Золотой век

      Совсем не спалось.              Вопреки безумному желанию раствориться в безмятежности сновидений, Кёко вылезла из-под лёгкой простыни и рассеяно присела на краю футона.              Из-за духоты в помещении к телу неприятно липло постельное бельё и одежда, что определённо не давало возможности расслабиться. В такой обстановке сон совсем не шел в руку и то и дело прерывался, возвращая в реальную действительность: в бунгало отеля, где к огромному сожалению кондиционер присутствовал лишь в просторной гостиной.              На самом деле, такое положение вещей заставляло Кёко возмущаться о несоразмерности платы за ночлег тому, какие удобства входили в его стоимость. Она немного винила себя за то, что поскольку времени на грамотное планирование не имелось, пришлось выбирать на скорую руку. Знай она наперёд, что с прохладой здесь дела будут обстоять несладко, то наверняка попробовала бы найти что-то другое…              Лениво потирая глаза, девушка посмотрела на Сугуру мирно дремлющего на соседнем футоне. Судя по тому как он выглядел, никаких неудобств из-за жары молодой человек не испытывал. Он, измучавшись за день, спал без задних ног и, казалось, замер в одной позе, едва его голова коснулась мягкой подушки. По крайней мере, ровно в таком же положении Кёко застала его несколько часов назад, после того как он, вернувшись с миссии по освобождению Курой Мисато, обессилено плюхнулся на постель после душа.              Будить его совсем не хотелось, потому девушка тихо приподнялась со своего спального места и неровной поступью поплелась в сторону выхода из комнаты.              Остановившись близ фусумы, Кёко обернулась назад. Искусственный свет прорезался сквозь небольшую щель, образовавшуюся при открытии двери, и попал аккурат на умиротворённое лицо Гёто. Недовольно поморщившись, молодой человек сразу же повернулся на бок и накрылся простыней с головой, но, к огромному счастью Хасэгавы, не проснулся.              Испытав лёгкий укол вины за то, что своими действиями она могла прервать сон друга, девушка тихо прошмыгнула за раздвижную дверь, покидая небольшую тёмную спальную, и оказалась в узком коридорчике, ведущем в гостиную. Медленными шажками Кёко направилась к источнику света, точно зная, что бодрствовала не одна.              Суетный день, сменившийся на неторопливую ночную атмосферу, всё ещё не отпускал её. В голове роилось так много вопросов, которые Хасэгава бессознательно откладывала до лучшего случая.              Так много событий… Чем они были вызваны? Неужели ей так никто и не поведает о том, что происходит?              Эта мысль отозвалась ритмичным постукиванием сердца в груди. Тревога медленно подступила, напрочь уничтожая проклюнувшиеся ростки умиротворённости.              Наверняка Годжо, оставшийся на ночное дежурство, уснул от скуки и одиночества, позабыв о своем обещании охранять сопровождаемых и товарищей, однако если была хотя бы малейшая вероятность того, что он бодрствовал, стоило попытаться рискнуть выйти на диалог. В случае удачи и неплохого расположения духа, Сатору явно не будет сдерживать себя и поведает, во что они вляпались стараниями руководства.              Заглянув в гостиную, девушка остановилась, не решаясь войти.              Или не стоило наседать на него? Наверняка Сатору устал и чувствовал себя ничем не лучше выжатого как лимон Сугуру. Разве что тот мог воспользоваться шансом отоспаться, лёжа на мягком футоне…              Вопреки ожиданиям, Сатору сидел в кресле около низкого журнального столика, подперев голову ладонью. Со стороны создавалось впечатление, будто молодой человек дремал, но стоило девушке оказаться в его владениях, как он сразу же устремил на неё взгляд голубых глаз, прикрытых солнцезащитными очками.              — Всё-таки не спишь? — негромко поинтересовалась Кёко, после чего заняла место на низком сером диванчике, расположенном напротив Сатору.              Тот отрицательно покачал головой:              — Я ж сказал, что не буду…              — Да понимаю… — вздохнула Хасэгава и перевела на него обеспокоенный взгляд. — Просто немного переживаю. Если будешь плохо спать, то и…              — Слушай, Кёко, я всё это знаю, — он оборвал её на полуслове. В отличие от обычной насмешливой интонации, с которой Сатору обращался к близким в моменты, когда те начинали читать нравоучения, в этот раз он звучал совсем невесело. — И знаю, что ты переживаешь… Но доверься мне, — с лёгкой улыбкой выдал он. — Когда окажемся в Токио, я наверстаю. Надеюсь Яга даст нам пару выходных…              — Но ведь тебе придётся бодрствовать ещё целый день, — с уловимой тревогой проговорила Кёко. — Пока мы не вернёмся в колледж. Ты и так много сил израсходовал, Сатору.              Годжо вздохнул, отгоняя от себя её тревожные мысли. В отличие от Хасэгавы он не казался озадаченным такой ерундой как сон, да и в целом… Сатору частенько спал не больше пяти часов в сутки, пытаясь, как говорил сам, наверстать упущенное: оставшееся после учёбы и заданий время он с радостью тратил на развлечения, будь то игра в приставку или валяние дурака на пару с лучшим другом. Оттого перспектива бодрствовать более суток его не беспокоила совсем. Того гляди чего новое узнает о возможностях собственного организма.              — Да не парься, пару энергетиков бахну и всё пучком будет, — с улыбкой произнёс Сатору, заводя руки за голову. — Ну же, Кёко, всё правда будет хорошо. Ты что, сомневаешься в моих способностях?              — В твоих-то способностях я ни капли не сомневаюсь… — она потёрла переносицу, пытаясь переварить слова об энергетических напитках. — Поберёг бы свой желудок, Сатору. Заработаешь потом чего и лечить придётся…              — Ты прям как мать, — махнул рукой он. — Она тоже вечно читает нравоучения о вреде энергетиков.              — Да потому что из-за них желудок портится! И сердце тоже, — Кёко припомнила, что ей как-то рассказывала Сёко на эту тему и важно приподняла пальчик. — Это тахикардия называется, вот.              — Да ну её, тахикардию эту… — показал язык он, после чего откинулся на спинку кресла. — Просто бодрящая сладкая водичка, а ты завелась так.               Поджав коленки к груди, Кёко посмотрела на молодого человека. Некоторое время они сидели в полнейшей тишине, глядя друг на друга, и не решаясь сказать ни слова.              — Ничего я не завелась…              И всё же Хасэгаву слишком беспокоило происходящее, однако внятно оформить свои мысли относительно сопровождения ученицы средней школы она не могла. Годжо едва ли мог развёрнуто объяснить, что именно произошло, но с большей долей вероятности, как думалось ей, это было из-за того, что он попросту не хотел разговаривать на эту тему, а не скрывал что-то намеренно.              После того, как Мисато Курой была найдена и Рико с ней воссоединилась, осталось тяготящее чувство недосказанности. Девочка оказалась полностью увлечена возвратившейся горничной и с упоением принялась рассказывать про купленный ей Годжо брелок Синнаморолла, а также фигурки-оригами, которых они сделали вместе с Хасэгавой во время перелёта.              В её речи не оказалось ни слова про причины сопровождения. Ни слова про миссию. И это заставляло Кёко волноваться. Возможно, несколько нерационально, а возможно и вполне обоснованно…              — Ну?              — Что ну? — встрепенулась Кёко.              — Спросить же хочешь, что происходит. Я прав?              Пристыжено кивнув, Кёко уткнулась кончиком носа в свои коленки. Ей почему-то стало очень неловко за собственный интерес, хотя умом она прекрасно понимала, что это желание нормальное. Куда страннее было бы, начни она отрицать это. Да и наверняка не поверил бы в это никто…              Сатору расположился в кресле удобнее: облокотившись предплечьями о колени, он сгорбился и снял очки. Вертя их за дужку между пальцев, молодой человек то и дело задерживал взгляд на собственном отражении и, казалось, подбирал слова.              — Малая должна с Тэнген слиться, послезавтра, — негромко произнёс он, словно переживая о том, как эта фраза прозвучит для неё. — Поэтому за ней следить и приставили. Чтобы недоброжелателей отвадить, да помочь насладиться последними деньками.              От услышанного Кёко съёжилась. Ей оказалось сложно подобрать реакцию для того, чтобы ответить на внезапное откровение о судьбе Аманай, казавшейся со стороны беззаботной и открытой миру, потому она отмолчалась на этот счет. Почему-то совсем не подумала о том, что Рико была уготовлена именно такая судьба. Несмотря на то, что девочка волновалась о своей горничной, в целом она не казалась излишне озадаченной и грустной относительно чего-либо, потому и мыслей в голову не приходило, что что-то с ней не так. Либо она смирилась, либо пыталась как-то заглушить переживания о грядущем.              В этом Хасэгава её прекрасно понимала.              — Ты серьёзно сейчас? Они…              Кивнув, Сатору грузно выдохнул. Судя по реакции, ему и самому не сильно нравилась миссия, которую возложил на них с Сугуру учитель. И он не разделял идей Старейшин, определивших такой груз на их с товарищем плечи. И очевидно сама судьба девочки была ему небезразлична.              — Угу. Потому как-то… Как-то и невесело совсем, если честно.              Лицо Сатору заметно помрачнело, а сам он в очередной раз поспешил откинуться на спинку кресла.              Чтобы остаться нечитаемым, молодой человек поспешил водрузить на переносицу солнцезащитные очки и рассеяно почесал затылок.              — А другого варианта нет что ли?              — Кёко, какой тут вариант? — покачал головой он, будто считая её вопрос непростительно глупым. — Если решим помочь ей сбежать и жить свою лучшую жизнь, то в таком случае нам всем придётся распрощаться со спокойствием. Ну, не то чтобы я этот вариант не рассматривал конечно…              — А Сугуру что? — Кёко подняла тоскливый взгляд на него. — Поддержал бы такую идею?              Годжо вяло кивнул.              — Мы с ним уже говорили об этом, честно говоря.              После озвученного в гостиной повисло неловкое молчание. Продлилось оно недолго: в скором времени Сатору решил внести некоторые коррективы и дополнить сказанное, чтобы ответить на интересующие девушку вопросы.              — Ты должна понимать, что при таком исходе нам с ним придётся бежать. Оставить всё. Старейшины от нас не отстанут, а некоторые мои родственники или те же Зенин с Камо будут готовы продать наши с Сугуру головы по очень выгодным ценам. Мне вот моя… Как-то дорога ещё, знаешь? — он горько усмехнулся, потирая подбородок. — Поэтому если что…              — Я буду готова пойти с вами.              В её словах оказалось много решимости. Такой чуждой, несвойственной ей. В нежном голосе девушки проскользнул уловимый холодок, вызванный испугом от неизвестности. От неопределённости, которую предлагала жизнь без Сатору, бывшего всегда рядом. Без Сатору, что стал для неё близким человеком.              — Кёко, — Сатору покачал головой, уловив её настрой. — Я бы не хотел тебя в это всё втягивать. Если так получится, что малявка жить захочет, то придётся залечь на дно.              Сердце Хасэгавы ушло в пятки. В этот момент она почувствовала, словно тонкая ниточка, соединявшая её с Годжо натянулась, а над ней опасно нависло остро наточенное лезвие, готовое вот-вот разрубить эти узы.              — Ну перекантуешься без меня какое-то время, а там что-то придумаем, — как ни в чем не бывало дополнил Сатору, пытаясь сгладить неловкость в диалоге. — Мы с Сугуру всё решим, не переживай. Просто время нужно будет в таком случае…              Кёко облегченно выдохнула, услышав такой ответ. Испарина, которой покрылся её лоб, оставила неприятное прохладное ощущение, потому девушка постаралась скорее стереть влагу рукавом просторной рубашки, которую наспех купила в магазине в качестве сменной одежды.              Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он уходил из её жизни. Это была паническая мысль, так или иначе возникавшая на протяжении всех их отношений, но лишь во время этого диалога она достигла своего апогея и не дала возможности мыслить рационально.              И почему она вообще думала о таком в этот момент? Укол вины за приступ эгоизма заставил её понуро свесить нос.       — А как же семья? — пытаясь отогнать от себя неудобную мысль об уходе Сатору, спросила она.              Пожав плечами, Годжо посмотрел на неё сквозь приспущенные стёкла очков. Видимо, в то время, когда он придумывал этот план, то не особо подумал о его воплощении в жизнь.              — Ну по маме скучать конечно буду, но, думаю, что так будет лучше для нас всех. Если я выйду из гонки за наследство, всё станет почти так, как этого хотел дядя Широ. Да и мне не нужно будет лицезреть его отвратительную морду на собраниях клана, — он пропустил смешок. — По-моему все в выигрыше, не думаешь так? Ты, я…              Поджав губы, Кёко отрицательно покачала головой. Она прекрасно понимала, что если Сатору поступит именно так, то все усилия его матери по обелению репутации единственного ребенка пойдут насмарку. К тому же Кацуми наверняка не обрадуется тому, какую опасную игру затеял сын в этот раз…              — А если Рико захочет слиться?              — Будем жить как жили, — спокойно ответил Годжо, после чего пожал плечами. — И в таком случае мне придется становиться главой клана, видеть своих дурацких родственников, когда они будут являться на собрания... Честно говоря, скукота, от которой я не в восторге.              Сатору приподнялся с кресла и, пройдя пару шагов, плюхнулся на диван рядом с девушкой.              Поманив Кёко к себе, молодой человек похлопал по коленям, предлагая ей сесть на них. Отозвавшись на приглашение, она поступила иначе: уложила на них голову и прикрыла глаза.              — Ты из-за девчонки не спала что ли? — поинтересовался он, перебирая её влажные от духоты волосы. — Не боись, всё под контролем. Я думаю, Рико захочет слияния. Больно уж она фанатично на это смотрит…              Хасэгава набрала в лёгкие побольше воздуха и не сдержала внезапно вырвавшегося зевка. Потерев уставшие глаза, она подняла голову, чтобы посмотреть на Годжо.              — Знаешь, просто хотелось бы быть в курсе событий до того, как тебя привлекли к заданию…              — Ой, Кёко, — Сатору тихо рассмеялся, словно ничего страшного не произошло. — Не забивай свою голову ненужной информацией… Лучше подумай о том, что ты впервые на Окинаве. И впервые летела на самолёте.              — Вот уж поводы для радости, — усмехнулась она, после чего поспешила ткнуть Сатору в бок. — Лететь было очень страшно! Вернее, только взлетать… Самолёт так гудел, я уж подумала, что нам конец.              Услышав такое откровение, Сатору тихонько рассмеялся. Наверное, ему показалось, что Кёко вела себя глупо, настраивая себя на такие негативные размышления касательно авиаперелётов.              — Слушай, ну Сугуру, вон, тоже летел впервые, — сдерживая очередной смешок, отозвался молодой человек. — Ты б с него пример взяла.              — Не надо нас с ним сравнивать, — с толикой обиды выдала Кёко, поджимая пухловатые губы. — Он ведь… Он ведь гораздо спокойнее нас всех вместе взятых! Вот и не тревожился!              Выслушав ответ, Сатору зарылся пальцами в волосы девушки. Нежно погладив её по голове, он прикрыл глаза и умиротворённо выдохнул. Когда неудобная тема для разговора иссякла, к нему вернулось настроение и желание подурачиться.              — Так ты просто не думай о том, что самолёт упадёт, Кёко. И сразу никакого переживания…              — А тебе впервые было страшно? — неожиданно серьёзно поинтересовалась она, протягивая ладонь.              Сатору взял девушку за руку и переплёл их пальцы. Такое нежное и невинное взаимодействие нравилось ей, и каждый раз, когда Годжо на него откликался, на губах Хасэгавы появлялась нежная улыбка.              — Разве что самую малость…       

