Разрыв-трава

      Разрыв-трава       Горький запах разрыв-травы окутал весь лес, всё вокруг зелёный морок укутал. Мох мягким ковром под ногами стелется, каждый шаг глух и бесшумен. Всё глубже в лес, сильнее влага цветущих вод, на языке вкус хвои оседает, терпкий запах сливается в один аромат цветущего багульника и спелой морошки. Так много всего, что кружится голова.       Свет не может пробиться через пышные лапы сосны, вечный мрак и сырость поселились тут. Холодный ветер пробрал до костей, влажный воздух коконом схватил за плечи. Длинный сарафан не грел замёрзших ног, перепачканных в земле, чёрные следы оставались на зелёном ковре. Она обернулась, долго вглядывалась в засохшую грязь, на секунду она подумала, что следы её лес сохранит навсегда, не смоет их редкий дождь. Пошла она дальше, вглубь молодых болот.       Чем дальше шла она, тем сильнее кусты мирта цеплялись за юбку. Ускорила она шаг, всё сильнее ветки держали её. Побежала, ноги быстро несли её вперёд, холодный ветер путался в волосах, но ветки рвали подол всё сильнее. Весь мир превратился в единую зелёную ленту, вниз посмотрела и руки костлявые увидела, в листве казались ей худые измождённые лица. Страх душу защекотал, прибавилось в груди духу, быстрее понеслась она по лесу. Сухие корни деревьев вьюном оплетали пятки, спотыкалась она о негнущуюся землю, лишь быстрее неслась вперёд, дикий животный страх вёл вперёд. Разумом правил инстинкт, будто заяц, бегущий от лисы.       Не оборачивайся только.       Ноги подвели её, гибкий корень смог опутать худенькую ножку, заставить упасть в объятия колючего мирта. Снова поток холодного ветра. Он смог остудить её щеки, но сердце в груди билось заполошно, с красных губ срывалось дикое дыхание, лёгкие задыхались, как при лихорадке. Она не могла успокоить своё тело, голова кружилась, на языке был металлический вкус, она не могла вздохнуть. Мирт мёртвой хваткой в сарафан вцепился, за длинные волосы крепко держал.       «Не ходи, не надо».       Переведя дыхание, стала она выпутывать из русых прядей тонкие веточки, дёрнула рваную юбку, сумела выбраться из колючих объятий. Стёрла с руки грязь, Поклонилась она мирту в пояс:       — Я благодарна за твою заботу, добрый дух, но я должна идти, не мешай мне больше, не преграждай и без того путь нелёгкий.       Хруст. Зашевелилось живое вокруг, расступились перед ней листья, цветы и трава. Багульник по краям тропинки белел, приветливо на ветру дыша.       — Благодарю тебя, мирт, за твою доброту.       Дальше, где заканчивалась обозримая часть леса, чернела трава, нет власти духа леса в тех местах, потусторонняя сила правит там. Крепко теперь ноги держали её на мягкой земле, голой кожей чувствовала она, как по каждому живом ростку общая сила болота течёт, всё в единстве. Она и сама почувствовала, как сливается плотью с лесом, превращаясь в цветок. Завертела головой она, сбрасывая морок, всё то лишь причуды сознания.       Бежала она дальше, что есть духу бежала, силой нечеловеческой наполнилось хрупкое тело. Быстро закончился живой лес, дальше на пути высокий мох всё больше вял и чах. На самой границе природа высохла вся, только чёрные скелеты низкорослых берёзок.       В последний раз ухватилась ветвь мирта за изодранный подол, без слов прося одуматься, но даже сильный лесной дух не сможет отговорить её. Только древние следы могут знать секрет ведьмовской погибели. На слёзы Перуна одна надежда, они обладают знаниями, которыми не владеет никто, всё на свете им известно.       Черноту густую она могла пальцами объять, словно чёрный песок, лился туман ядовитый. Страх так душу сковал, что и шагу не сделать, но нога переступает границу, и тут же глаза во мрак погружаются. Могильный холод по коже гладит, замораживая горячую кровь. Ни тепла, ни света, ни звука не слыхать. Будто её смертную душу прямо в потусторонний мир поместили. Не бывать здесь живым, не воротиться отсюда мёртвым обратно.       Терпела она истязательство тёмных сил, крепко на ногах стояла, от тьмы глаз не отводила. Образы родных мест всплыли в памяти, родные лица грели душу. Тьма вокруг не была статична, она вихрем кружилась, не останавливаясь. Глаза устали не видеть, всякое во мраке стало мерещиться, шорохи. Пригляделась она к пустоте и увидела стрекозу, сначала одну, потом вторую, а затем поняла, что они сотням вьюжат вокруг. Шорох превратился в гомон крыльев. Одна из них слишком близко пролетела и щёку оцарапала.       Всё равно она с места не сдвинулась. Никогда с ней не случалось такой бесовщины. Собрала в себе храбрость и прокричала в шум:       — Здравствуй, хозяин болот, пропусти меня вперёд, не держи в своём тёмном царстве.       Почувствовал тёмный владыка внутри человеческого сердца неугасающий огонь и разжал тиски. Глаз коснулся тусклый свет, и смогли они разглядеть царя болот.       — Приветствую тебя, человек, зачем сунулась в мои владения, решила украсть мои богатства?       Много легенд ходило по свету, но самые увлекательные сказывали о храбрых молодцах, которые на болотах во мхах находили богатства. Обманом или честностью смогли они победить духа болот и заполучить злато. Все они наперебой говорили, что нет края богаче, чем цветущие воды. Не нужны золотые горы, не нужны ей ни яхонт, ни смарагд, ни даже алатырь. Всё это мёртвое, поэтому и принадлежит тёмному владыке, а ей нужно вернуться к живым.       — Нет, мне не нужны драгоценности ваши, только пройти бы вперёд, к сердцу леса.       Долго смотрел хозяин болот, она смотрела в ответ. Бледное лицо с серым узором вен по щекам, острые черты лица и чёрные глаза. Веяло от них туманом, будто чем дольше смотрит, тем сильнее дурманит разум. Улыбнулся вдруг владыка тёмный, подошёл близко к ней и протянул два камня. В левой руке ярко сверкал красный самоцвет, в правой блестел гладкий чёрный камень.       — Выбери, какой больше тебе приглянулся.       Вдумчиво вглядывалась она сначала в один, потом в другой, даже пальцем дотронулась до острых граней и провела рукой по гладкому боку. Ни один ей не приглянулся. Подняла глаза на царя болот, разомкнула уста, чтобы вымолвить ответ, но столкнулась с хитрыми очами и промолчала. Теперь она всматривалась в глаза напротив, пытаясь разгадать замысел духа, но тот молчал, протягивал камни и улыбался.       Ладонь коснулась холодной груди:       — Ты попросил меня выбрать, какой из камней мне приглянулся, — пальцы погладили в районе сердца, — мне этот больше всех понравился.       Растерялся царь болот, отступил на шаг назад, подальше от человека. Неожиданно на болоте стало теплее, ярко запахло клюквой. Стрекот громче стал.       — Ступай прочь, уходи сейчас же!       Испугалась она, тронула тьму рукой, но та будто отпрянула от неё.       — Подожди, владыка болот, как тебя зовут.       Ответом была тишина.       Ноги, как заговорённые, повели её сквозь темноту и вывели на свет, в мире наступила ночь. Луна взошла над лесом.       Она обернулась, чтобы увидеть мрак, но там был просто лес. Болота тоже не было.

