Уродство

Дилюк буквально вытащил его из толпы каких-то обезумевших этой ночью хиличурлов. Кэйя сегодня пил с Венти, удобно устроившись под дубом в Долине ветров, а когда время перевалило за полночь, бродяжка сослался на какие-то дела и ускакал в неизвестном направлении. Допив бутылку в полном одиночестве, капитан уже направился к городу, когда за спиной раздался боевой клич хиличурлов. Ноги и так не держали, но ситуации были и хуже. Обернувшись, Альберих увидел лишь двоих монстриков, воинственно размахивающих дубинками в нескольких метрах от него. А потом крики послышались вновь сзади. И монстров стало прибавляться слишком быстро, алкоголь не давал должным образом и быстро среагировать, а бежать не хватило бы сил. Как и драться еще долго. «Пригнись» звучит совсем рядом и знакомым голосом, от которого щемит сердце. Кэйя моментально падает на землю, чувствуя, как огненная птица опаляет спину жаром. Выжившие чурлы разбегаются с криками, а один особо наглый получает ногой по голове и тоже решает не лезть к Полуночном герою. — Теперь я должен боготворить тебя, как и Донна, вздыхающая о Полуночном герое? — глядя на Дилюка снизу вверх, перевернувшись на спину и поморщившись. — Я тебя все-таки задел, — хмурится Рагнвиндр, протягивая Кэйе руку и рывком поднимая на ноги. — Пара небольших ожогов погоды не сделают, — беззаботно смеется Кэйя и уже разворачивается, собираясь продолжить путь к городу. — Куда собрался? — звучит грозно за спиной и Альберих замирает, вытягиваясь по струнке. — В Мондштадт? — несмело и с вопросом. А куда он должен идти сейчас? — Тебя потрепали хиличурлы, да и я добавил, — вздыхает Дилюк, ладонью будто пытаясь стереть со своего лица усталость. — Раны нужно обработать, да и до винокурни сейчас идти ближе. — Ты просто еще не прочитал мне лекцию о бесполезности Ордо Фавониус. — И это тоже, — слишком серьзно для ответа на шутку кивает Рагнвиндр. Лекцию о бесполезности рыцарей действительно читает. Долго и нудно, пока они идут к винокурне. Кэйя уже не отвечает, стараясь не отключиться на ходу, но пару раз все же чувствует, как сильные руки старшего брата возвращают его обратно в вертикальное положение под какой-то бубнеж. Чувствует, но старается не обращать внимания. — Подожди здесь, — просит Дилюк, аки барышню усаживая Кэйю на диван, поддерживая под руку. Немного неловко и очень приятно — Альберих не рассчитывал даже на крупицу заботы от брата. Тем не менее, усталость последних недель дает о себе знать и Кэйя просто засыпает, едва успев коснуться головой подушки. Следующим ощущением становится внезапный холод, выдёргивающий из сна. Глаза режет даже от слабого света, поэтому Кэйя недовольно стонет, пытаясь определить источник холода, так мешающий сейчас отдыху. — Если ты проснулся, то будь добр помочь мне снять с тебя все эти побрякушки, — недовольно ворчит Рагнвиндр где-то рядом и Кэйя чувствует, как ослабевает шнуровка на корсете, тут же подрывается с места, отползая от Дилюка на другой конец дивана. — Ч-что ты делаешь? — Кэйя прижимает руки к груди, пытаясь сообразить, как теперь отвертеться. Вот это точно то, о чем он не подумал, соглашаясь пойти на винокурню. — Мне нужно обработать твои ожоги и царапины от чурлов. Они могут и заразу занести в раны, — со вздохом, как маленькому, объясняет Дилюк. На удивление, все еще спокойный. Чувствует свою вину? — Я и сам могу! — слишком резко выкрикивает Кэйя и сжимается еще сильнее, сам же пугаясь. — Ожоги на спине, будет удобнее, если это сделает кто-то другой, — Дилюк аккуратно, все еще стоя на коленях около дивана, перебирается ближе к брату. — Но ты ведь даже в собор не обратишься, — на удивленный взгляд тут же поясняет, — Я