***

             После неторопливого завтрака в отеле, группка прибывших на Окинаву шаманов и девочка с горничной, отправились на пляж, чтобы немного насладиться отдыхом перед отправлением обратно в Токио. Настроение, казалось, у всех было хорошим. Несмотря на суету прошлого дня, ни Рико, ни Мисато не жаловались на что-либо. Создавалось ощущение, что обе они были безгранично благодарны молодым людям, сопровождавших их. И это несказанно поднимало моральный дух каждого из них.              От выпитой за завтраком банки приторно сладкого энергетического напитка Сатору только изжогу испытывал, да не более. Ощущая себя эмоционально и физически выжатым, он изо всех сил старался пустить окружающим пыль в глаза и доказать, что слово «дискомфорт» было ему совершенно незнакомо. В отличие от медленно плетущихся в сторону пляжа спутников, он торопился к воде, чтобы как можно быстрее окунуться в пленительную прохладу утреннего моря, смыть с себя усталость и разбитость.              Поход на пляж был идеей самого Сатору, которая не оставила равнодушным никого.              Видя, как прибывшей на Окинаву Аманай хотелось провести в непосредственной близости к морю хотя бы малую часть отведённого времени, он заранее попросил Кёко пройтись вместе с девочкой по магазинам и организовать сменную одежду, чем они успешно и занялись, пока парни спасали Курой из логова похитителей.              Наверное, он исходил из того, чего захотел бы сделать сам, находясь в её положении: насладиться последними отведёнными деньками и получить какое-никакое удовольствие от положения, в котором оказался.              Глупо было не воспользоваться тем, куда их завела миссия. Лазурные воды Восточно-Китайского моря, переливаясь в свете солнечных лучей, манили к себе и практически умоляли остаться на Окинаве подольше. Их внешний вид, словно сошедший со страниц журнала о путешествиях, завораживал.              По прибытию на пляж Аманай замерла, не успев расстелить плед, и выронила тот из рук, растерявшись от открывшейся перед ней картины. Совсем позабыв о том, что она собиралась сделать, девочка ринулась к воде и радостно засмеялась, сбрасывая с себя лёгкую кофту, призванную оберегать от влажной утренней прохлады.              — Курой, это же море! — закричала она, забегая в воду. — Иди сюда скорее! Тут так прохладно! Освежает!              Горничная сдержано улыбнулась. Нагнувшись, она подняла упавший плед и принялась обустраивать место для отдыха. Вежливо ответив госпоже, что присоединяться в море она не собирается, Курой поклонилась.              Возможно, приобрети она нормальный купальный костюм, а не возьми наспех нечто, похожее скорее на водолазку и спортивные шорты, нежели на купальник, уверенности в ней было бы побольше и отказывать госпоже она бы не стала. В конце концов, портить ей настроение женщина совсем не хотела…              — А вы? — с наигранной грустью в голосе спросила Аманай, обращаясь к шаманам. Отказ Курой не особенно задел её, но тем не менее, лёгкое чувство грусти отразилось в глубине её глаз.              — Я — пас, — развёл руками Гёто, после чего усмехнулся и пожал плечами. — Мне что-то не хочется совсем в воду лезть…              — Скучный ты конечно, Сугуру!              Рико скрестила руки на груди и смерила молодого человека взглядом. Тот, выдержав зрительный контакт, покачал головой и рассеянно почесал затылок.              Ожидая, что кто-то ещё отзовётся на предложение искупаться, девочка перевела глаза на Кёко. Та виновато развела ладонями в стороны и сдержано улыбнулась.              — А ты что, не передумала? Купаться же круто, небось хочешь, по глазам вижу!              Хасэгава сглотнула и отрицательно покачала головой. На самом деле, она даже не приобрела купального костюма, чтобы порезвиться в морских водах, поскольку заранее определила своё решение относительно утреннего визита на пляж.              Об этом прекрасно знал Сатору и не испытывал никакого раздражения на этот счет. К уязвимостям Кёко он привык и, несмотря на свой характер, старался избегать неудобной для неё темы в быту. Да и Рико предпочёл об этом не рассказывать, чтобы та не чувствовала себя неловко в разговоре с Кёко.              Возможно, не знай он свою девушку, то наверняка решил бы, что та намеренно вела себя именно так, желая показать своё недовольство происходящим и привлечь к себе внимание.              Но Кёко была не такой.              — Нет-нет, прости, пожалуйста, Рико-тян, — вздохнула Хасэгава, рефлекторно потирая внутреннюю часть левой руки, что была прикрыта длинным рукавом лёгкой рубашки с незатейливым рисунком из геометрических форм. — Мы с морем не созданы друг для друга.              — А вот и зря вы с Сугуру так! Я лично пойду! — бойко отозвался Сатору на предложение девочки. — Не обращай внимания, малая, кошки купаться не любят! А Сугуру просто нудный!              — Эй, ничего я не нудный!              — Нудный-нудный!              Парировав недовольство друга, Сатору побежал по тёплому песку к воде, выдерживая осуждающие взгляды Сугуру и Кёко, которыми те обиженно пробуравили его спину. Обернувшись, Годжо показал им язык и рассмеялся, прекрасно понимая, что задел за живое обоих. Несмотря на это, он знал, что они не затаили на него глубокой обиды и отпущенные колкости, как и всегда, сойдут ему с рук.              Когда кожи коснулась прохладная вода, молодой человек радостно набрал в лёгкие морского воздуха. Приятное ощущение свежести пробрало, заставляя остановиться и насладиться моментом, оставляя все насущные заботы на берегу.              Привыкнув к температуре, Сатору двинулся вперёд к Рико, рассматривавшей сквозь чистую воду песчаное морское дно. Ожидая его прибытия, девочка водила ладонями по морской глади, от соприкосновения с поверхностью по воде мелкими волнами расходились круги.              — Какой кайф… — пробормотал себе под нос Сатору, омывая в солёной влаге ладони.              — А я и говорю! — Рико ударила кулачком по воде и довольно усмехнулась. — Будем с тобой брызгаться!              С этими словами она поторопилась поглубже. Когда вода стала доставать ей до талии, Рико сразу же набрала немного в ладони и плеснула в сторону Сатору. Тот молниеносно ответил на смелый выпад девочки, ударив кистью по поверхности. Её готовность ввязаться в игривую битву обрадовала молодого человека, и он принялся с большим энтузиазмом отправлять в её сторону морские брызги, надеясь одержать первенство в импровизированном поединке.              Задорно рассмеявшись, девочка приняла условия битвы и начала решительно отвечать на атаки противника. Хохоча, Рико раз за разом отправляла в его сторону созданные ребром ладони волны и крупные брызги. Сатору не уступал ей, стараясь сохранять лидирующую позицию.              Подумаешь, девчонка! Это совсем не повод ей проигрывать.              Пока они плескались, пытаясь окатить друг друга водой как можно сильнее, на берегу спокойно беседовали между собой те, кто купаться отказался. Разговоры не достигали ушей резвившихся, но можно было смело предположить, что обсуждали те актуальные проблемы дня: скорое возвращение в Токио, перелёт и, вероятнее всего, предполагали, что могло ожидать их по прибытию в столицу.              Негласно решив, что повторное приглашение Сугуру или Кёко будет идеей, заранее обреченной на провал, Сатору и Рико сошлись во мнении, что им и вдвоём было неплохо. Казалось, что в разгаре веселья они совсем позабыли счёт времени и увлеклись происходящим настолько, что вовсе не реагировали на тех, кто остался берегу.              