***

      Долго плутала между сосен она, совсем выбилась из сил, но ночь не заканчивалась, луна не пряталась в ветвях. Будто мир остановился ради неё. Она села под деревом немного перевести дух, рядом росла ненавистная жирянка, сколько здесь её растёт, но нигде нет того, что ей нужно. Хотя, если подумать, она первая, кто смог в ночь, когда духи особенно сильны, пройти так глубоко в лес. Нужно вставать и продолжать поиски, нет времени на отдых.       Старая ведунья сказала, что нужный ей папоротник стоит искать там, где он никогда не растёт. На болотах отродясь не росла разрыв-трава, здесь точно должен где-то быть нужный ей. Это место уже не принадлежало живым, не принадлежало и мёртвым, она будто стояла на границе.       Тень скользнула по земле, она подняла голову, а там высоко в небе кружил орёл. Вдруг камнем вниз падать начал. Побежала она туда, где птица упала. Подошла к бедному существу, взяла слабое тело на руки и вынесла к лунному свету. Сердце ещё билось. В котомке у неё лежал цветок подбела, ведунья учила, что цветы редкие, но в срочном случае помогут обязательно. Скормила она цветок орлу. Ни жив, ни мёртв лежал у неё на коленях, пока не вспорхнул резко ввысь.       «Спасибо тебе, доброе сердце, дарю я тебе свои крылья».       Взмахнул орёл, и упали перья на землю, потерялись в зарослях мха. На месте, где лежали крылья, стал расти размашистый куст. Папоротник, она смогла его найти там, где никогда он не рос. Благоговейно трогала узорчатые листья и не могла поверить своему счастью. Вдруг лес озарил яркий первородный огонь. Слёзы Перуна.       Сорвала цветок, жёг он пальцы, словно живое пламя на руках держала. Вдохнула стылую летнюю ночь в себя, набралась храбрости и в один глоток выпила цветок. Огонь погас.       Стала разрыв-трава жечь душу, но и это вытерпела. От бессилия упала в обморок.       Очнулась она, был уже день, кончилась ночь, засох папоротник, значит не сон. Прислушалась она к себе и ощутила, как стала слышать голоса сосен, разговоры птиц, шёпот стрекоз понятен ей стал. Выдохнула она, и по рукам жар огня прошёл. Теперь она сможет победить ведьму.       Вновь она бежит сквозь лес, но теперь не страшен мрак, не удержать ветвям мирта её. В мгновенье лес оказался позади, только любимая деревня простиралась перед глазами.       Принесли ноги её к родной хате, дверь отворилась, а ведьма над телом отца нависла и высасывает последние силы. Страх и злость захватили душу, подошла девушка близко к ведьме, взяла уродливое лицо в ладони и жечь начала. Заорала ведьма, пыталась выбраться она из хватки, но огонь продолжал уничтожать её. Превратилась колдунья в чёрный пепел, поднял его ветер и унёс за горизонт.       Лишилась сил ведьма, отпустила чужие души, которые забрала. Ожил отец девушки.       — Мирушка, дорогая, что же ты с собой наделала, нет больше голубых глаз...       Не поняла Мира беспокойства отца, подбежала к зеркалу, а там на неё смотрят рыжие очи, лицо обрамляли красные волосы. Нет её прежней больше.       На окне стоял букет папоротника. Стрекоза сидела на крыльях орла.