Разбуди меня поцелуем

Это чувство, когда ты просыпаешь в совсем раннее утро. Возможно, чуть недовольный, желающий погрузиться обратно, в теплоту царства Морфея, и не покидать его никогда, игнорируя тусклое солнце, что своими лучами желало окончательно прогнать твой полусон. Но даже это лёгкое беспамятство можно было растворить ощущением лёгкой эйфории. Эйфории, которую вызывало присутствие любимого человека, который прижимается к твоей груди. Такие моменты, наверное, даруют ощущения действительного счастья. И в этот момент, давно проснувшийся Достоевский, разглядывал лицо возлюбленного, который мирно сопел рядом с ним, иногда вздрагивая. Лучи солнца плавно растекались по лицу Тацухико, подчеркивая его внешность, прекрасную, словно ненастоящую. Нежно проведя тыльной стороной ладони по мягкой щеке, и плавно скользнув к шее, поглаживая тонкую белую кожу, такую бархатистую, словно лепесток алой розы. Фёдор умильно улыбнулся, заметив, как Шибусава, будто котёнок, зажмурился и заслоняя лицо рукой, отдернулся от легких лучиков, что отчаянно пытались разбудить и его. Издав тихий, недовольный стон, Тацухико выждал момент, когда солнце спрячется за облако, и комната вновь погрузится в привычный полумрак. После чего, альбинос одним движением повернулся к Фёдору и легко уткнулся лицом ему в грудь, закинув ему на бок замёрзшую руку, которую Достоевский аккуратно приподнял, поднося к своим губам, начиная поочерёдно, ласково целовать каждый палец, каждую костяшку, замечая улыбку на сонном лице Шибусавы. Приоткрыв один глаз, блондин довольно рассматривал мужчину, который прижал его ладонь к своей щеке. Им не нужно было слов. Они понимали друг друга в тишине лучше, чем те, кто раскидывался различными, громкими словами, часто, такими лживыми. Слегка наклонившись, Фёдор аккуратно коснулся губами лба Тацухико, на что тот охотно поддался, чувствуя следующее, сладкое прикосновение на своих губах. Такое лёгкое и беглое, что казалось, будто его и не было. Тихо усмехнувшись, Достоевский плавно приподнялся, нависая над полуспящим альбиносом, закрыв его от света, начиная покрывать его шею поцелуями, которые мокрой дорожкой опускались всё ниже и ниже. Это, конечно, вряд ли зайдет дальше обычных утренних ласк, и судя по робким, ответным поцелуям, Фёдору почти удалось разбудить любимого, который уже, крепко обняв его за шею, прижимал к своим губам, даруя очередной, глубокий и чувственный поцелуй. Он мог бы длиться и бесконечно, позволяя этим двоим наслаждаться друг другом вечность, но всё же Тацухико отстранился, раскинувшись на кровати, окидывая лучезарную улыбку Фёдора, сонным, затуманенным взглядом. Закрывая глаза, Фёдор завалился обратно в кровать, ощущая, как Шибусава, без лишних промедлений, влетает обратно в его объятия, пристраивается на его плече в поиске удобной позы, и спустя всего несколько минут начинает погружаться обратно, в призрачный мир снов, под почти неощутимые поцелуи, которые могли отогнать любые кошмары. А на душе так тепло. Для Достоевского не было ничего лучше, чем ощущать рядом с собой этого хрупкого ангела. Ощущение любимого человека рядом может даже демона превратить в покорного, ласкового зверя, что будет охранять твоё спокойствие, нуждаться в тебе даже самым ранним утром, окружая тебя любовью и различными потешными нежностями. – Надеюсь, рассвет более нас не потревожит. Последняя фраза, прежде чем оба окончательно утонули в закутках грёз.