Подул тёплый ветер и Аманай пришлось придержать соломенную шляпку, призванную уберечь её нежное личико от яркого света солнца, за поля, чтобы та не поддалась внезапному порыву. Расставаться с вещицей, пусть даже та и была куплена впопыхах, ей совсем не хотелось.              Сатору не заметив, что в какой-то момент вошел в состояние куража, подхватил замешкавшуюся из-за головного убора девочку на руки и попытался бросить ту в воду. Брыкаясь, Рико вырвалась из его цепкой хватки, и толкнула в грудь. Годжо, не ожидавший такого поворота событий, оступился и едва не упал в море сам.              Пока на берегу с кислыми минами сидели Сугуру, Кёко и Мисато, молодой человек принялся совершать череду попыток утащить Рико на дно. Девочка продолжала брыкаться, всячески сопротивляясь его усилиям, и громко смеялась, довольная тем, что нашелся хоть кто-то, способный разделить с ней радость от нахождения в море.              — Эй, смотри! — в перерывах между их шутливой борьбой окликнул её Годжо.              Разглядев в прозрачной воде силуэт странного существа, Сатору поднял его без малейшего проявления брезгливости. Склизкая бежевая тушка крупного морского огурца, покрытая чёрными точками, была в длину немногим больше ладони молодого человека и выглядела несколько устрашающе, однако сам Сатору нашел её до безумия уморительной: то как вяло она лежала в его руках напомнило ему кое о чём непотребном, и он поспешил оповестить об этом всех, кто собрался на пляже, однако отреагировала на это одна лишь Рико, согнувшаяся от приступа смеха пополам.              — Смотри какой мерзкий! — не сдерживая хохота, Сатору протянул морского огурца девочке и едва ли не ткнул им в её раскрасневшееся личико.              Рико заливисто рассмеялась и нажала на существо пальцем. Раздался странный звук, после которого морской огурец выплюнул из себя щупальца. Это действие вызвало у Сатору полнейший восторг, и он радостно просиял.              — Мерзость, настоящая мерзость! — радостно выдала Аманай, продолжая тыкать несчастного морского огурца указательным пальцем. — Я таких ещё никогда не видела! А если его обратно засунуть, он уберёт свои эти штуки?              Пожав плечами, Сатору только окунул животное в воду, как внезапный прилив выбил того из рук и утянул за собой. Попытки словить морского огурца во второй раз не увенчались успехом: из-за своей склизкой текстуры тот постоянно выскальзывал.       Когда цепкие пальцы Сатору снова заполучили во владение несчастного морского огурца, он окликнул Рико, чтобы продемонстрировать результаты своих стараний и сразу же заметил ещё одного неподалёку. Схватить второго оказалось гораздо проще, так что он радостно вскинул руки вверх, горделиво представляя животных на обозрение.              Встретившись взглядом с Кёко, скучающе сидевшей на пледе вместе с болтавшими друг с другом Сугуру и Мисато, он помахал ей руками. Та не оценила такого поведения и покачала головой, скорее всего осуждая молодого человека не то за проявленную беспечность, не то за акт живодёрства над морскими огурцами.              — Ну-ка, держись! — с этими словами Годжо шутливо погнался следом за Рико, копошившейся в воде неподалёку.              Девочка побежала вдоль берега, придерживая полы соломенной шляпки, и громко расхохоталась. Убегать от мерзкого мальчишки с не менее мерзкими морскими огурцами было так забавно, что она напрочь позабыла о том, что следовало смотреть под ноги. Запнувшись о камешек, Рико упала на пятую точку и ойкнула. Её падение вызвало у Сатору искренний смех, и он остановился около неё с морскими огурцами в руках, пытаясь отдышаться.              — Сатору! — со стороны берега раздался голос Сугуру. — Нам пора уже, наверное, идём!              Опомнившись, Сатору обернулся. Он удивлённо вскинул брови, не понимая, как мог так сильно потерять счёт времени, и расстроенно выкинул несчастных морских огурцов обратно в воду.              — Вот блин… Нам уже пора? — переспросил он будто сам у себя и вздохнул.              Заметив его смятение, Рико грустно вздохнула и обижено надула губы, словно надеясь таким образом продлить нахождение на пляже ещё хотя бы на полчасика. Уходить совсем не хотелось, равно как и возвращаться обратно в Токио…              — Эх, и никакого океанариума… — трагично произнесла она, отпуская в воду морскую звезду, которую только-только взяла в руки. — И никаких окинавских храмов… Или чего там еще популярностью у туристов пользуется? — последний вопрос оказался скорее риторическим.              Годжо перевел взгляд на девочку и поправил очки на переносице, продолжая внимательно изучать её реакцию на скорое отбытие с острова.              От его зоркого глаза не укрылось, что её личико в один момент потускнело. От радостно смеющейся Рико не осталось и следа: на смену ей пришла тоскливо вздыхающая девочка, которой осталось совсем немного до того момента, когда произойдёт непоправимое...              Сердце сжалось от мысли о том, как скоро Рико перестанет быть собой, а её тело отойдёт другому владельцу. Сатору повернулся к другу и замер, не решаясь произнести то, что внезапно легло на его грудь тяжким грузом. В этот момент Сугуру поднялся с насиженного места, словно начиная подозревать, что что-то пошло не так.              — Слушай, Сугуру, а может завтра с утра полетим?              Краем глаза он заметил, что с пледа, заинтересованная такой сменой планов, встала и Кёко. Девушка скрестила руки на груди, но недовольной не казалась, чего нельзя было сказать о Сугуру, застывшем на полпути к воде с недоумённым лицом после фразы, озвученной лучшим другом.              — В смысле завтра с утра? — переспросил он, хмуря брови.              — Да ты ж посмотри какая сегодня погода! — Сатору взмахнул рукой, показывая на умиротворённые морские воды позади себя. — Замечательная! Самое то гулять и наслаждаться видами Окинавы!              Прекрасно поняв, что дело было далеко не в хорошей погоде, Гёто покачал головой. План заключался в том, чтобы спасти Курой и, немного отдохнув, отправиться обратно в Токио, потому смена настроения товарища показалась ему немного неожиданной.              — К тому же тут шаманов гораздо меньше, чем у нас в Токио!              — А ты не хочешь отнестись к этому чуток серьёзнее? — с протяжным вздохом произнёс Сугуру, поправляя на себе голубую рубашку с цветочным узором. — Ну там…              — Да слушай, — Годжо подбадривающе стукнул его по спине раскрытой ладонью. — Всё нормально ж будет. Завтра утром снимут заказ на Аманай, и мы сразу же сядем на самолёт и полетим обратно… Так даже лучше!              Кёко недоверчиво покосилась на него, пытаясь понять, почему молодой человек передумывал на ходу.              — Сатору, но ведь чем быстрее мы окажемся в колледже…              — Кёко, — он махнул ладошкой. — Ты не парься вообще. Отвечаю, как только заказ будет снят, мы хоть сможем до колледжа спокойно добраться. Так что… В каком-то смысле это наш счастливый билет, позволяющий вернуться в Токио обратно целыми и невредимыми.              — Сатору…              Годжо обернулся на голос лучшего друга и приподнял солнцезащитные очки, чтобы посмотреть тому в глаза, однако Гёто оказался так близко, что пришлось немного отшатнуться в сторону, чтобы ненароком не удариться с ним лбами.              — Да я-то, может, и не против, — встряла Кёко, не успевшая закончить свою мысль. — Просто ты прекрасно знаешь, что я говорила тебе ночью. Ты так только себя угробишь. И кому от этого легче станет? — в её голосе слышались нотки осуждения.              Нахмурившись, Годжо покачал головой и недоверчиво покосился на Хасэгаву, посмевшую прилюдно усомниться в его возможностях.              — Кёко, вот честное слово…              Приблизившись к уху друга, Сугуру тихо проговорил:              — Мы в курсе, что ты уже второй день подряд пользуешься техникой безграничности. Без перерыва. И даже сейчас делаешь это.              