На границе запретов

      Даня до последнего думал, что столь тяжелое для страны время не затронет его, как человека. Он знал, что происходит с Питером, Екатеринбургом, Казанью и еще многими, пока его отец пытается оправиться после распада Советского Союза и при этом еще и страну вытащить. И Даня был уверен, что очередной головной боли он ему не добавит, что с преступностью у себя разберется сам и что все будет хорошо.       Думал вплоть до девяносто четвертого года, а потом стычка за стычкой, драка за дракой, и в декабре он уже в Магнитогорске. Стоит с Сережей плечом к плечу, по обе стороны от них еще два парня, а напротив чужие. Тоже четверо, и они тоже настроены крайне недружелюбно.       Первый удар приходится по Сереже, как по неофициальному лидеру, и восемь человек смешиваются друг с другом. Даня бьет без разбора, кажется, при замахе случайно попадает по одному из своих, но это не волнует абсолютно никого. Даня и сам чувствует, как от ударов на теле стремительно расцветают синяки, а губы заливает кровью. А в мыслях что-то абсолютно отвлеченное: работа, отец, Питер, сегодняшний вечер и Сережа, периодически кроющий соперника матом где-то поблизости.       Все заканчивается в тот момент, когда один из парней, Кирилл, кажется, наконец вырубает своего оппонента. Все отходят друг от друга, как по приказу, не желая нарушать негласно установленные правила. Даня улыбается, встречаясь взглядом с одним из противников, который смотрит прямо на него своим заплывшим глазом. Видно, как у него чешутся руки вцепиться в светлые волосы, но он держится, пока остальные двое под руки поднимают своего бессознательного товарища. Сам Даня в бой больше не рвется и лишь тихо смеется, когда Сережа, не чувствуя боли в чуть опухшем запястье, обнимает его за плечи, прижимая к себе. — От души, пацаны, — улыбается Сережа и пожимает каждому руку, пока Даня отходит к его рюкзаку и достает оттуда пачку сигарет — Кирюха вообще блестяще сработал. Андрюха, красавчик. — Ящик пива с тебя, — подмигивает Андрей, блестя зелеными глазами, и кивает Кириллу головой — Погнали. Бывайте, парни.

***

—Слушай, — Даня громко смеется, ладонью толкая Сережу в затылок, и тот едва не вваливается в подъезд, спотыкаясь о порожек, прижимая к груди бутылку с коньяком. И плевать Даня хотел, что сейчас два часа ночи и нормальные люди спят — А где моя похвала? Пацанов комплиментами вон закидал.       Сережа смеется в ответ, обняв Даню одной рукой за шею и надавив предплечьем на кадык, затаскивает в подъезд и громко хлопает дверью, прячась от бродячих собак и звезд. Даня легко позволяет впечатать себя спиной в батарею сбоку от двери, и сам притягивает Сережу к себе за ворот толстовки. Не заботится о том, что коньяк может пролиться, он все равно был довольно дешевым. Даня чувствует на языке горечь спиртного и металлический вкус крови и не понимает, его это, или Сережина, но целует лишь глубже. Сережа протискивает колено между Даниных ног и отстраняется на пару миллиметров, только чтобы языком собрать капельки крови с верхней губы. И Даня после этого жеста готов потрахаться прямо в подъезде.       Даня, вообще-то, осознает, что крышу ему все-таки немножко снесло. Для него все происходящее — это не борьба за жизнь, деньги или честь. Это веселье, развлечение, просто способ разнообразить досуг. Кажется, будто кто-то делает за него выбор, живет за него его жизнь, а Даня и не против, ему даже нравится. Как может не нравится, когда Сережа, все еще окрыленный победой в драке, дышит прямо в губы, одной рукой сжимая бутылку с коньяком, а второй — Данины волосы на затылке. Размазанная кровь под носом чуть блестит в тусклом свете лампочки, а черные глаза блестят еще ярче от алкоголя и сидящей внутри любви, которая раз за разом находит выход и отклик в таких же захмелевших голубых глазах.

