Birthday

— Эй, гэгэ, — Хуа Чэн подходит к Се Ляню со спины и кладет голову ему на плечо, обнимая за талию, пока Се Лянь что-то старательно смешивает в миске, подпевая себе под нос. По кухне разносится горелый запах, а весь стол засыпан мукой и чем-то еще, что, видимо, должно быть вареньем, но больше напоминает кровавое месиво после особо жесткого убийства и последующего за ним расчленения, но не то чтобы Хуа Чэна это сильно волновало — все, что приготовит Се Лянь, не могло быть плохим. Конечно, пара их отравленных друзей и двоюродный брат Се Ляня явно с этим не согласятся, но кому вообще какое дело было до них, пока он выглядел таким расслабленным и домашним, когда готовил. — Ммм…? — Отзывается он и свободной рукой зарывается пальцами Хуа Чэну в волосы, ласково перебирая их. Хуа Чэн в ответ ластится к нему, словно кот, и едва ли не мурлычет от удовольствия. Просыпаться по утрам и видеть Се Ляня все еще было непривычно, и Хуа Чэн боялся расплакаться от счастья каждый раз, когда он дарил ему легкие случайные прикосновения или просто тепло улыбался, от чего его сердце грозилось вырваться из груди от переполняющей его любви к нему. Он засыпал с его лицом перед собой и просыпался, когда Се Лянь еще спал, забавно морщась и что-то неразборчиво бормоча. Рядом с ним Хуа Чэн был самым счастливым человеком на земле, и ему изо всех сил хотелось отплатить Се Ляню тем же. Еще крепче стиснув его в своих объятиях, он губами коснулся его уха, ласково нашептывая: — у гэгэ скоро день рождения, так что, может быть, есть что-то определенное, чего бы он хотел? — Хуа Чэн почти невесомо целует его в висок, — для тебя я достану что угодно, — а затем в мочку уха и скулу, наслаждаясь тем, как румянец расползается по бледной коже Се Ляня, а его рука, помешивающая непонятную консистенцию в миске, замирает. Се Лянь еще пару секунд просто стоит на месте, а затем, отложив ингредиенты и отряхнув руки, полностью поворачивается к Хуа Чэну. Его глаза искрятся, на лице играет очаровательная улыбка, а на кончике носа осталось пятнышко муки. Хуа Чэн не может удержаться от легкого поцелуя, чтобы аккуратно убрать его. Се Лянь в ответ щурится и тянется к нему опять, целуя уже в губы. Выходит по-детскому невинно: прямо как в сказках. Когда Се Лянь отстраняется, Хуа Чэн замечает, что его румянец успел расползтись от шеи до кончиков ушей, и ему ужасно хочется запечатлеть этот момент в своей голове на всю оставшуюся жизнь, ведь Се Лянь выглядит просто божественно. Наверное, в прошлой жизни Хуа Чэн переводил бабулек через дорогу, раз в этой ему повезло встретить такого человека, как он. — Сань Лан, — Се Лянь кладет руки ему на плечи, выводя на них непонятные узоры, — ты — все, что мне надо, и обычный день рядом с тобой уже подарок для меня. — Он улыбается, когда настает очередь Хуа Чэна краснеть, и заправляет темную прядку ему за ухо. — Но, гэгэ, это ведь особенный день. — Хуа Чэн подставляет голову под прикосновения его руки, и Се Лянь послушно гладит его по волосам. — Мне и правда ничего не надо. У меня уже есть все, о чем раньше я даже и мечтать не мог. Се Лянь смотрит на него с нежностью в глазах, и Хуа Чэн роняет голову ему на плечо, изо всех сил стараясь не разрыдаться от нахлынувших чувств. Он отлично понимает, о чем тот говорит. Когда-то он даже не смел надеяться на взаимность от Се Ляня, и просто наблюдал за ним издалека. Се Лянь был красив и добродушен ко всем, а его улыбка могла затмить по яркости солнце. Он был волонтером в приюте для бездомных животных, иногда забегал в художественный класс, чтобы быть натурщиком, когда не было подходящих людей, а сроки для сдачи картины заканчивались, он много фотографировал и делился этим в своем блоге, на который, кажется, был подписан весь универ, включая преподавателей, а его оценки были высшими, несмотря на то, что он часто опаздывал на пары. Он очаровывал всех и каждого, кто когда либо говорил с ним, но при этом никогда не переступал вежливую черту дружбы. А Хуа Чэну всегда хотелось получать от него чуть больше, чем доставалось остальным. По началу он думал, что, возможно, Се Ляня просто не интересует отношения или он уже встречается с кем-то, не сильно распространяясь об этом, но потом оказалось, что на самом деле он просто понятия не имел, как сильно нравится другим людям. Хуа Чэн стал первым, кто объяснил ему, как много он делает для остальных, и как сильно он вдохновляет всех, включая и его самого. Мысль о том, что сейчас они живут вместе, делятся каждый день поцелуями и просто дышат одним воздухом, заставляла сердце Хуа Чэна биться быстрее в 800 раз больше, чем положено нормальному человеку. Но это было простительно, он ведь влюблен. Снова подняв глаза на Се Ляня, Хуа Чэн расслабленно улыбается ему и утыкается носом в его шею, вдыхая приятный запах их общего шампуня. — Я все равно подарю тебе что-нибудь, гэгэ, — обещает он. Се Лянь в ответ смеется и чуть отстраняется от него, — хорошо-хорошо, Сань Лан. Но если ты не хочешь, чтобы мы умерли раньше, мне надо достать из духовки мои булочки из огурца, малины и селедки, которые скоро сгорят. — Се Лянь неловко отводит взгляд, как и всегда, когда представляет свои блюда, пока Хуа Чэн перебирает в голове ингредиенты, которые тот назвал. Огурец, малина и селедка? Что ж, он никогда не был против попробовать что-то новое. С притворным недовольством и поджатыми губами он выпускает Се Ляня из своих объятий, наблюдая, как тот исчезает внутри кухни, и думает, что будет не сильно против, если Се Лянь спалит ее. В конце концов, они всегда могли бы просто заказывать еду и есть прямо в кровати, наслаждаясь друг другом.