Выдержав его пытливый взгляд, Сатору сощурился. Когда тот присоединился к сомнениям Кёко, то стало несколько не по себе. Ладно бы только Хасэгава надумывала небылицы в силу своего склада характера, но Гёто…              — Насколько я понимаю, спать ты в таком случае не планируешь ещё и сегодня. Уверен вообще, что хочешь остаться на Окинаве с таким-то раскладом? Завтра небось едва ли в силах будешь добраться из аэропорта в колледж…              По спине молодого человека пробежал лёгкий холодок от интонации товарища. В тоне Сугуру слышались нотки осуждения, переживания и лёгкой тревоги за самочувствие друга, ощущать которые было сродни сомнениям в нём как в Сильнейшем маге современности. Если он не в состоянии провести двое суток без сна, то останется ли у него право называть себя таковым?              — Да всё нормально! — Сатору отвлёкся от удручающих мыслей и ударил друга в плечо. Заливисто рассмеявшись, он покачал головой. — Я, знаешь ли, играл в «Momotaro Dentetsu V»! А после такого жизненного опыта не спать пару дней — вообще фигня вопрос.              Услышав такой ответ, Сугуру тяжко вздохнул и зажмурился. Он не особо ставил себе целью переубедить друга, потому и не смог подобрать внятных слов для контраргумента. Определённо, он находил Сатору в какой-то степени правым: вернуться в Токио после того, как с Аманай будет снят заказ окажется гораздо проще и, теоретически, в таком случае никто не будет им препятствовать…              — К тому же… — протянул Годжо, обращаясь к товарищу.              Сугуру отвлёкся от размышлений о возвращении в столицу и заинтересованно вскинул бровь, ожидая, когда Сатору закончит мысль. Засунув руки в карманы просторных шорт, он нащупал в одном из них телефон и принялся незаметно для окружающих открывать и закрывать его крышку. Кажется, искренне переживал от того как поменялись планы.              — Ты ведь всегда мне спину прикроешь, верно? — с еле уловимой улыбкой поинтересовался молодой человек, отводя взгляд голубых глаз.              Эта фраза прозвучала несколько уязвимо, словно в этот самый момент Сатору признался открыто, что полагался на друга и доверял ему настолько, что был готов пожертвовать собственным самочувствием, ради удачно выполненного задания.              — Кёко тоже, — усмехнулся Годжо, и удалился в сторону бунгало, насвистывая себе под нос мелодию с неизвестным мотивом.              Услышав это, Хасэгава меланхолично покачала головой и накрыла ладонью лицо, пытаясь скрыть слабую улыбку, которую вызвали слова молодого человека. Какой бы недовольной она не казалась Сатору с утра, его высказывание её заметно приободрило.              Двинувшись следом за Годжо, девушка обернулась и поманила остальных взмахом руки за собой.              — Слушай, Рико, а что скажешь, если мы сейчас пойдём в океанариум? — спросила Кёко, краем уха слышавшая, как та говорила о посещении достопримечательностей и интересных мест Нахи. — Вдруг успеем, пока туристы не набежали…              Аманай медленно поплелась за ней, держа в руках соломенную шляпку. Примяв её поля, она зависла, обдумывая поступившее предложение.              — Океанариум? — наконец встрепенулась девочка, услышав про место из списка желаемых посещений. — Было бы здорово! Там же много рыбок? Курой, слышала? Океанариум!              Мисато ответила на восторг простым кивком головы. Произносить что-то вслух ей оказалось неудобно: на ходу укладывая в просторную пляжную сумку пледы женщина сильно отстала от уходящих в сторону бунгало. Вскоре ей на помощь пришел Сугуру. Он вежливо забрал у Мисато сумку и перекинул ту через своё плечо, на что та лишь благодарно улыбнулась.              — Это правда хорошая идея, госпожа. Когда вы маленькая были, то очень любили в океанариумы ходить, — наконец отозвалась женщина, нагоняя строй.              — Ну вот, значит место в самый раз, — с усмешкой проговорил Сугуру, прибавляя шаг. — Я как-то читал, что на Окинаве один из лучших океанариумов в стране… Правда он не в Нахе находится, так что, Кёко, без потока туристов не получится. Ехать туда далековато небось будет, надо спросить у администратора.              — Да и чёрт с ними, с туристами. Главное, чтобы в нём не оказалось сухопутных акул, — скрывая брезгливость за смешком, ответила она. Со времён первого курса мало что изменилось: Хасэгава по-прежнему не особо жаловала акул, хотя нелюбовь к океанариумам у неё поутихла. — А так очень интересно, какие рыбы там у них вообще есть… Наверняка что-то необычное, если это один из лучших океанариумов в стране.              — А вот бы там пингвины были! — мечтательно протянула Рико, наматывая на пальчик прядку волос. — Нет, без пингвинов, конечно, будет тоже прикольно, но вот с ними любой зоопарк или океанариум…              — Пингвины? — обернулся на её слова Годжо. — Ну это тебе к Сугуру, он по этим птицам-переросткам прям угорает… Может расскажет какой интересный факт. Чё ты там мне затирал в том году? Что они девчонкам своим камешки дарят в качестве обручальных колец? Надо тебе интернетом и общим компьютером запретить пользоваться, наверное, чтобы меньше факты про пингвинов читал…              — Ничего я не угораю! — Гёто смутился, кончики его ушей приобрели алый оттенок. — И уж тем более не читаю о них по ночам, Сатору. Мне всего-то было интересно их потрогать! А ты как обычно возвёл это в абсолют и делаешь из этого…              — Потрогал? — Рико поправила на себе шляпку и усмехнулась. Она намеренно прервала размышления распалившегося Сугуру, чтобы тот не сходил с ума из-за подколки друга.              Гёто покивал в ответ, скрывая стыд, который вызвал у него этот вопрос. После того, как Сатору неоднократно всячески подтрунивал над ним из-за любви к данным пернатым, эта тема стала вызвать у него некоторый дискомфорт. Иногда он даже неосознанно корил себя за то, что, будучи первокурсником рассказал занимательный факт об этих птицах, который прочёл, учась ещё в средней школе.              Вернув своё внимание к Рико, молодой человек мягко улыбнулся:              — Да. У них, правда, оперение жестковатое…              — А выглядят мягкими такими!       К большому сожалению группы шаманов, привыкшим к удобствам токийского метрополитена, добираться до океанариума пришлось на автобусе. Благо, что туда ходили прямые маршруты из района, где располагался отель, так что это оказалось проблемой малой, чего нельзя было сказать том, сколько это занимало во временном эквиваленте.              Они вернулись в бунгало, чтобы Сатору и Рико переоделись в сухую одежду, также купленную минувшим днём, после чего выдвинулись в путь.              Оказалось, что самый большой океанариум Японии находился практически в двух часах от Нахи. Конечно, затраченное на дорогу время с лихвой компенсировали красивые виды морских пейзажей, открывавшиеся из мутноватого окна общественного транспорта… Однако со стороны так или иначе могла закрасться мысль о нерациональности поступка.              Будучи сильно ограниченными во времени, шаманы пришли к выводу, что стоило посмотреть самое лучшее, что мог предложить остров. Потому и не возникало никаких сомнений в необходимости отправиться в посёлок Мотобу, где располагался Окинава Тюрауми.       Визуально Окинава сильно отличалась от прочих регионов страны. Вместо плотных и современных застроек Токио, ярких неоновых вывесок Осаки и изящных в своей традиционности зданий Киото — замшелые дома светлых оттенков, обшарпанные и бедные. Несмотря на это, доля очарования в Окинавских пейзажах чувствовалась. От них веяло уютом, тёплым летним солнцем и югом...              