Стихии

Когда нужно привести мысли в порядок – доставай холст и краски. Когда нужно выплеснуть эмоции – доставай холст и краски. Когда нужно определиться со своим личным мироустройством… В общем, в любой непонятной ситуации доставай холст и краски – так звучит первое правило Марка Кондратюка. И он рисует свой мир. Женя. Марк проводит тёплой зеленью, добавляет карих прожилок – земля. Вот что для него Женя. Что-то будто простое, обыденное, но тот, кто никогда не предаст, на кого всегда можно положиться. Кто может быть и холодным, как в лютую зиму, но расцветает, кажется, от одной его, Марка, улыбки, отвечая своей, чуть смущённой – и вовлекается в круговорот очередного хайпа, флекса, а по временам – и кринжа. Иногда уточняя, чем именно они сейчас занимаются. Женя часто в себе сомневается, часто себя недооценивает, и, на первый взгляд - земля и земля, в каждом дворе она одинаковая. Вот только на земле, а не где-то ещё, растут самые чудесные на свете цветы. Только на земле водится разумная жизнь (в том числе последние три клетки здравого смысла отдельно взятого Марка Кондратюка). Только земля способна быть такой… тихой и тёплой. Только Женя способен так обнимать – вроде и робко, но твёрдо. Только у него такой хриплый голос, срывающийся шёпот, когда он прижимает в кои-то веки притихшего Марка к кровати и нет, не приказывает – просто говорит лежать и никуда не бежать, как обычно. «Лежи, Марк, просто лежи и не шевелись». А вообще он обычно молчаливый даже тогда, чтобы стон вырвать – это надо очень постараться… разными частями тела. А Женя потом дрожащими пальцами вытирает ему влажные губы и целует – медленно и ласково. Зелёно-каряя полоса ровно покрывает низ холста, Марк прищуривается и тянется за следующей краской. Петя. Тёмная, глубинная синева с прозеленью – море. Волны властны, кажется, над всем пейзажем – вот и для Пети, кажется, нет неразрешимых задач, нет нерешаемых проблем, что у него самого, что у других – и близким он в помощи не откажет. Море исподволь поглотит всё, утянет в свои пучины, даже не взволновавшись, оно плещется в Петиных кошачьих глазах, хитрых и проницательных. Море способно спасать – море способно и погубить, одним ядовитым словом оставить шрам – а Петя в этом мастер, если захочет. Но не для них – не для «своих», во всяком случае – не нарочно. А ещё в море хочется упасть и чувствовать, как оно поглощает тебя – без остатка. Как смыкаются руки, проводят по шее, скользят по плечам, мягко, но неумолимо и властно вжимая в стену, в кровать. И голос – вкрадчивый, мягкий и непреклонный, которого хочется слушаться, нет, даже не хочется – просто ослушаться невозможно. «Стой смирно». И тянет только кусать губы – не скулить даже, и только под конец сорваться на заполошные просьбы – когда прикажут просить, зарывшись пальцами Марку в волосы, чуть потянув – не до боли, просто так, чтобы чувствовал – у него нет воли, всё смывает бездонное море. Последний завиток волны ложится на холст, чуть захлёстывая зелёный – неразрывно, без граней, как все они этих граней не имеют между собой. Цвета перетекают один в другой, перетекают и прикосновения. Женя – что-то особое для него, он – для него, как и Петя с Андрюшей – друг для друга, но между ними четверыми нет ни обиды, ни ревности, ни особых тайн, ни стеснения. Каждый на своём месте. Следующая краска. Андрюша. Нежно-голубой, под цвет глаз – небо. Всегда немного в своём мире, всегда немного отстранённый, тихий, но стоит позвать – он тут же рядом, и найдёт несколько слов, которые развеют сомнения, помогут понять, как поступить. Марк вроде бы знает людей, знает, как вызвать их внимание, как этим вниманием управлять, но если копать совсем глубоко, до деталей, до мельчайших точек – теряется. В небе всё чисто и ясно. На холсте ни облачка, хотя может случиться и шторм – редкий и от этого жутковатый. Но шторма нет на