Монета с кораблем

My heart is pierced by Cupid, I disdain all glittering gold. There is nothing can console me, But my jolly sailor bold.

      Море затихло стремительно, как перепуганная дичь. Только что паруса легко раздувал свежий норд-ост, а в следующий миг стало так тихо, что не было слышно даже плеска волн о корму.       Животные всё на свете чувствуют первыми: крысы бегут с корабля, почуяв течь, а птицы мчатся к берегам перед бурей. Олег думал об этом, хмуро глядя на небо вслед улетающей прочь стае чаек, и крепко держался за фальшборт. Нехорошее предчувствие накатывало тем сильнее, чем тише становилось вокруг.       Скоро к нему подошел Вадим.       — Паруса спущены, — негромко отчитался он. — Похоже, впереди шторм.       Олег повернулся к нему. Тот перебирал зубами извечную зубочистку, почесывал татуировку на груди и недобро ухмылялся, но любой знающий его человек сказал бы: Вад сильно взволнован.       — Думаешь о том же, о чем и я? — спросил Олег еще тише.       Поднимать панику нельзя, а матросы, чуть заслышав отголоски их разговора, мигом рассеяли бы ужас по всему кораблю. Вадим повел плечами, точно стряхивая с себя свои догадки.       — Да не знаю. Это ты у нас по части предчувствий — давай, скажи мне, что там, впереди.       Он говорил нарочито шутливо, но смотрел пристально, не мигая, без слов умоляя успокоить и заверить, что это всего лишь небольшое усиление ветра. Но даже целая буря была бы лучше того, чего сейчас опасался Олег.       Вместо ответа он достал из кармана старую монету, которую всю жизнь носил при себе, сжал в кулаке, а после подбросил ее невысоко в воздух и снова поймал, молясь, чтобы на выпавшей стороне оказался корабль.       Он переглянулся с Вадом, который следил за ним, не мигая, и они оба посмотрели вниз, на ладонь Олега, где лежала монета. Лежала стороной, на которой красовалась морская дева.       — Дьявол, — рыкнул Вадим и сплюнул. И, без лишних вопросов, развернулся и стал зычно раздавать команды, мигом пробуждая всю команду от дремоты.       А Олег всё смотрел и смотрел. Он никогда в полной мере не верил в эту примету, доставшуюся вместе с монетой от отца, но еще ни разу она не подводила. Сколько бы раз Олег ни подбрасывал жребий, ему всегда выпадал корабль — и они спокойно проходили любые штормы и бури.       Теперь же остается лишь молиться, что их пощадят.       Позволив себе еще одну минуту промедления, Олег всё же взял себя в руки, убрал монету и отправился на палубу. Своему старпому Вадиму он доверяет порой больше, чем самому себе, но когда впереди сама морская нечисть, никакая страховка не будет лишней.       — Прикатите на палубу бочонок с воском, — подал он голос, дождавшись исполнения предыдущих команд. — Как небо стемнеет, всем сразу же заткнуть им уши и оставить так, пока не пройдем бурю.       Моряки, заслышав это, стали перепуганно озираться друг на друга.       — Да как же, капитан…       — Выполнять всем! — грубее повторил Олег, и больше возражений не последовало. — Если увидите, что товарищу резко захотелось искупаться, хватайте за шкирку и бросайте в трюм. Будет время — привяжите к чему-нибудь.       Он видел по глазам, что все начинают понимать, к чему идет дело, и неясно было, верят или нет. Но не оспаривают — это самое важное. Если после этой бури они поднимут бунт, сочтя своего капитана спятившим психом, пусть так и будет. Главное, что они останутся живы.       Дальше Олег четко озвучил каждому порядок действий, чтобы никто не оглядывался на него и не терялся. Впрочем, им не привыкать так работать — сколько раз уже проходили штормы, в которых от шума ветра, волн и дождя не слышно даже собственного голоса, что уж говорить о командах.       — И самое главное, — заключил Олег, снова обращаясь сразу ко всем, — что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, сохраняйте спокойствие и делайте, что приказано. Всем ясно?       — К-капитан, — несмело обратился их юнга, четырнадцатилетний Лешка. Глаза его были перепуганными.       — Что, интересно, что там? — проговорил Олег, ухмылкой скрывая собственную дрожь. — Спроси, вон, у дядьФеди– он тебе не одну байку расскажет.       Пацан помотал головой, ежась то ли от страха, то ли от холода. И правда, ветер снова стал подниматься, а небо темнело, и всё же ни туч, ни дождя видно не было.       — Н-нет, я хотел сказать… Воска нет.       Олег почувствовал, как обожгло тем же холодом и его нутро.       — Как нет?       — Весь вышел, капитан, — подал голос боцман. — Должны были в следующем порту закупить, я и забыл, простите, просто…       Кричать и ругаться не было смысла — сейчас ни к чему выводить ребят из строя лишними разборками. Поэтому Олег молча развернулся и быстрым шагом отправился в каюту, слабо надеясь раздобыть там хоть что-нибудь полезное — или хотя бы подумать в тишине.       Впрочем, это не удалось. Стоило двери закрыться за ним, как уже через секунду она открылась снова, впуская внутрь Вада.       — Подумал приказать им привязаться веревками к мачтам, но смысл? Если это… то самое… Ничего их не удержит — отрежут или разорвут. — Вадим помолчал, а потом хмыкнул. — Мы разорвем, точнее.       Олег опустился за стол и оперся головой о свои ладони. Он же совсем не был к такому готов, он никогда не верил — да и сейчас не верит до конца, несмотря на отчетливо бьющееся внутри предчувствие. Им бы перестраховаться, хоть какую-то поддержку — а какую, если перед сиренами ничто не может устоять?       Да и правда ли то сирены. Может, очередная буря.       Олег выпрямился, вдохнул, посидел так и шумно выдохнул.       — Ничего не будем делать, — тихо сказал он. — Идем вперед, разбираемся со штормом. Никаких дополнительных указаний.       Вадим стоял рядом и молча смотрел то ли на него, то ли перед собой — Олег не видел, он вообще ничего в тот момент не видел.       — Иными словами, идем на смерть? — деланно легко вздохнул Вадим, а потом вдруг подошел к Олегу ближе и пару раз хлопнул его по плечу. — Ну, вариантов-то нет, будем молиться богам. Есть повод на денёк в них поверить.       Олег не стал отвечать, молча кивнул, и Вадим, сразу его поняв, так же молча вышел. Только тогда Олег достал из ящика серебристый медальон, открыл его и стал смотреть на портрет единственного человека, который был ему в жизни по-настоящему дорог. Хотелось что-то сказать, но разве есть подходящие слова, чтобы вот так попрощаться?.. Да и с кем — с тем, кого тоже давным-давно забрало море.       Поэтому Олег лишь прикоснулся к портрету губами, а после застегнул цепочку на своей шее и поднялся на ноги. Долго отсиживаться в каюте было бы совсем бесчестно.       Выйдя на палубу, Олег сразу понял две вещи: он не ошибся, и у них нет ни единого шанса.       Шторма не было. Тишина по-прежнему стояла такая, что едва в ушах не звенело: ни плеска волн, ни капель дождя, ни свиста ветра. Такая тишина не сопоставима с угрожающе темным небом, почти даже черным.       Но главное — туман. Густой туман, взявшийся из ниоткуда, потому что считанные минуты назад не было и намека на него. Тогда, минуты назад, Олег ожидал, что вот-вот вдалеке прогремит гром, всколыхнется море, налетит шквал или же вольет дождь — казалось, непременно так и будет!..       Но сейчас нет ничего, кроме тишины, тьмы и тумана.       А корабль неуклонно движется вперед без всякого ветра, управляемый не иначе, как самим Дьяволом морским.       Олег хотел было крикнуть, чтобы парни уходили в трюм, закрылись там, заткнули уши тем, что попадется под руку, — но понял, что не может произнести ни звука, точно кто-то схватил его за горло.       Бывалые моряки рассказывали, что слышали голоса сирен только в страшных штормах; те пели им, призывая ослабить мертвую хватку, какой они держали снасти, из последних сил управляя кораблем, пели и звали к себе, в волны, где станет спокойно.       Олег всегда знал, что это лишь байки — или же те моряки сами верили в то, о чем говорили, ведь в оглушительном шуме волн и неба может привидеться и не такое. Но теперь он узнал точно: сирены приходят не со штормом.       Сирены несут за собой штиль.       Полное отсутствие ветра и беспомощность, с которой корабль может унести течением на мель. Абсолютный покой, который приходит только после смерти. Он ведь хотел бы именно этого, правда?.. Покоя.       Олег моргнул.       И понял, что отчаянно хватается за свой медальон, сжимает в кулаке почти до боли, и может, эта боль его отрезвила, пробуждая от морока, а может, мысль о смерти, которая приходит от океана.       Он стал оглядываться. Сколько прошло времени?.. Туман уже настолько густой, что не видно ни носа корабля, ни кормы, а вся команда недвижимо стоит у бортов и слушает.       