем-то пугающим, он сам не понимал, откуда это все взялось в нем. Без приглашений влетал как миленький, а сейчас решил включить робкого мальчика. — Че встал тут? Привычный запах вдарил в нос, а в проходе появился Антон. Видимо, он услышал лошадиные бега Арса, который от растерянности даже звука промямлить не смог. Антон услужливо отошел в сторону, пропуская новоиспеченного гостя, потихоньку приходившего в себя, он начинал старательно даже сдерживать улыбку, потому что… ну сам Антон Шастун позвал его на ночное рандеву! Чудес света явно больше семи. На этот раз Арсений разделся еще на пороге и проследовал за таким же мрачным, как обычно, Антоном, на эту злосчастную кухню, от которой по телу пробежали мурашки. Неприятные воспоминания. Шастун сел на то же место, пока Попов не знал куда себя толком деть. Заварить чай, кофе или пригласить на танец? — Знаешь, почему мы расстались с Ирой? — Антон глянул на Арса снизу-верх и переключил внимание на полюбившиеся узоры. — Да конечно, не знаешь, блять. Арсения передернуло. Он серьезно хочет поговорить об этом? Почти семь месяцев упорного молчания сейчас закончатся? Он был готов поклясться, что коленки именно после этих слов предательски задрожали, поэтому, дабы сохранить свое лицо, Арс лаконично присел на стул. — Самое тупое, что я вообще проблемы не видел. Как осел себя вел и не понимал, че творю, а Ира замечала все, но молчала, надеясь, что со мной все будет нормально. Я не среагировал на то, что не люблю ее больше так, как два года назад, например. Привык, что она всегда рядом и жил себе спокойно, думая, что так и надо. Жалел для нее только своего «королевского» времени, тусуясь с вами на съемках и в турах. Даже звонить ей перестал лишний раз, списывая на тупорылые отмазки, роуминга у меня нет, блять. — Антон глянул на Арсения, проверяя, тут ли он еще, не сбежал ли от выслушивания его соплей, но он сидел, смотрел почти светящимися глазами на него пристально и внимательно, боясь потерять из виду, Шаст усмехнулся, ему теперь спокойнее. — Мне не было стыдно тогда за это и не особо стыдно сейчас, но какого-то хера не мог уснуть до часу ночи из-за того, что почти нахуй тебя послал. Наверное, все-таки это и правда параноидальное видение. Ну не мог сам Антон сказать такое, а уж тем более ему. Арсений же нахуй не нужён, а может… Хах, все одновременно для него еще больше запуталось и прояснилось. — Уехал в этот Питер сраный, живу в хибаре, оставив ей все в Москве. Сделал, это не чтобы загладить вину, а чтобы поближе к тебе устроиться, остался почти бомжом, зато, блять, с Поповым под боком. — Шаст громко усмехнулся сам себе, не глядя на немого собеседника. Арсений почти взорвался от переизбытка чувств, тысячи фейерверков взлетали воздух, искря разноцветными огоньками, которые можно было различить даже в его глазах, глядящих по-прежнему на немного смущенного Антона. — Арс, это, наверное, ненормально все… — Шаст повернулся к нему, желая что-то отыскать во взгляде. С довольной улыбкой Попов поднялся с места. Наклонившись к Антону, нашептал иронично «наверное» и бесцеремонно поцеловал его. Арсений хитро воспользовался растерянностью Шаста, который глаза прикрыть не сообразил и таращился на слишком близко находившегося актера. Все это произошло за доли секунды, но сейчас он искренне принимал арсеньевский порыв нежности, ощущая влагу на ресницах и уступающий одеколону Арсения запах никотина.