Пепел

      Сьюзен сидела на подоконнике и курила. Пепел замарал некогда белоснежный плед, сделав его темно-серым, скатался катышками, запутавшись в бахроме. Девушка не смотрела в окно, наблюдая за пеплом. Её сердце болезненно сжалось.       Все её родные  стали пеплом.       Люси, Питер, Эдмунд, мама, папа, профессор Кёрк — пепел.       Слезы опять затушили сигарету. Сьюзен подняла голову и посмотрела на свою половину комнаты. Она была разгромлена. От стены был оторван огромный кусок розоватых обоев, обнажавший белизну штукатурки. На полу беззубыми ртами улыбались разбитые кружки. Весь пол был усеян осколками (её самой). У потолка витал дым, напоминая серые тучи.       На другой половине комнаты царил идеальный порядок. Аккуратно застелена кровать, пару постеров украшали стену, открыта книга с какими-то сказками, не было пыли. Казалось, человек, который тут жил, только что вышел и вот-вот вернётся.       Но она не вернётся. Никогда.       Девушка поднялась, совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, и подошла к столику с фотографиями. Вот немного усталая мама, вот черно-белый папа в военной форме, вот улыбающаяся, еще маленькая Люси в обнимку с Эдмундом и Юстасом, вот Питер, гордо выпятивший грудь, а вот сама Сьюзен со счастливой улыбкой и в красивом, старинном платье. Эта фотография была сделана после второго похода в Нарнию, на деревенском карнавале. Люси рассказала, что отдала вторую Каспиану и тот спрятал её, пообещав, что никогда с ней не расстанется.       Сьюзен смотрела на свое лицо и ей все больше хотелось расцарапать себе прошлой глаза. Больше она такой не будет. Сьюзен разжала пальцы и фотография упала к её ногам, рамка треснула, стекло разлетелось на мелкие кусочки. Сьюзен закричала, и чувствуя, что осколки режут нежную кожу на пальцах, вытащила не-себя из-под руин. (Свою жизнь так не вытащишь, верно?)       Щелк! — зажёгся огонек зажигалки и фотография стала пеплом. Сьюзен почувствовала, что воздуха не хватает. Она упала на колени и долго не шевелилась, пытаясь вдохнуть или хотя бы выдохнуть.        — Эй, Сью! — услышала она до боли знакомый голос.        — Люси? — девушка открыла глаза и вскочила.       Но комната была пуста.       Пус-то-та.       Везде.       В её сердце тоже — оно наполнено серым, безжизненным пеплом.       Это её мозг издевался. Сейчас он подсовывал ей воспоминания о переходе через реку, когда Люси чуть не утонула.       А ведь тогда казалось, что хуже быть не могло. Оказывается, могло.       Сью упала на кровать и заскулила.        — Аслан, забери меня! — слезы побежали по её щекам.       Плевать, что недавно она не верила в Нарнию. Плевать, что она думала, что это всего лишь игра. Плевать абсолютно на все.       В Нарнии все было хорошо, как в детских сказках с принцессами, драконами и рыцарями, где добро всегда побеждает. Чтобы ни случилось, в Наринии её всегда выручили братья и сестра. И Каспиан. Там не было смерти.       Нет, конечно, она была. Но она не была так близко, не стояла на пороге, не дышала в спину, когда Сьюзен стояла около свежевырытых могил. Все близкие ей оставались живы, а то, что было у других, её тогда не интересовало. А ведь там много погибло . Перед глазами у девушки появился штурм замка тельмаринов. Сколько там осталось? Сколько там убили близких кому-то?       Вдруг она почувствовала, что под подушкой что-то твёрдое уперлось ей в затылок. Нашарив предмет, она вытащила его.       Это был дневник. Сьюзен и не знала, что Люси ведет дневник.       Она пролистала страницы. Там было всего три записи. Первая была написана незадолго до первого похода в Нарнию, вторая после второго, а третья вчера. По-детски неаккуратный почерк заставлял ныть сердце, но Сьюзен пересилила себя и прочитала:       «Сьюзен и Питер мне не верят! Ладно, Питер, он давно взрослый. Но Сью… Она должна мне верить. А Эдмунд издевается надо мной. Зачем они так?»        «Какая же Сью красивая! В неё даже Каспиан влюбился! Она самая лучшая! Как же я хочу быть, такой, как Сьюзен!»       «Сьюзен выросла. Она думает, что Нарния, это сказка. И битвы — сказка. И Каспиан — сказка. Аслан — сказка. Может быть и мы — сказка? Зачем она так? Она изменилась. Она не похожа на мою сестру! Она мне больше не верит. А верила ли когда-то?»       Сьюзен завыла, не заметив, как до крови прокусила руку.       Она долго рыдала, лежа на кровати мертвой сестры, пока, выбившись из сил окончательно, не уснула.       Она снова почувствовала свежий ветер в своих длинных волосах, вкус полыни во рту и непередаваемое чувство свободы. То, что было забыто днем, но вырывалось из самых дальних закоулков мозга в цветные сны. Она была в старой-доброй Нарнии. Правда, было в ней что-то новое, что-то почти неосязаемое, незначительное, но оно пропитало каждую клеточку этого странного мира, заставляя недоуменно оглядываться.       Она стояла на берегу небольшого ручейка. Вода играла в лучах солнца, отражая лениво плывущие облака. На другой стороне она заметила всех, кого она боялась никогда больше не увидеть. Люси, Питер, Эдмунд, Джил, Юстас и очень помолодевшие Профессор Керк с тетей Полли с серьезными лицами говорили о чем-то с человеком, стоявшим к ней спиной, в красивой одежде. Сьюзен подошла ближе и только тогда услышала отрывок разговора:        — Где же королева Сьюзен? — задал вопрос незнакомец.        — Моя сестра Сьюзен, — отвечал Питер коротко и печально, — больше не друг Нарнии.       Сьюзен показалось, что перестало хватать воздуха.        — Нет, Питер! Почему ты так говоришь?  — девушка перебежала через ручей и встала к брату лицом к лицу, но он и не повел бровью. Он смотрел сквозь неё, будто здесь никого не было. Тогда она попыталась дотронуться до его руки, но у неё ничего не получилось. — Питер!        — Да, — сказал Юстас, — и когда пытаешься поговорить с ней о Нарнии, или просишь сделать что-нибудь для Нарнии, она говорит: «Какая у вас удивительная память! Неужели вы до сих пор помните наши детские игры?»       Сьюзен упала на колени, по её щекам потекли слезы.        — Ох уж эта Сьюзен! — воскликнула Люси. — Её ничего не интересует, кроме нейлона, губной помады и приглашений. Она всегда была такая смешная, так старалась поскорей вырасти.       Это был кинжал в спину. Девушка вскочила и попыталась убежать от этих ужасных, больных слов. Она запнулась об корягу и упала, разбивая коленки и руки в кровь. Сьюзен опять попыталась встать, но не удержала равновесия и свалилась в ручей. Она выползла на берег и не нашла в себе сил, чтобы бежать дальше.       Она лежала и надеялась, что умрет здесь. Облегчит всем участь.        — Встань, дочь Евы, Сьюзен Великодушная! — услышала она тихий и мягкий голос.        — Аслан? — девушка подняла голову, и, заметив приближение льва, бросилась к нему навстречу. — Аслан! — она хотела прижаться к его боку, как делала это раньше, но он сурово рыкнул и Сьюзен остановилась в паре метров. Она не понимала, почему прием настолько холоден, но ей уже это не нравилось.        — Всё, что ты видишь, правда. Твои родные в Нарнии. И они счастливы.        — Я знаю. Видела.        — Я позабочусь о них, — Аслан смотрел прямо на неё, но Сьюзен казалось, что он хочет отвести взгляд. И тут все фрагменты головоломки встали на свои места.        — Ты меня сюда не возьмешь, да? — прошептала она, неверяще качая головой и чувствуя как глаза опять начинает щипать.        — Ты выросла. Тебе сюда нельзя.        — Но Питер. Он же тут. Он…        — Он остался в душе ребенком, — перебил рыдания Сьюзен Аслан.        — Ты меня прогоняешь, — отстранено проговорила девушка. Смысл его слов отказывался доходить до неё, а затем она встрепенулась: — Ты забрал у меня всех! И выгоняешь! — Сьюзен перешла на крик. — Ты лишил меня их! — ярость клокотала в груди, наполняя её уверенностью и высушивая слезы. — Ты всем давал второй шанс! Всем, кроме меня!        — Их преступления могли быть прощены. Они всегда верили. Ты нет. Самое страшное преступление — отсутствие веры, — твердо сказал Аслан, отвернувшись от неё и спокойной походкой направляясь в другую сторону от ручья.        — Ты меня разлучил со всей семьей! Ты жесток! — кричала ему в спину Сьюзен, но лев и ухом не повел. — Моя семья жестока! Вся Нарния жестока!       Она почувствовала, что начинает просыпаться, бросила последний взгляд на Аслана, на спины близких, которые тоже куда-то уходили, на безграничные просторы Нарнии.       Солнце опускалось за горизонт, воздух наполнялся свежестью, поля затихали. Сьюзен смотрела на когда-то свой дом, чувствуя в душе огромную тоску и боль.       Несмотря на то, что думали её родные, она действительно любила это место. Она также, как и любой из них, ждала с нетерпением возвращения сюда, даже тогда, когда Аслан сказал, что это невозможно. Она до последнего верила в неё, но детство уходит и в какой-то момент нужно было оставить все позади, чтобы начать новую, не менее интересную жизнь. Это закон. Сьюзен всегда следовала правилам, да и забыть было куда легче, чем каждый день знать, что ты что-то потерял.        — Прощай, Нарния! Прощай, семья! — прокричала она, цепляясь всеми силами за этот сон, пытаясь сохранить его в памяти. Именно тут, в эту секунду она прощалась со своим детством, чтобы начать что-то новое. Нужно вылезть из гнезда, чтобы увидеть мир.       А потом, из последних сил, шёпотом: «Прощай, Аслан! И… прости меня»       Ответом ей послужил рык.       Она проснулась от своего собственного крика. Коленки и руки чуть саднили. Значит, все, что ей приснилось было по-настоящему.       Она никому не нужна.       Сьюзен Великодушная стала предателем. Сьюзен Пэвэнси — пеплом.       Значит, она создаст свой мир. Возведет стены, создаст своего Бога. Она будет сидеть в этой комнате. Она будет жить в этой комнате.       Больше не будете Сьюзен Великодушной или Сьюзен Пэвэнси, будет Сьюзен. Нет, будет просто Сью: веселая, красивая, загадочная. Которая не предательница. Которая не пепел. Которая еще жива.       Стены и потолок никогда не предадут. Они не смогут говорить за её спиной. Они всегда будут с ней. Они вечны.       Она смела осколки в угол, заправила постель, распахнула окно, отыскала нераздавленные тюбики с косметикой. Новая жизнь стучалась в её ребрах.       Она накрасила губы, подвела глаза, надела новое платье, она попыталась улыбнуться своему отражению. Улыбка получилась вымученной, бледной, но у неё было еще очень много времени, чтобы потренироваться.       Девушка дотронулась до дверной ручки, повернув её, но, услышав щелчок замка, вдруг остановилась.       Сьюзен напоследок залезла на подоконник и закурила.