Глядя в окно автобуса безразличным взглядом, Сатору словил себя на мысли, что окраины Нахи и крошечные посёлки Окинавы напомнили ему о прошлогоднем путешествии на Тасиродзиму, когда он и его товарищи ездили в гости к Кёко. Возможно, такая мысль была вызвана визуальной скудностью провинции. Всё-таки он привык к другому пейзажу: шумная столица казалась ему куда симпатичнее и притягательнее тихой глубинки...              Он перевёл задумчивый взгляд на Кёко, сидевшую рядом с ним, и подмигнул. Может, виды Окинавы показались бы ему милее, если бы не пришлось заниматься поручениями руководства. Хотя даже в этом он успел найти толику хорошего. Когда ещё шанс такой выдастся?              Поездка на этот остров была для него первой, оттого и никакие невзгоды не могли помешать наслаждаться вынужденным отдыхом. В той компании, в которой Годжо находился, ему оказалось весьма комфортно. Конечно, он поймал себя на мысли о том, что для полноты картины не хватало Иэйри, но учитель её не пустил. Вместо того, чтобы наслаждаться Окинавой со своими друзьями, Сёко, наверняка, готовила скучные доклады по общим предметам или обвыкалась в медпункте, куда заглядывала с некоторой периодичностью.              И всё-таки, соберись они все вместе и при иных обстоятельствах, наверное, Окинава показалась бы ещё милее.              По прибытию в Мотобу первой из автобуса радостно выбежала Аманай. Оглядевшись кругом, она указала на сквер, ведущий к океанариуму и двинулась туда. Следом за ней поторопилась Мисато, заметно переживавшая о том, что упустит непоседливую госпожу из виду, и лишь за ней по мощёной тротуарной плиткой улочке, минуя статуи сиса — существ, напоминающих помесь льва и собаки, неторопливо последовали шаманы.              Над головами молодых людей нависало ясное голубое небо, идеальный вид которого портили лишь едва уловимые рябые облака. Лёгкий ветер раздувал большие листья пальмовых деревьев, играясь с ними и создавая приятный шум, который гармонировал с тихим гулом морских волн, слышавшемся откуда-то издалека. По округе разносился приятный стрекот цикад, напоминавший о том, что лето находилось в самом разгаре, и убаюкивавший своей монотонностью.              Сатору подошел ближе к Кёко и погладил её по спине, будто пытаясь приободрить после поездки в общественном транспорте. Несмотря на то, что дорога оказалась неблизкой, Хасэгава выглядела спокойной и не раздраженной. Разве что несколько помятой, но то была вина ночного бодрствования. Она уснула далеко не сразу после их разговора: какое-то время Сатору болтал с ней о разном, но скорее пытаясь самому не уснуть, а Кёко внимательно слушала, не решаясь прервать его монолога, щедро приправленного нейтральными шутками.              Он протянул Хасэгаве ладонь и бережно переплёл их пальцы, проявляя таким образом беспокойство относительно её самочувствия. Кёко натужно улыбнулась и потёрла глаза кулаком свободной руки.              — Ой, я хочу это! — внезапно воскликнула Аманай, привлекая к себе внимание.              Отреагировав на её голос, Годжо обернулся и переключил внимание с уставшей Хасэгавы на девочку, обозначившую указательным пальцем кафе, расположенное у входа в сквер. Оно оказалось совсем небольшим и со стороны больше напоминало кофейню, где можно было найти лишь лёгкие перекусы или десерты, и разнообразные напитки.              Сатору присвистнул и приподнял стёкла очков.              — Кофе что ли хочешь?              — Да какой кофе! — Рико снова ткнула пальцем, но в этот раз отчетливо указала на вывеску, где красовалась реклама молочных коктейлей. — Коктейль молочный! Пойдём посмотрим?              В ответ на её предложение Сатору покачал головой. Он отпустил ладонь Кёко и подмигнул перед тем, как отойти следом за Рико. Вопреки его ожиданиям, Хасэгава совсем не возмутилась такому поступку, а улыбнулась и понимающе кивнула.              Наверное, с утра она казалась ему недовольной исключительно из-за усталости...              Внимательно изучив стенд с коктейлями, молодой человек подошел к приоткрытому окошку, в которое можно было сделать заказ.              — Эй, малая, — крикнул он, оборачиваясь. — Ваниль, клубника или шоколад?              — Ваниль! — радостно отозвалась Рико, заканчивая рассматривать меню; она поторопилась к Сатору и просияла от радости, что её пожелание было услышано.              Не выдержав, Сугуру, наблюдавший за взаимодействием лучшего друга и Рико хихикнул.              — Никогда не думал, что Сатору может так справляться с детьми, — он покачал головой и скрестил руки на груди. — Кажется, в нём много скрытых талантов.              — Хотя по характеру он, конечно, резковат, — пожала плечами Хасэгава, продолжавшая наблюдать за молодым человеком и тем как он болтал с Аманай в ожидании заказов. — Но, кажется, ему это близко.              — О, кстати, — Гёто почесал затылок и обернулся к подруге, щуря карие глаза. — А он тебе ещё не говорил о своих планах после колледжа?              Кёко отрицательно качнула головой. Почему-то этот вопрос из раза в раз оставался у Сатору Годжо без ответа, и он не особо вникал в то, какие имел планы на жизнь. Разве что в нём стабильно оставались пара слов: «круто» и «весело». И едва ли это можно было назвать честным ответом на поставленный вопрос. Скорее ширмой, за которой Годжо скрывал свои истинные намерения и размышления.              — Мне он как-то сказал, что можно в колледже остаться, — вздохнул Сугуру, после чего поправил выбившуюся из тугого пучка прядку волос. — Преподавать и все дела… Я вот сам иногда думаю об этом, но не уверен, что у меня хватает для этого опыта.              — Не думаю, что опыт сильно влияет. Можно быть хорошим теоретиком, например... Так что не забивай себе этим голову пока что. А так, возможно, вам с Сатору можно было бы рискнуть, — развела руками Кёко. — Правда, мне кажется, ему недостаёт тактичности.              — О, про это у нас с ним вечный спор, сама знаешь…              Их диалог оборвало возвращение Рико и Сатору. Пока Годжо шел, нагруженный несколькими стаканчиками сладких напитков, очевидно, купленных для остальных, Аманай шагала налегке с важным видом и потягивала молочный коктейль через трубочку.              — Держи, это тебе, — Годжо протянул другу шоколадный молочный коктейль. — Этот для Курой… — с этими словами Сатору передал женщине напиток. — Рико сказала, что в самый раз будет ванильный.              — Ой! Спасибо большое за угощение! — горничная вежливо поклонилась в качестве благодарности за проявленную заботу и приняла в руки пластиковый стаканчик с коктейлем.              — А это для Кёко, — Годжо подмигнул и вручил девушке клубничный коктейль нежно-розового цвета. — Так сказать, под причёсочку…              — Эй, а мне тогда за что шоколадный? — непонимающе вскинул бровь Сугуру. Особой любовью к сладкому и, уж тем более, к шоколаду, он не отличался, и друг об этом был прекрасно осведомлён.              — Ты пей лучше, — подогнал его Годжо, опуская вопрос. — А мне вот эта красота.              — А с чем у тебя? — поинтересовалась Хасэгава, вставая на носочки, чтобы отпить из его стакана.              Она обхватила мягкими губами трубочку и потянула коктейль. Когда он оказался на её языке, девушка сморщила лицо и недоверчиво посмотрела на Сатору.              — Да я попросил побольше сиропов каких-то добавить…              — И как ты это пить собрался вообще? — Кёко высунула язык и помотала головой, пытаясь отойти от чрезмерной сладости. От приторного вкуса напитка Сатору ей захотелось воды, но за неимением лучшего пришлось переключиться на свой: спокойный и сбалансированный.              Сатору прислонил трубочку к своим губам и, потягивая напиток, довольно зажмурился. На мгновение ему показалось, что бариста сделал один из лучших молочных коктейлей в его жизни.              — Я бы назвала его коктейль смертью диабетика, — скривила симпатичное личико Рико. — Там шесть порций сиропа с ванилью, шесть порций сиропа с орехами… Смелая ты, Кёко, раз попробовать решила.              — Уже сама пожалела, — вздохнула Хасэгава, грустно вскидывая брови. — Хотя сладкое мне нравится...              — Сатору в последнее время у нас заделался жутким сладкоежкой, Рико-тян, — с усмешкой прервал размышления подруги Гёто. — Надеюсь, что ему не грозит диабет в ближайшие годы. Сладкого столько есть-то…              — Да подумаешь! — рассмеялся на его причитания Годжо. — Ты как моя мама сейчас. Только с тем исключением, что не женщина.              — Очень смешно.              — Ладно, давайте уже в океанариум пойдём? — вмешалась в подобие перепалки Хасэгава. — Солнце голову печь начинает.              Сатору согласно кивнул и показал вперёд, пропуская спутников в парковую зону океанариума.              На удивление, людей в здании оказалось немного. То ли сказывалось местоположение океанариума, то ли дообеденное время.              Чтобы не потерять друг друга, ребята приняли решение держаться вместе. Конечно, в коридорах океанариума, местами достаточно узких, было сложно ходить впятером, но тем не менее, имело место быть.              Проходя мимо больших аквариумов, наполненных самыми разными рыбами, Сатору изредка останавливался и разглядывал их. Как правило, привлекали его внимания самые нелепые морские создания. Видя очередную странную рыбу, он то и дело окликал Сугуру или Кёко, и хихикал, пытаясь отпустить нелепую шутку про её визуальные характеристики.              По какой-то причине особенно много времени Годжо провёл у аквариума с кузовками. Ярко-жёлтые рыбки с нелепыми рожками так быстро двигали своими плавничками, что казалось, будто очень спешили куда-то. Их морды с приоткрытыми ртами выглядели мило, но вместе с тем немного глупо, что и веселило молодого человека.              Отвлёкшись на кузовков, Сатору и не заметил, как потерял из виду своих спутников.              Нехотя отойдя от аквариума, молодой человек двинулся вперёд и напоследок бросил взгляд на рыбок. Те, бегло перебирая плавничками, будто поторопились следом за ним. Такое стечение обстоятельств вызвало у Сатору тихий смешок.              Минуя аквариумы с разноцветными кораллами, Годжо вышел из коридора, где стоял гул от туристов, и принялся искать взглядом кого-то из товарищей.              В зале, где он очутился оказалось очень темно. Его это особо не сковало, так что Сатору продолжил брести впотьмах, изредка обращая внимания на толпы зевак и поблескивавших в искусственной подсветке рыбок.              В самом конце помещения оказался небольшой аквариум. Тот не превышал в своих габаритах метра, и оттого для некоторых мог остаться незамеченным, однако Годжо уверенно подошел как можно ближе к нему и застыл напротив, как вкопанный.              Темнота аквариума выглядела завораживающей. Среди чёрной пустоты в неоновом свете лампочек кружились медузы. Их щупальца, словно ленты развивались в воде и пружинили, когда существа двигались.              Внезапно Годжо ощутил рядом с собой чьё-то присутствие. Он обернулся, чтобы посмотреть на подошедшего, и сдержал улыбку.              Остановившаяся по левую руку от него Хасэгава смотрела на происходящее в аквариуме завороженным взглядом. В её глазах читалась всё та же непосредственность, что и больше года назад, когда она впервые увидела медуз так близко. Тогда Кёко также не могла оторвать от них взгляда и жадно наблюдала за тем, как те кружились в искусственном потоке воды, создавая неповторимый танец.              От внезапно нахлынувшего воспоминания Сатору мягко улыбнулся. Он сделал несколько шагов, чтобы оказаться около девушки, и бережно обнял её одной рукой, практически как в тот самый день, когда они впервые побывали в океанариуме вместе.              Кёко отозвалась на его прикосновение и подняла взгляд, чтобы встретиться глазами с Сатору. Ему невольно показалось, что в этот момент она также вспомнила тот самый день, когда они стояли у аквариума и неловко молчали, не зная, что нужно было говорить друг другу.              — Скажи, а медузы красивые?              Опешив от вопроса, Годжо перевёл на них взгляд и на некоторое время впал в очевидный ступор. Его взгляд бесцельно блуждал по неоновым силуэтам медуз, пытаясь найти в их медленном чарующем танце красоту и утончённость, пока она ожидала ответа.              В тот раз, когда они любовались медузами, он хотел сказать совсем другое, но подумал о том, что комплимент для Кёко будет звучать крайне неуместно и даже несколько нахально. В тот день ему хотелось сказать, что это она красива в неоново-синем освещении аквариума, когда смотрела в аквариум очарованная грациозными и неторопливыми движениями медуз.              Как и сейчас, когда её глаза жадно наблюдали за красотой кружившихся в водном потоке существ.              Криво усмехнувшись, Сатору погладил плечо Кёко кончиками пальцев.              — Конечно красивые, — наконец, произнёс он, но снова запнулся, не решаясь говорить какой-либо комплимент.              И всё-таки красива в этот момент была она, а не медузы.       

***

             В клан Сайто для дачи пояснений вызывали редко. И уж тем более — членов собственной семьи.              Из-за этого Марико чувствовала себя не в своей тарелке. Даже, можно сказать, волновалась после поступившего предложения навестить родовое поместье мужа. Тэцуя, уехавший с утра на судебные заседания, сказал ей, что никак присутствовать не может, так что пришлось выдвигаться в гордом одиночестве, перебирая в голове причины по которым её присутствие было необходимым.              По дороге она успела тысячекратно проклясть Ясуо Хасэгаву, вручившего минувшим вечером в её руки увесистый конверт, полный крупных купюр. Если со стороны её мужа такой жест был воспринят спокойно и без лишних эмоций, Марико чувствовала лёгкую злость на друга. Для неё такой поступок был сродни оскорблению, но она, сцепив зубы, приняла позицию супруга и постаралась смириться.              Почему-то она думала, что вызов был связан именно с конвертом Ясуо, оттого волновалась только сильнее. Кажется, так дурно ей не делалось даже в самые тяжелые времена.              Перед тем, как отправиться в резиденцию, Марико остановилась в курилке около железнодорожной станции. Среди офисных работников в костюмах и белоснежных рубашечках, она ощутила себя чужеродной. На ней было тёмное кимоно в тонкую серую полоску и красный пояс оби с цветочной вышивкой. В отличие от прошлых своих нарядов этот выглядел куда современнее, поскольку был куплен в бутике молодого дизайнера, расположенном в Синдзюку, однако всё ещё выдавал в Марико человека глубоко традиционного и консервативного.              Она подожгла кончик сигареты с помощью затёртой зажигалки и задумчиво посмотрела на носки своих таби.              Курила девушка редко. Как правило, такому предшествовали сильные переживания, которые она, в силу своего склада характера, не всегда могла озвучить. Обычно ей удавалось переваривать мысли и не доходить до крайности, но в этот раз тревога оказалась выше силы воли.              Последняя сигарета ею была выкурена весной, когда пришлось ловить спятившего Ядзаву Хирото, который убивал ни в чем неповинных не-шаманских женщин. И с тех пор ни одной Марико даже в руки не брала, чего уж было говорить о её непосредственном применении…              Потушив окурок сигареты, Марико поправила ремешок сумки на плече и медленно двинулась в сторону резиденции Сайто.              У родственников мужа она бывала всего пару раз. До свадьбы и после, когда у его сестёр был день рождения. Юмэко и Цукико относились к ней неплохо. Приняли хорошо, пускай и без лишней показной радости, и за это она была им благодарна.              