***

      Даня все еще чувствует чуть прохладные пальцы на тыльной стороне шеи и часто-часто моргает мокрыми ресницами, смаргивая с них едва теплую воду. На дне ванной эта вода, смывая чуть подсохшую кровь с лица и волос, закручивается розовыми разводами, смешиваясь с пеной мятного шампуня. У Сережи и самого до сих пор с волос капает, течет по спине вниз, обрисовывая синяки и редкие ссадины. Почему-то страдает в подобных стычках больше всего лицо, Даню это раздражает, потому что Сереже эти побои ну абсолютно не идут. А улыбка идет, и Данины пальцы на скуле тоже выглядят замечательно. — Все, спину выпрямляй, — слышится Сережин голос, и Даня послушно выпрямляется, чуть склоняя голову к плечу — Будем приступать к оказанию первой медицинской? — А есть смысл? — пожимает плечами Даня, глядя на то, как Сережа достает аптечку из ящика за зеркалом — На нас все заживает, как на собаках. К концу недели будем, как новенькие, заскучаем и пойдем искать приключений. Только зеленку переводить. — Ты ебало-то завали, принцесса, — беззлобно усмехается Сережа и, сжимая в руках нужную коробку, внимательно осматривает Данино лицо — Да уж, бровь он тебе расквасил хорошо. — А тебе губу, но это не помешало нам целоваться прямо в подъезде.       Сережа лишь усмехается и достает ватную палочку со дна коробки. И по его лицу, по горящим черным глазам Даня видит, что конкретно для них вечер еще не закончен.

***

      Даня не чувствует, но знает, что прямо сейчас ветер хлестко бил бы ему по лицу, от чего спасает шлем. Он раз за разом прибавляет скорость и даже сквозь свист в ушах слышит, как азартно кричит Сережа, покрывая матом прохожих, провожающих их осуждающими взглядами. А сам крепко держится за Даню, сцепив руки на его животе, и Даня спиной чувствует, как вздымается от глубокого дыхания Сережина грудь.       Людей на улице среди ночи мало, как и машин, а единственным источником света являются придорожные фонари, но этого достаточно. Даня чувствует, как Сережа холодными пальцами забирается под пиджак и рубашку, касается кожи живота и большими пальцами чуть давит на пряжку ремня. И Даня от этого проявления неожиданной ласки усмехается, потому что прямо сейчас у Сережи за спиной лежит спрятанная в рюкзак бита. И, если бы кто-то видел подобные махинации, эта бита вполне могла бы оказаться у них в задницах. Но Даня Сережу не останавливает, наоборот, бедрами скользит ближе к нему, поощряя подобные действия. Потому что температура бьющего по коже воздуха кажется слишком высокой, а руки у Сережи опять холодные. И Сережа не медлит, ползет подушечками чуть выше, до груди, посылая по тонкой коже целые войска мурашек. Левой рукой расстраивает три нижние пуговицы бордовой рубашки, чтобы было удобнее подняться выше, а вторую укладывает чуть левее солнечного сплетения. И Даня смеется, нежно и весело одновременно, тем не менее продолжая следить за дорогой. — Даже в такое время романтик, — спокойно говорит Даня, зная, что Сережа его не услышит, и резко входит в поворот, наклоняясь вместе с байком низко к асфальту.       Смеется, чувствуя, как Сережа, не ожидавший столь резкого поворота, резко выдергивает руку из-под рубашки и вцепляется пальцами в его бока, а на спидометр даже не смотрит, будто его и не существует вовсе. Потому что у него внутри свой спидометр, и он кричит, что нужно быстрее, острее, но Даня тормозит, тут же спуская на землю одну ногу. — Как ты? — улыбается Даня, снимая шлем, и оборачивается к побледневшему Сереже — Да брось, было весело. — А я и не спорю, — пожимает плечами Сережа и, сняв свой шлем, откладывает его назад, вставая на ноги и не забыв про рюкзак — У тебя просто на голове будто целый курятник побывал.       Даня усмехается и наклоняется вперед, касаясь обветренных губ. И Сережа целует в ответ, отдаваясь процессу почти моментально и без остатка, поэтому Дане многого стоит держать себя с холодной головой. Он, прикусывая Сережину нижнюю губу, тянется рукой ему за спину и резко вытаскивает из рюкзака биту, взмахивая ею в воздухе. — Ах ты ж хитрожопый, — тянет Сережа, помогая Дане слезть с мотоцикла — Машина которая? — Вон белая стоит, — Даня, опираясь на биту, кивком указывает на белую девятку, и Сережа лишь фыркает — Да уж, печально даже немного, выглядит она симпатично. Но что поделать, в карты нужно уметь играть, или хотя бы соперника своего уровня выбирать.       Даня пожимает плечами и вальяжно подходит к машине, медленно огибая ее по кругу, словно примеряется. Адреналин бьет в голову лучше любого, даже самого крепкого алкоголя, а Даня замахивается битой и одним легким движением пускает по лобовому стеклу сотни трещин. Сережа выполняет свою работу — не лезет и просто любуется. Любуется Даней, таким свободным и взбудораженным сейчас, словно его энергия никогда не иссякнет. Смотрит, как Даня с веселым криком наносит удар по боковому зеркалу, опирается бедрами о мотоцикл и, сложив руки на груди, уже видит, как парень заваливается рядом в кровать и засыпает почти моментально. И ничего, кроме мелких царапин от осколков, не наталкивает на совершенную пакость. Потому что человек с такими длинными светлыми ресницами, дрожащими во сне, просто не может махать битой.