холсте, только глубина и ясность, и что-то высокое, почти ангельское, будто Андрюшины широкие плечи – остатки крыльев. И кажется, будто его ласковый шёпот – «иди сюда, Маркуш, ну?» - которого хочется слушаться с улыбкой – это шелест перьев. Андрюша не приказывает – он просит, и от этого в груди жарко, и этих просьб ослушаться труднее, чем приказов. Хочется нырнуть, как в облака, в тихие всхлипы удовольствия, хочется купаться в тепле тела рядом с собой, вокруг себя, и сцеловать последний беспомощный стон, чтобы после устроиться рядом, утыкаясь Андрюше в плечо. Картина – хоть сейчас на выставку, но что-то глодает Марка – он-то сам – где? Он считает координаты от себя самого, но собственное местоположение в этом мире… лицом к лицу лица не увидать, как говорится. Картина отправляется в дальний угол – «на подумать», Марк почти забывает о ней за круговертью тренировок, шоу и всяких событий, приятных и не очень. Жизнь закручивает его в бесконечный вихрь, как листик, украденный с дерева, и ему не до того, чтобы строить миры. Просвет в бесконечной хмари, затянувшей его мир – общая их тусовка у него дома. Ему-то к ним проще – сел на поезд и готово, а там у Андрюши с Петей на квартире затусить, но вот как-то сложились звёзды… Всякая запрещёнка фастфудного типа, бутылка егермейстера – бодяжат с чаем – и вообще атмосфера декаданса и морального разложения. Сидят на полу, Марк вот устроился прям головой Жене на коленях и тихонько дымит ашкой (увидела бы Светлана Владимировна – искал бы он эту ашку по всему организму), Женя играет роль пассивного курильщика. Петя пригрёб Андрюшу к себе, лениво лапает за талию, Андрюша довольно жмурится. - А чо у тебя по новому творчеству? Женя всегда интересуется, хотя не всегда в силах постичь его уникальные художественные решения. В основном отзывы звучат как «красиво!», Марку больше и не нужно – тут главное не то, чтобы Женя круто шарил в современном искусстве, а что ему в принципе важно, что у Марка во всех сферах жизни творится. Просто потому, что это Марк. - Ну… - Марк выпускает клуб пара и чуть закашливается, - я вот пытался осмыслять нас как мир, но на себе сдулся. Вон, там, в углу. Женя осторожно стаскивает его со своих коленей, поднимается, включает подсветку в углу. - А ведь круто! То есть я тут за землю? - Ну да. Андрюша – небо, он у нас высокодуховный… Андрюша закатывает глаза куда-то в череп. - …Петя – море, поскольку такой же неуёмный и переменчивый… - Ещё и пианист – интервью с соседом, - озвучивает Петя ставший уже легендарным в их кругах мем. -А ты – земля. Потому что без земли ничего бы и не было, - просто заканчивает Марк. Женя смотрит на него как-то по-особенному внимательно – как умеет только он. Женю часто считают простоватым – но иногда ему приходят в голову такие идеи, на которые им, сложным личностям, ума не хватило. А потом переводит взгляд на краски. - Можно? – спрашивает он, Марк кивает. Андрюша с сожалением покидает объятия Пети – даже не шутя, как обычно, про милые его сердцу щупальца (впрочем, про них шутит не только он). Подтягивается к стойке с красками. Выбирает баночку почти наугад. Петя уже рядом – забирает и передаёт Жене. Выглядит почти торжественно, почти как награждение какое-то – слава богу, хоть не Бин-Дунь-Дунями, ассоциации не те – но хихикать Марка не тянет. Что-то такое трепещет в груди, о чём он за всей суетой и мглой текущей повседневности забыл. Женя откручивает крышку, зачерпывает прямо пальцами – и под его ладонью на холсте расцветает солнце. Лучи тянутся и к морю, расцвечивая новыми красками, и к небу, заполняя сиянием – и к земле, где капельки краски кажутся огненными цветами, взошедшими по весне. - А ты – солнце, - спокойно говорит Женя, отставляя краску. – Без твоей энергии всё бы вообще не сложилось. Солнце, бывает, скрывается за тучами – чтобы вновь засиять, наполняя мир жизнью. Их личный мир.