узнавал: ты с нашей… ссоры ни разу не был в соборе и отказывался от всей предлагаемой помощи. — Ого, да сам мастер Дилюк волнуется обо мне? — с нервным смешком, но попыткой вернуть привычную маску беззаботности. — А сейчас еще и на коленях передо мной стоит. Кому расскажу — не поверят. — Прекрати паясничать, — беззлобно выдыхает Рагнвиндр. — Волнуюсь и имею на это право. Прежде чем Кэйя успевает снова что-то ответить или сбежать, Дилюк подается вперед, руками обхватывая за талию и прижимаясь головой к груди Альбериха. Кэйя пытается унять заполошно бьющееся сердце. Сегодня точно пил он, а не Дилюк? Ха-ха. Не смешно. Но приятно. — Л-люк? — немного неуверенно ладонь капитана все же опускается на красную макушку, а потом уже чуть смелее зарывается в мягкие пряди. Наверное, если бы кто-то увидел бы их со стороны, то засмеялся сейчас, как и Кэйя — нервно и дрожа всем телом. Кто вообще мог вообразить ситуацию, что старший из братьев, уже давно скаливший на второго зубы, вдруг будет обнимать его, стоя на коленях и трогательно прижимаясь щекой к груди. — Если ты успокоился, то раны все еще нужно обработать, — обыденно заявляет Дилюк, выпуская все еще нервно вздрагивающего брата. — Не нужно, — уже спокойнее отвечает тот. — Спасибо за Ваше гостеприимство, но я пойду, — и пытается встать, но тут же оказывается вновь прижат к дивану. Тут даже не пошутить ничего: пьяный мозг наглухо отказывается соображать, а кровь приливает к щекам, пока сердце набатом стучит под ребрами. — В чем дело? — Дилюк хмурится, немного ослабляя хватку и поднимая взгляд на Альбериха. — Не важно, — Кэйя отмахивается, пытаясь выбраться. — Важно, — уже с некоторым недовольством, и Альберих честно не собирался злить столь доброго сегодня брата. — Нет, — менее уверенно, чем минуту назад. — Да, — одновременно с треском ткани от разрываемой рубашки. — Люк, не надо! — Кэйя коротко взвизгивает, безуспешно пытаясь прикрыть обнаженный теперь торс. — Кэйя? — Дилюк моргает пару раз, окидывая взглядом представшую картину. — Это выглядит уродливо, да? — Альберих, кажется, тихо всхлипывает, но опускает руки, открывая свое тело. Он знает, как ужасно это смотрится со стороны: рубцы на груди — выпуклые и темные, темнее его кожи, шрамы на предплечьях, опоясывающие руки, словно браслеты, наоборот, — чересчур светлые и заметные, а еще слишком ровные, чтобы все это можно было списать на пропущенные удары клинков и когти монстров, плечи — россыпь старых ожогов. Дилюк смотрит молча и под его взглядом некомфортно, поэтому Альберих прижимает к груди колени, пытаясь закрыть себя вновь, устав быть уродливым экспонатом страшной выставки. — Это не так, — выдыхает наконец Дилюк. — Что ты там хотел? Ожоги мне обработать? Обрабатывай сколько влезет, — почти истерично отвечает Кэйя. — Спину свою покажи, — Рагнвиндр что, сарказм не понимает? Тем не менее, Кэйя слишком доверчиво оборачивается к нему спиной, уже не находя никаких сил — ни моральных, ни физических — на сопротивление и споры. — Умница, — рука Дилюка проходится вдоль спины, невесомо обводя на сей раз боевые шрамы, мягко касаясь ожогов. Кэйя недовольно шипит, прогибает спину, пытаясь уйти от прикосновений. — Лопатки тебе обжег, прости, — Дилюк виновато опускает голову, утыкаясь Кэйе в плечо, а его руки так и остаются на талии парня. — Братишка, а точно сегодня я пил, а не ты? Ты какой-то странный, — Кэйя неловко смеется, вздрагивая, когда волосы Рагнвиндра щекочут шею. — Скоро придут слуги, уже светает, — проигнорировав его вопрос, отвечает Дилюк. — Если не хочешь, чтобы тебя видели, то нам лучше пойти наверх. — Не хочу, — признается Кэйя. Он вообще не хотел, чтобы это кто-то видел, но