Все, наверное, хорошо

Ты забудешь и имя мое, и лицо — Словно морок, дым, нехороший сон. Ты проснешься и просто забудешь все. Элли на маковом поле — Все, наверное, хорошо

Вот и все. Настал конец лжи и притворству. Моей жизни под личиной небожителя. Нашей игре в «лучших друзей». Так долго я ждал этого… Больше не нужно тратить прорву сил на контроль над множеством клонов и маскировку под Повелителя Земли. Не нужно носиться по Небесам, как одержимый, во множестве обликов, собирая информацию. Не нужно бороться с сопротивляющимся чужим рукам артефактом. Не нужно любезничать с богами. Не нужно терпеть твои дурацкие выходки и превращения в женщину. Не нужно постоянно находиться рядом с тобой. Не нужно быть твоим другом. Все счета оплачены. Твой брат получил по заслугам, и я не жалею о том, что сделал. Не жалею, слышишь? Я не мог поступить иначе, не мог взять с него меньшую плату за жизни моих близких. Я бы убил его снова; два, три, четыре раза — за каждого. За мать, умершую от болезни и горя. За отца, трудившегося до кровавого пота и угасшего в нищете. За сестру и невесту, которые предпочли бесчестью смерть. Тебе, должно быть, трудно представить, что у меня — демона, монстра! — были те, кого я любил. Ты запомнишь его голову, отделенную от тела, в моих руках — и не вспомнишь, что он сказал мне. Но я буду помнить всегда; его последние слова до сих пор звучат у меня в ушах. Смерть — слишком легкий путь для него. Он знал это, и снова переиграл меня; снова повернул все по-своему. Я устроил бы для него куда худшую кару… Но к тебе у меня больше ничего нет. Никаких претензий. Ты достаточно заплатил за самодурство своего брата и свое незнание. Хотя вряд ли тебя это чему-то научило… Ты запомнишь тот отвратительный звук, с которым я оторвал ему руки, — и не вспомнишь, как эти руки сжимались на твоем горле. Ты ведь никогда не помнишь зла. Не видишь зла, даже если оно на расстоянии шага от тебя. Тебе нужно было бежать от меня сразу, как мы встретились. Не улыбаться этой своей беззаботной улыбкой, не смотреть на меня наивными глазами; не подсаживаться ближе, протягивая чашу с вином. Развернуться — и бежать. И мне было нужно закрыть глаза, заткнуть уши, считать до тысячи, держать себя в руках. Не встречаться взглядом, не слушать звонкий голос, не отвечать. Теперь уже поздно. Ты в моих руках, ты никуда не убежишь — и поэтому я бегу сам. Оставляю тебя, спящего, на ступенях храма, и ухожу, не оглядываясь. Даже если вдруг очнешься и посмотришь вслед, успеешь увидеть лишь край черных одежд, и подумаешь, что померещилось; а потом забудешь. Ты забудешь меня. Когда-нибудь ты все забудешь. Не вспомнишь ни лица, ни имени; будто я был лишь ночным кошмаром. Худшим из всех, но все равно лишь мороком, который уже развеялся. Я и был, ведь твой «Мин-сюн» — всего лишь иллюзия, фальшивка. Настоящий Мин И, которого ты никогда не знал, давно мертв. Как и я. Вот только он упокоился с миром, даже после всего, что я с ним сделал, а я почему-то все еще здесь. Не знаю, чего я ожидал. Что погаснут звезды, что Небеса рухнут на землю, что мир замрет на выдохе и перестанет существовать? Что перестану существовать я? Для меня свершенная месть была конечной точкой; я никогда не задумывался о том, что буду делать дальше. Никакого «дальше» просто не было. Но вот я сделал все, что должен был сделать… И мир не остановился. Просто я снова остался один. И я должен быть счастлив, но почему-то не получается. Когда-нибудь ты забудешь. Перестанешь дрожать от страха и кричать по ночам. А я… Я навсегда запомню твои глаза, из которых я забрал свет и наивность. И если я больше никогда не приду в них посмотреть, у тебя, наверное, все будет хорошо.