Резиденция клана Сайто находилась в Эдогаве неподалёку от места популярного как у туристов, так и у местных. Синкава Сенбонзакура — являлась набережной реки Син, облагороженной множеством деревьев сакуры. Весной на Синкава Сенбонзакура в воздухе витал нежный аромат цветков вишни, опьяняющий и пленительный. Протолкнуться в период цветения было практически невозможно: больно уж много желающих прибывало в это место как из соседних префектур или окрестностей самого Токио, так и из других стран, чтобы увидеть своими глазами как мириады бледно-розовых цветков, подобно нежным облакам, простилаются над набережной.              Летом же Синкава Сенбонзакура ничем не отличался от других районов. Вместо нежно-розовых крон деревьев, над набережной нависали тёмно-зеленые, жухлые от жаркого солнца, а туристов и за версту не виднелось.              Марико перешла через деревянный мостик, по которому глухо раздался стук её гэта, и направилась прямо по улице, минуя однотипные частные домики. Бредя по узким улочкам, она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, правильно ли помнила путь.              На одном из поворотов девушка остановилась, повертела головой и наконец-то заметила искомый дворик, правда радости от его обнаружения не испытала.              Подойдя к воротам, она шумно вздохнула и нажала на кнопку звонка, приподнявшись для этого на цыпочки.              Деревянная дверь отворилась с глухим звуком спустя некоторое время ожидания. За ней показалась одна из сестёр Сайто, но кто именно — Марико не разобрала. Близнецы всегда казались ей как две капли воды, что внешне, что по поведению.              По крайней мере, все, кого она видела, вполне отвечали этой мысленной установке девушки.              — О, Марико, доброго дня, — мягко произнесла женщина и сразу же отошла в сторону, пропуская её во двор. — А Тэцуя где?              — У него сегодня суды до и после обеда, просил понять и не осуждать, — ответила Марико, проходя внутрь. — Доброго дня…              — Цукико.              — Точно, — она шлёпнула себя по лбу. — Прости, никак не могу к этому привыкнуть.              — Всё нормально, нас даже Тэцуя путает временами, — с едва уловимым смешком отозвалась Цукико, закрывая входную дверь. — Пойдём, Юмэко ждёт.              Цукико указала ладонью в сторону одного из домов, находившегося на территории двора, и двинулась в его сторону. На ней была надета простенькая домашняя юката кремового оттенка, подвязанная терракотовым пояском, а длинные волосы женщины, поблескивавшие на дневном солнце, струились по её спине словно роскошный шёлк.              В её движениях было столько изящества, словно она была представительницей древнего аристократического рода, однако на деле семью Сайто сложно было отнести таковым. Пускай их история была длинна, на деле клан едва ли обладал какими-либо привилегиями и воспринимался иными шаманскими семьями не более чем советники, пускай и верные.              Отворив фусуму, Цукико оставила у входа обувь и прошла внутрь дома. Марико последовала её примеру, немного суетно сбросив гэта у каменного порожка под верандой. Несмотря на внешнюю собранность, она всё также продолжала глубоко переживать, словно кто-то из сестёр Сайто знал, что произошло днём ранее.              В просторной светлой комнате за низким столиком сидела Юмэко. Когда дверь отворилась, она приподнялась на татами, чтобы поприветствовать прибывшую Марико, и мягко улыбнулась. В отличие от сестры она была одета в юкату цвета морской волны, а волосы её оказались заплетены в тугую косу.              Мысленно Марико поблагодарила всех ей известных богов за то, что близнецы оказались одеты по-разному. Так она хотя бы могла их отличить друг от друга и избежать неловких моментов в диалоге, которых всегда боялась, когда разговаривала с женщинами.              — Приветствую, Марико, — мягко произнесла Юмэко, показывая рукой на татами. — Присаживайся. Не стесняйся.              — Хочешь чаю? — поинтересовалась у неё вторая из сестер.              — Ну…              — Значит хочешь, — отозвалась на её замешательство Цукико. — Я пока пойду заварю свежий. Начинайте без меня.              Когда Цукико покинула комнату, воцарилась тишина.              Марико посмотрела по сторонам, пытаясь найти, за что можно было зацепиться взглядом, и, не найдя ничего необычного или интересного, свесила нос.              — Знаешь, если честно, я надеялась, что Тэцуя тоже придёт.              — Суды, — пожала плечами Марико. — Сказал, что никак не может.              — Ну и ладно тогда, — вздохнула Юмэко, открывая перед собой записную книжку. — Ты в курсе уже, что Старейшины хотят, чтобы по вопросам семей Киёмидзу и Хасэгава провели клановый суд?              Нахмурив брови, Марико отрицательно качнула головой. До озвученного ей казалось, будто о клановом суде могли просить исключительно семьи, чьи права оказались нарушены, но никак не вышестоящие люди.              — Честно скажу, мне это совсем не улыбается, в свете разбирательств между Годжо, но приказ есть приказ, — изящно развела ладонями Юмэко. — Поэтому придётся поработать.              — Вы хотите рассмотреть всё это в рамках одного дела что ли?              — В смысле?              — Ну… С Годжо? — вскинула одну бровь Марико. — Это же Широ Годжо всё заварил. Значит, что было бы логично…              Юмэко отрицательно качнула головой.              — Понимаешь, вопрос между семьями Хасэгава и Киёмидзу достаточно щепетилен, — важно приподняла указательный палец женщина. — И, честно говоря, я чувствую себя грязной из-за того, в чём мне приходится копаться, пытаясь добраться до сути дела…              — Это ещё почему?              — Да потому, что Сэнго Хасэгава всё ещё жива и здравствует, а родня с её стороны и со стороны мужа грызутся между собой из-за её смерти.              Изумлённо округлив глаза, Марико уставилась на Юмэко. Та покивала головой, подтверждая правдивость сказанного и виновато поджала губы.              — Мы знали об этом с самого начала. Когда начались допросы, Иошинори Хасэгава, покинувший клан, направил нам письмо с признанием в том, что помог ей сбежать, где указал на все обстоятельства произошедшего и причастное лицо — своего брата Ясуо. Основания для их преследования отсутствовали, так что…              — Но ведь Киёмидзу все эти годы были твёрдо убеждены в том, что она погибла от его руки? Как же так получается?              Перед Марико опустился поднос с горячим чайником и тарелочкой вагаси — сакурамоти, завёрнутыми в солёные вишнёвые листы.              — В том-то и дело, что это наше упущение, и это мы решили умолчать об этом. Даже отец этого не знает, мы договорились с сестрой, что это останется нашим секретом, — вздохнула Цукико. Она опустилась на татами рядом с Марико и потянулась за горячим заварочным чайничком, чтобы разлить напиток по чашкам присутствующих. — Киёмидзу всегда стояли у всех словно кость поперёк горла. Так что, проявив чрезмерную эмпатию к сбежавшей Сэнго, мы поступили недостойно судей и вынесли решение, обеляющее семью Хасэгава. Осмотрели инсценированное ими место происшествия и дали заключение, что Сэнго погибла из-за несчастного случая.              Марико потупила взглядом тарелку с пирожными, пытаясь переварить услышанное. Конечно, она всегда предполагала, что человеческий фактор в судебных разбирательствах имеет место быть, но слышать такое признание от сестёр своего мужа ей было крайне неловко. Она наивно предполагала, что те в своих решениях действовали согласно воле Старейшин и никогда не отступали от фактов реальной действительности, однако сейчас всё встало с ног на голову, когда они признались в своём поступке.              — Так… А чего вы хотите от нас с Тэцуей в таком случае? Изменить ваше решение уже не предоставляется возможным…              Цукико замялась. Её сестра, потягивавшая чай, отставила чашку в сторону и облизала влажные губы.              — Мы хотим, чтобы ты кое-что проверила перед тем, как мы назначим заседание между семьями Хасэгава и Киёмидзу…