высказаться не успевает, потому что Дилюк подхватывает его под колени, все еще прижатые к груди, а рука с талии скользит на поясницу. Поднимает на руки его Рагнвиндр с легкостью, а губы мужчины трогает легкая улыбка. Спальня старшего брата совсем не поменялась: большая дубовая кровать, стол у окна, вечно заваленный документами, комод и шкаф с большим зеркалом на дверце, где Кэйя успевает увидеть свое смущенное лицо, прежде чем его аккуратно опускают на застеленную кровать. — На спину не ложись, — Дилюк отходит к комоду, копается там с минуту, а возвращается с кучей флакончиков, которые вываливает перед все еще смущенным и озадаченным Кэйей. Рагнвиндр уходит вновь, приходя уже с тазом воды и парой полотенец. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — интересуется Кэйя, когда Дилюк аккуратно промывает свежие раны от когтей хиличурла на спине. — Будет лучше, когда я все это обработаю, — вздыхает Рагндвиндр, нанося ненавистную Кэйе заживляющую мазь. — А я говорил, что лучше это не видеть, — и тихо шипит, сминая в руках простыни. Чертова мазь щиплет так, будто разъедает кожу. — Дело не в шрамах, — Кэйя готов поспорить, что брат за его спиной сейчас хмурится. — Скорее в их причинах и происхождении. — А ты думал, мне так легко строить из себя жизнерадостного идиота? — Не настолько же! — Дилюк злится, Кэйя явно чувствует это по тому, как Рагнвиндр нажимает на рану. — Зачем, Кэй? Прикосновения становятся мягче. — У тебя же столько друзей, хорошая должность в Ордо… Неужели, тебе не с кем поделиться проблемами? — Это никому не нужно, — вздыхает Кэйя. — И из друзей у меня Альбедо, и то он с Драконьего хребта не вылезает. — Ты можешь рассказать мне, — вдруг просит Дилюк, а руки со спины исчезают, по-видимому, закончив обработку. — С чего вдруг? — Кэйя невесело усмехается. — Я тебе никто. — Не неси чушь, — лицо Дилюка возникает прямо перед ним. Рагнвиндр хмурится, но взгляд его остается мягким. — Ты последний оставшийся у меня близкий человек. И я могу сколько угодно злиться на тебя, но не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Значит, мне не казалось, что господин Полуночный герой так часто по ночам наблюдает за мной? — и после своего вопроса Кэйя видит, как стремительно краснеют уши у брата, но выражение лица тот не меняет. Попытка вернуть маску радостного идиота проваливается. Лучше бы Дилюк как раньше скалил зубы и плевался ядом. — Не показалось, — со всей серьезностью кивает Рагнвиндр. — Я волнуюсь за тебя. — Тебе стоило сказать это раньше, братишка, — Кэйя с кривой улыбкой на лице и слезами в глазах оглядывает шрамы на собственном теле. — Может, я бы выглядел лучше, чем сейчас. — Ты всегда выглядишь прекрасно, — хмурится Дилюк, а румянец перебирается пятнами на шею и щеки. Такой забавный и милый сейчас, а комплимент отзывается теплом в груди, немного расслабляя. — Нужно наложить тебе бинты, — сразу меняя тему. — Волнуешься настолько, что вернешься в рыцари, чтобы присматривать за своим непутевым братцем? — тихо посмеиваясь, но ойкая, когда Дилюк обвивает его руками, затягивая бинт на груди. — В Ордо не вернусь, — отрезает Дилюк, но смягчается почти сразу. — Ты всегда ходишь на миссии в одиночку. Я бы мог помогать тебе. — Тогда, может, и Полуночный герой не будет геройствовать так сильно, выходя один против Бездны? — с усмешкой. — Если к Полуночному герою присоединится очаровательный капитан кавалерии, то возражать он не будет, — улыбается уголками губ Дилюк, невесомо очерчивая рельеф шрамов на груди. — Люк? — сердцебиение учащается, стоит Рагнвиндру пододвинуться еще ближе. Кэйя, кажется, перестает понимать происходящее. — Я же говорил, что они смотрятся ужасно, — «а