***

      Даня уже просто не знает, куда себя деть, потому что хождение по квартире уже не помогает. Потому что Сережа просто вышел во двор встретиться с другом, на полчаса, как он пообещал, но проблема в том, что прошло уже полтора. Даня звонил без остановок, набрав заученный номер ровно девять раз, пока не понял, что Сережин мобильный валяется в спальне где-то в складках одеяла. Кожа на кистях рук пошла пятнами от нервов и дрожи, кажется, будто через нее просвечиваются все капилляры, но Даня на это внимания не обращает. Ему уже плевать, где там Сережа задержался, просто сидеть и ждать его он, чертов параноик, не может. Поэтому и вылетает в коридор, быстро натягивая на пятки кроссовки.       Но выйти он не успевает, потому что дверь открывается сама, и Сережа, чуть более бледный, чем обычно, скользит по Дане вопросительным взглядом. А Московский уже раскрывает рот, чтобы хорошенько прочистить мозг, но виноватая улыбка на чужих губах заставляет заткнуться. — Сережа, — угрожающе шипит Даня и делает шаг назад, позволяя Татищеву войти в квартиру и закрыть дверь — Где ты был, ишак? — Я немного поцарапался, — отвечает Сережа, будто провинившийся ребенок, и поднимает вверх перепачканную в крови ладонь — Если точнее, то меня слегка пырнули ножом. Чуть-чуть поцарапали.       Даня так и замирает, глупо опуская взгляд, когда Сережа чуть приподнимает футболку. Он не соврал, на боку, на уровне нижнего ребра, кровоточит пусть и довольно глубокая, но царапина, а не колотая рана. Это немного успокаивает, ровно настолько, чтобы можно было выразить все свое раздражение и недовольство, пока Сережа снимает футболку и идет в ванную. —Тебя даже на полчаса во двор одного отпустить нельзя, в тебя уже ножом тычут, — бубнит Даня и идет вслед за Сережей в ванную — Еще и пол весь засрал. Кровь свою сам отмывать будешь, понял? Пиздец, Сережа, это просто пиздец.       Сережа ничего не отвечает, лишь садится на бортик ванны и внимательно следит за тем, как Даня возится в аптечке. Отрезает маникюрными ножницами немного бинта, смачивает теплой водой и присаживается на колени, смывая кровь вокруг раны. А второй рукой, пока что свободной, будто бессознательно сжимает Сережины пальцы. Чтобы уж окончательно убедиться, что тот рядом жив, здоров и сознание терять не собирается. А Сережа лишь усмехается на этот жест, но свои пальцы с Даниными переплетает и не отпускает до тех пор, пока Московский не убирает руку сам. — Как это произошло вообще? — ни с того ни с сего начинает Даня и просовывает головку ватной палочки в банку с зеленкой — Упал на нож? Заговор? Бунт? — Нет, просто пацан еще не познал все тонкости вооруженного гоп-стопа, — тихо смеется Сережа и замолкает, чувствуя острую боль от пореза — В крысу пошел решил неожиданно ударить. Я увернулся, так бы проткнул что-нибудь.       Даня кивает и наклоняется чуть ближе к ране, вновь переплетая свои пальцы с Сережей. Помнит про чувствительность его нервных окончаний, поэтому, аккуратно промазывая зеленкой края ранки, позволяет сжимать свою ладонь и не забывает дуть. Потому что и сам знает, что эта штуковина неплохо так щиплет. — Я уже говорил, что ты конченый? — приподнимает бровь Даня и самыми кончиками пальцев ведет по краям раны — Порез неглубокий, заживет быстро. А ты с этого дня таскаешь с собой мобильный и ни на секунду не оставляешь, понял?       Сережа кивает, и только тогда Даня приступает к повязке, а сердце все еще бьется слишком быстро, и держать дыхание ровным становится чуть тяжеловато. Успокаивается, когда Сережа играючи зарывается пальцами в его волосы, и устало опускает голову Сереже на колено. Возможно, их так и не расцветшую преступную карьеру пора заканчивать.