Голоса. Пение. Олег тоже его слышит, но как ему удалось проснуться? Ведь он даже не заметил, как его ввели в губительный транс.       — Ребята! — окликнул он, сбегая по ступенькам вниз, на палубу. — Парни, очнитесь! ДядьФедь! Вад! Леха!..       Он хватал за плечи всех, кто попадался под руки, отмахиваясь от назойливых голосов, как от мух. Но ни один из моряков не отзывался и не поддавался, когда Олег тянул их в сторону трюма, будто все они враз стали тяжелее каменных валунов.       — Да что же это…       На Олега накатывало отчаяние. Может, это особенное наказание специально для него? Видеть, как его команда — его семья — прыгает в объятия смерти, и не иметь возможности сделать хоть что-то? Остаться на огромном корабле — в своем доме — в полном одиночестве, без шанса выбраться, потому что управлять таким судном в одиночку невозможно? И выбирать, умереть ли от голода прямо здесь, на родной уже палубе, или пустить свой корабль вместе с собой ко дну, чтобы не достался пиратам?..       Он метался от борта к борту, но ничего не мог сделать. А голоса становились только громче, и пение было издевательски прекрасным.       И вот, когда Олег уже совсем было отчаялся, позади него неожиданно раздался новый голос. Только он не пел.       — Что в тебе такого особенного, капитан?..       Олег дернулся, обернулся так резко, что едва не потерял равновесие, и замер. За бортом, цепляясь руками за такелаж, где совсем недавно стоял он сам, была сирена. Черты ее лица размывались, не давали толком рассмотреть и понять, как она выглядит. Или всё дело было в тумане.       Не зная, что ответить, Олег пожал плечами. И нахмурился.       — Так вы не собирались нарочно лишить меня морока, чтоб потом остался один и мучился?       В ответ сирена звонко рассмеялась. Кого-то звук ее прекрасного голоса и ее чарующая улыбка могли бы заворожить и без пения, но Олегу стало только противнее. Она не живая, это не девушка, не человек — не бывает таких идеальных людей. Эта мысль твердо держала его в рассудке.       — Ну что ты, бравый моряк… — пророкотала сирена, перемещаясь вдоль борта легко, как по волнам, хотя была намного выше воды. — Мы не так жестоки, мы не посмели бы так над тобой издеваться.       — Не посмели бы… — стал вторить еще один голос, и Олег отшатнулся. Позади него появилась еще одна сирена. — Впервые вижу моряка, способного устоять перед нами.       — А может быть… — Первая сирена умолкла, переглядываясь со своей подругой, и вдруг прошептала, снова улыбаясь: — Нужен Сережа…       Олегу показалось, что из него выбили весь воздух.       — Кто?.. — хрипло выдохнул он, уверенный, что ему показалось. Ведь и правда, в шуме что угодно можно услышать. И особенно — то, чего хочешь больше всего.       — Сережа… Сережа… — стали повторять другие сирены, и пока одни пели, не переставая, другие вторили первой и наперебой звали одного человека. — Сережа…       Олег оперся на мачту, потому что боялся не удержаться на вмиг ослабевших ногах. Оставалась надежда, что это лишь совпадение, ведь не может быть, чтобы Сережа… Его Сережа…       Но сердцем Олег уже знал, что прав.       И когда совсем рядом послышалось робкое:       — Олег?.. — он отвернулся и зажмурился, не в силах это видеть.       Пять лет назад он вернулся из плаванья. Погода на всём обратном пути была неблагоприятная, пришлось несколько раз заходить в порты, в одном из них — задержаться почти на месяц, пока ремонтировали пробоины и сломанную мачту. Олег тогда рвал и метал, готов был пешком идти домой, к своему Сереже. Но команду оставить было нельзя — и он отправлял письма, в который клялся, что вернется так быстро, как сможет.       Он верил, знал, что оба они одинаково сильно ждут встречи. Но когда наконец ступил на свою землю и прибежал в город, узнал, что Сережа так его и не дождался.       «Так утонул он, — сказали Олегу в доме, где Сережа снимал комнату. — С месяц назад. Говорят, его местные придурки со скалы в воду столкнули».       Олег тогда нашел этих «придурков» и, хотя они визжали, что ни о чем не знают, избил и искалечил всех троих до полусмерти. Сережа всегда был одиноким, толком ни с кем, кроме него, не общался, поэтому ни у кого нельзя было спросить, что с ним происходило и как он прожил последние месяцы своей короткой жизни.       