еще руки у тебя слишком горячие, а эти рубцы очень чувствительны…» остается невысказаным, заменяется судорожным вздохом и тонкими пальцами, сминающими рубашку Рагнвиндра. — Они тебя не портят, Кэй, — будто ничего не замечая, продолжает Дилюк. — Свои шрамы тоже не мог принять очень долго, хоть и остались они после битв. — Покажи, — просит Кэйя, с удовольствие и расстройством чувствуя, как горячая ладонь исчезает с груди. Дилюк кивает, отходит на пару шагов, скидывает с себя рубашку и поворачивается к Кэйе спиной, позволяя рассмотреть четыре ярких борозды, идущих почти от шеи и по диагонали пересекающих спину. — Самые яркие — это было в Фонтейне, — спокойно поясняет Дилюк, — под ребрами слева небольшой — шальная пуля в Натлане, — и Кэйя действительно видит шрам на указанном месте. Рагнвиндр поворачивается боком. — Вот это — клинок агента Фатуи в Снежной, — под грудью блестит светлой полосой рваный край раны. — Они делают их так, что нож просто разрывает кожу и органы. Я думал, что распрощаюсь там с жизнью. — Люк, — Кэйя закусывает губу, не давая слезам выйти наружу. Брат оборачивается к нему, демонстрируя усыпанную рубцами грудь, а под правой ключицей Альберих с ужасом видит свежую рваную рану, тут же забравшую на себя все внимание. — Откуда это? — встает спешно, кончиками пальцев проходится по краю, подмораживая. — Я ее уже обработал, все в порядке, — Дилюк улыбается мягко, отстраняя от себя Кэйю, но так и оставляя руки на его плечах. — От недобитого чурла получил сегодня. Отвлекся на то, что тебя мог ранить. — Я этого не стою, — тихо отзывается Кэйя, но, когда его притягивают в объятия, вновь расслабляется, утыкаясь Рагнвиндру в изгиб шеи. — Стоишь, — вновь с нотками строгости в голосе. — А теперь ответь на пару вопросов, — правда, ответить Дилюк не дает, стискивая в кольце рук так, что Кэйе остается лишь кивнуть. — Разве меня эти шрамы делают уродливым? — Альберих отрицательно мотает головой. — Значит, дело не в шрамах? — утвердительный кивок. Неужели, все давно можно было решить, просто поговорив? Кэйя тихо всхлипывает, но тут же чувствует ласковое поглаживание по голове. Он не заслуживает Дилюка, нет. Но Рагнвиндр продолжает. — Помнишь, ты любил споры в детстве? «При чем тут это?» — хочет спросить Кэйя, но лишь кивает, не находя в себе сил даже поднять голову и заглянуть брату в глаза. Ровный голос успокаивает, рука, прижимающая к родному телу за талию, обещает, что сейчас его не оставят одного. — Поспорим, — начинает Дилюк с улыбкой в голосе. — Что если я люблю тебя даже с этими шрамами, то ты тоже сможешь себя полюбить? — Поспорим, — тихо отзывается Кэйя, уже пребывая на грани сна и чувствуя аккуратный поцелуй в висок. Усталость и эмоциональные качели этого дня дают о себе знать, погружая Альбериха в безмятежный сон. Уложив спящего Альбериха себе на грудь (тот даже во сне не расцепил объятий), Дилюк думает, что эту ошибку будет исправить тяжело. Хуже всего то, что для этой ошибки потребовалось увидеть Кэйю в окружении обезумевших хиличурлов и вытащить из ручонок смерти, но сейчас, кажется, все наконец в порядке, насколько это возможно. И нужно будет сходить к отцу на могилу. Извиниться, что не смог сберечь последнего близкого от такого, но пообещать исправить все и Крепусу. Отец ведь учил, что за свои слова близким надо отвечать. Он ответит. Бессоными ночами из-за Кэйиных криков и истерик, сладкими и тягуче-нежными поцелуями после каждого примирения, совместными миссиями, где опять полезет на рожон, а после выслушает причитания Кэйи в лазарете. Он ответит. Главное, что сейчас Кэйя спит рядом, израненный физически и душевно, но все еще так трепетно его, Дилюка, любящий.