Ханами

Горло невыносимо болело. Словно его раздирали огромными когтями. Уши и лёгкие были наполнены водой. Девушку откачивали. — Ну же! Открой глаза! — отчаянный крик бил по перепонкам. Одежда промокла. Было холодно. Мерзко... Юкине истошно закашляла. Изо рта потекла струйка воды. Губы посинели. Весь вид девушки говорил о том, что она чуть не стала утопленником. — Кха... А ты... кхе-кхе... Хосе... На деле, кха... такой душка! Кха... кха! — просипела девушка, выдавив что-то наподобие улыбки и, не удержавшись, завалилась обратно на песок. Отвратительно. Она отвратительно себя чувствует. Прилипшая ко всему телу одежда показывала все, что можно и нельзя. Было холодно. Горло буквально рвало на части. Пускай ее знобило, но тело горело сильнее, чем после бутылки водки. Голова раскалывалась, сердце до сих пор учащенно стучало, норовя пробить дыру в ребрах. — Лучше помолчи... — парень нервно стал заламывать руки. Смотря куда угодно, но не на нее. — Я… не могу убить человека... Я не убивал того ребенка... — отчаяние... Он был в отчаянии... — Выслушай меня, а потом делай выводы. Да, я принимал участие в похищение того мальчика, но я не убивал его... не убивал, понимаешь! Ты же понимаешь, я не убивал его! Я никого не убивал! Не убивал. Не убивал! Не убивал! — пощёчина. Он дал себе пощечину — Его убил Томас, самое мерзкое это то, что я ничего не мог с этим поделать... Я так больше не могу... Каждый день я провожу как в чертовом аду. Каждый день я ощущаю себя словно птица в клетке. Шарахаюсь в ожидании того, как меня заберут в участок... Я так больше не могу... — он... заплакал. Заплакал, как маленький ребенок, совершивший то, что было против его воли. Сердце сжалось до размера пыли. — Хосе, — голос сел. Прекрасно, — Зачем вы убили того ребенка? — преступление есть преступление. Наказание есть наказание. Даже если он не хотел, он соучастник... Его придется посадить. И Юкине это понимала. Но что она может прямо сейчас? Лишь давить на совесть. Парень в испуге вскинул глаза на собеседницу, что продолжала лежать на песке. — Я не могу сказать. Простите. Простите. Я не могу. Мы умрем. Я умру. Родители. «Все умрем...» — Хосе скинул с себя пиджак и протянул девушке. — Прости, мне пора. Уже сегодня нас не будет в Инадзуме. Это все, что я могу сказать. Если хочешь остаться в живых, не ищи нас. Прошу... Кинув рядом с девушкой ключи от кандалов, он направился в сторону лестницы, ведущей вверх по скалам. Юкине осталась молчать.