Будто...

Я умирал у тебя на руках. Пальцы холодило ощущение приближающейся смерти, и будто все ново, будто все в первой. Будто первый снег за окном, будто я только родился, будто ты первый кого я увидел, и первый кого я покину. Будто ты был везде первым, будто я никогда не бросал тебя, будто никогда не ранил, будто ты сейчас не плачешь разнося хриплый вой на десятки миль. Будто я единственный кого ты любил и будешь продолжать любить, будто ты желаешь в первый раз уйти за мной, будто ты мой первый. Будто ты желаешь отпечататься в ребра, застыть тающей льдиной в сердце, во век не высечь. Я умираю у тебя на руках. Прямо сейчас, будто оно все ново, будто все в первые. Будто не было боли, будто не было страданий перенесенных вместе, совместных просмотров звезд, шутливых драк и криков на друг друга в порывистой ненависти. Будто не было драк до крови, до переломов, до рыков и страстной любви. Будто мы никогда и не были знакомы, прошли мимо и будто никогда не встречались. Будто я надеялся на то что никогда больше не раню тебя, будто я никогда не орал в приступе гнева на самого себя, разбивая костяшки на кулаках в кровь. Я рассыпаюсь у тебя на руках. И ты пытаешься собрать хоть каплю того что было, в надежде цепляясь за остатки одежды и воешь на одной ноте как покинутый стаей раненый волк. И ты любим мной, ты ненавистен мной до дрожи в руках, до дрожи в предсмертных судорогах, до колыхающей душу нежности. Ты моя часть, неотъемлимая, вечная, как инь и янь, до ненависти и любви, до нежности и грубой остроты, до чувствительных прикосновений и жестких драк. Я оставил на прощание пустоту. Пустоту в тебе, в твоей груди, в сердце, будто наплевал на совместное будущее, встал на хрупкое счастье и разбил его на миллионы кусков, грубо потоптавшись напоследок. Я исчез, прахом растворяясь в пустоте, позволяя видеть силуэт на задворках зрения, позволяя истерить от первого снега, будто это останки опадают с неба. Я исчез, после рычащего обвинения в том какой ты слабак и слабого смеха. Будто это было смешно, оставив тебя вот так, разбитым на куски, не собранным никем, без надежды на продолжение и само будущее будто было против нас. Я позволил не вспоминать о себе. Не вспоминать о совместных днях у обрыва с летящим смехом и взглядом на звезды. Не вспоминать шарф и острый пробирающий взгляд, не вспоминать острые фаланги пальцев, которые для тебя были и блаженством и наказанием. Не вспоминать о танцах под луной, не вспоминать о тупых каламбурах, шутках и самодовольном прищуре. Не вспоминать о мгновениях привыкания, о первых объятиях, поцелуях, первой любви и первом беспокойстве. Не вспоминать о двух сшитых куклах все еще висящих в пустоте и связанных нитью. Не вспоминать о рычащих обвинениях, таких же, будто в грубой манере, о признаниях в любви, о счастье рядом, о желании. Я позволил потерять. Позволил потерять мысли обо мне, боль причиняют не прикосновения теперь — воспоминания. Я многое позволял. И многое запрещал. Я больше ничего не сделаю. Я рассыпался пеплом, прахом, будто грязный снег, немного сероватый. Горстка небольшая и та будто растворилась по пустоте, пропитываясь остатками его духа. Сложно наблюдать и не иметь возможности. Не иметь возможно намекнуть, сказать, дотронуться, обнять, успокоить, признаться и вечно раскаиваться. Все. Это был… Конец.