Оставалось лишь гадать, как он погиб и что случилось в тот вечер. Ясное дело, что ни о чем хорошем Олег не думал — догадки были одна хуже другой. Замученный горькими мыслями, Олег решил полностью посвятить себя морю и никогда больше не возвращаться в город, который так жестоко забрал его любовь.       А теперь…       Сиренами ведь просто так не становятся.       — Олег, это ты? — повторил Сережа, и голос его был таким же прекрасным, как раньше, словно ничего не изменилось. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Олег не хотел смотреть. Он помнил Сережу человеком — и так должно было оставаться. Он не хотел видеть, что с ним стало, не хотел знать, что его душа так и не успокоилась.       Ведь почему сирены поют о покое и несут за собой штиль, если не потому, что им самим покоя не видать никогда?..       Но это же Сережа, его Сережа, и как бы то ни было, он останется его. Думая об этом, Олег всё-таки повернул голову и медленно открыл глаза.       И замер.       Он думал, что Сережа сильно изменился внешне, что стал, как и все его подруги-сирены, нечеловечески прекрасным и оттого пугающим. Но это был тот же Сережа, каким Олег его помнил. Красивый, с огромными, чистыми глазами, с рыжими волосами по плечи, сейчас мокрыми, с хрупкими плечами и тонкими ключицами, в которые — это Олег тоже помнил — так приятно впиваться зубами.       Разве что кожа, раньше усыпанная веснушками, теперь была совсем бледной и ровной.       — Ты жив? — пролепетал Сережа, и Олег прогнал наваждение и болезненно-прекрасные воспоминания.       — Что?.. Конечно жив, а почему ты…       — Мне сказали, что ты погиб.       Глаза Сережи были совсем огромными и влажными, и далеко не сразу Олег понял, что соленые капли, стекающие по его щекам, это вовсе не морская вода.       Всё стало ясно. Что за история ни произошла бы с теми тремя ублюдками, они не толкали Сережу в море — у Сережи были причины прыгнуть в воду самому.       Потому он и стал сиреной.       Олег знал, что совершает ошибку, но в тот момент ему было всё равно. Он наконец оттолкнулся от мачты, подошел к Сереже и упал рядом с ним на колени. Тот продолжал плакать и не сводил с него неверящего взгляда.       — Как это возможно… — шептал он, и Олег протянул руку, но не решился коснуться его щеки. Казалось, что прикоснется — и наваждение уйдет, и на месте Сережи окажется другая сирена, которая тут же схватит его и утащит за собой на дно.       Вот только этого не случилось. Сережа сам наклонился к нему, встречая холодной кожей подставленную ладонь, и тихо выдохнул от горячего прикосновения.       — Зачем ты это сделал, дурачок? — прошептал Олег, чувствуя, что еще немного, и он тоже разрыдается. — Зачем, милый мой?       Сережа горько засмеялся сквозь слезы, разглядывай лицо Олега, как в первый раз — или как в последний.       — Я не представлял жизни без тебя.       Олег мог бы многое на это ответить, но теперь в этом не было смысла. Так что он только покачал головой, боясь моргнуть. И тоже рассматривал — ресницы, брови, тонкий нос, приоткрытые губы… Он так отчетливо помнил, как осыпал всё это поцелуями, словно это было вчера.       Сережа чуть нахмурил лоб, протянул руку и осторожно подцепил цепочку у него на шее; Олег вздрогнул от мимолетного ощущения холода, когда тонкие пальцы скользнули по его коже.       — Это…       — Ты мне подарил, — кивнул Олег, следя за тем, как меняется выражение лица Сережи. — Во все плавания беру с собой.       Сережа медленно кивнул и, не сразу решаясь, открыл медальон. И судорожно выдохнул.       — Зачем ты так цепляешься за это? — шепнул он, не отпуская руки. — Отпусти меня, живи дальше.       — А ты смог? — невесело улыбнулся Олег.       Больше всего на свете он хотел поцеловать Сережу, а потом обхватить руками, вжать в себя изо всех сил, пока не сплетутся до самых сердец, а потом отдать ему свою жизнь… Будь такое возможно, он ни секунды не размышлял бы.       Сережа снова посмотрел ему в глаза, на этот раз так твердо, что Олегу стало не по себе.       — Я не смог. А ты должен. Поклянись мне.       Олег покачал головой — не имел права сейчас солгать, а подобное обещание было бы ложью. Он, наверное, и сам хотел бы отпустить… и, быть может, однажды это получится… Но пообещать? Нет, не сумеет.       — Может, я не доживу до рассвета, — сказал он спокойно. — Может, мне остались считанные дни. И если так, то, прости, но я буду любить одного тебя до самой смерти. Но если повезет, и я проживу еще не один год… Моя любовь к тебе и тогда останется со мной, понимаешь?       — Ты проживешь, — проговорил Сережа, улыбаясь. — Твоя жизнь будет долгой, и ты сможешь сделать ее счастливой. Только постарайся, хорошо?       Олег кивнул. Это он мог пообещать.       — Хорошо.       Еще некоторое время они смотрели друг на друга, а потом Сережа опустил взгляд на его губы и шепнул:       — Поцелуй меня, мой моряк.       И кто Олег такой, чтобы ослушаться? Он тут же подался вперед, прижимаясь губами к губам Сережи, обхватывая ладонями его лицо. На эти мгновения всё для них стало таким, как раньше.       Но вот Сережа отстранился, очень медленно разрывая поцелуй.       — Останься со мной, — выдохнул Олег, не отпуская его, просто не в силах сейчас расслабить руки. — Останься, пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем, мы…       — Ш-ш-ш…       Сережа приложил палец к его губам и печально заглянул ему в глаза.       И начал петь.       — Моё сердце так тоскует…       — Нет, не надо! — взмолился Олег, но уже знал, что слишком поздно. Очарованный волшебным голосом, он не мог двинуться с места или произнести еще хоть слово.       — Ни к чему мне денег звон.       Сережа ускользал из его рук, словно обратился морской пеной, и Олег ничего не мог сделать — но самое страшное, что он не мог и понять, зачем это нужно.       Ведь пение так прекрасно — зачем думать о чем-то еще?       Песню Сережи подхватывали другие сирены, и скоро весь корабль загудел от ее звучания, а туман стал таким густым, что никто не смог бы увидеть собственные руки, если бы попытался.       — Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он.       Шторм так и не грянул.       …Когда Олег пришел в себя, он первым делам услышал голоса. Но не сказочное пение, а резвые, жестковатые перебранки матросов.       Он резко поднялся и обнаружил себя на собственной постели. Вдруг стало казаться, что всё это ему только приснилось, и тогда он схватился за шею, а потом побежал к ящику — но медальона с Сережиным портретом нигде не обнаружил.       Тогда Олег растерянно вышел из каюты и зашагал на палубу, чтобы узнать у команды, какого дьявола происходит.       Первое, что он почувствовал, выходя на воздух, — свежее дуновение с ароматом соли. Солнце пряталось за белыми облаками, такие же белые паруса легко раздувались попутным ветром.       — Капитан, — обратился Вадим, тут же заметивший его. — Стыдно признаться, но я ни черта не помню, что было после нашего разговора в каюте. И ребята, кстати, тоже — у всех как память отшибло.       Олег прикрыл глаза. Он точно так же не помнил, что было после поцелуя… если поцелуй действительно был. Но отсутствие медальона подтверждает, что, так или иначе, что-то произошло.       — Я бы подумал, — продолжал Вад, — что мы и правда встретились с сиренами. Только мало того, что мы живы, а корабль цел, так у нас даже никто и ничто не пропало.       «Кое-что пропало», — думает Олег, но не озвучивает.       Он поворачивается к старпому и понимает, что тот ждет его ответа и минимальных разъяснений. Вот только ответить ему нечего. Так что Олег пожимает плечами и бросает:       — Мало ли, какая в океане еще нечисть водится. Может, нас какой-нибудь дух заколдовал, чтобы мы ему на потеху всякими непотребствами позанимались, а потом отпустил в благодарность за веселое представление. Ты поспрашивай у ребят, ни у кого ли пониже спины не болит.       Вадим гулко расхохотался, хлопнул Олега по плечу и отправился к команде. То ли действительно спрашивать — он может, — то ли отдавать новые распоряжения. А Олег, постояв задумчиво, поднялся на капитанский мостик.       Что-то не давало ему покоя. Не верил он, что всё вот так легко, и даже если сирены согласились оставить их в живых, то неужели Сережа вот так просто, не прощаясь толком, исчез уже навсегда?.. Или всё же не было никакого Сережи, и Олегу лишь померещилось?       Повинуясь интуиции, которая столько раз его выручала, он достал из кармана свою верную монету, сжал в руке, долго не решаясь использовать, а потом всё же собрался с духом, подбросил и снова поймал.       На выпавшей стороне была изображена сирена.