***

Проснувшись рано утром за несколько часов до своей подработки, которую Хуа Чэн все равно бы пропустил, чтобы провести побольше времени с Се Лянем, он взял машину Хэ Сюаня, которую тот припарковал у их дома еще вчера, и направился в другой конец города в приют, где раньше волонтерил Се Лянь. По видеороликам из его блога он знал, что Се Лянь обожает животных и даже хотел забрать к себе парочку, но из-за большой загруженности и арендодателя, который запрещал держать их в своей квартире, он решил отложить эту затею. Но теперь, казалось, было самое время для этого: они жили вместе, так что обязанности можно было разделить, чтобы их было не так много, а их квартира принадлежала другу его отца, который давал им полную свободу действий, так что Хуа Чэн просто не смог придумать ничего лучше, чем подарить Се Ляню котенка. Ши Цинсюань, являющийся лучшим другом Се Ляня, похлопал в ладоши и полностью поддержал эту идею, пообещав купить все нужное на первое время. Му Цин и Фэн Синь находились у Хуа Чэна в блоке, поэтому их мнение он даже спрашивать не стал, а Хэ Сюань, никогда не отличающийся особой разговорчивостью, просто кивнул и ничего не сказал, оставив выбор на самого Хуа Чэна, но в итоге все равно был втянут в это Ши Цинсюанем, потому что: «эй, как думаешь, какой цвет лежанки лучше взять для будущего ребенка Хуа Чэна и Се Ляня? Красный или белый? Ой, смотри, вон тот в клеточку идеально подойдет!» Так и началась их миссия по приготовлению сюрприза для Се Ляня, последним пунктом которой значилось забрать этот самый сюрприз из приюта, что и собирался сделать сейчас Хуа Чэн. Хлопнув дверью, он вышел из машины, приветливо махая старушке у ворот, которая была здесь главной, и всем сердцем обожала Се Ляня, считая его почти своим родным внуком. Она проводила его к клеткам с кошками, на ходу рассказывая о том, как Се Ляня здесь не хватает, и что все животные безумно по нему скучают, попросила приезжать его почаще, если будет время, и посоветовала носить теплую одежду, хотя на дворе было лето. Хуа Чэн в ответ просто вежливо кивал, размышляя, какой кот понравится Се Ляню больше, пока резко не наткнулся взглядом на черно-серый комок, у которого были видны только два глаза, один из которых был красным. Старушка, проследив за его взглядом, тяжело вздохнула: — Ох, это Эмин. У него больной глаз и очень капризный характер, так что его никто не хочет брать. — Она собиралась пойти дальше, но Хуа Чэн все еще стоял на месте, уже все решив. — Думаю, он отлично подойдет нам.

***

Се Лянь просыпается от неуютного чувства пустоты рядом с собой, немного ворочается, пытаясь найти чужую теплую руку, а затем, когда не может этого сделать, распихивает глаза, не обнаруживая Хуа Чэна на кровати. Несмотря на лето за окном без ласковой улыбки и утреннего поцелуя после пробуждения вдруг резко становится холодно. Се Лянь по уши кутается в теплое одеяло, все еще не отойдя ото сна, и выползает в зал на разведку, что-то ворча себе под нос. Но когда он открывает дверь комнаты, сон как рукой снимает. Хуа Чэн сидит в центре зала со скрещенными ногами, а вокруг него бегает черное нечто с виляющим хвостом и красным глазом, и вместе они выглядят слишком уж гармонично. Се Лянь не особо сильно понимает, что тут происходит, но улыбка сама по себе появляется на его лице. — Доброе утро…? — То ли спрашивает, то ли утверждает он. Хуа Чэн, не замечавший до этого его присутствия, вскидывает голову и расплывается в довольной улыбке, рассматривая только проснувшегося Се Ляня. Его длинные волосы превратились в один большой беспорядок, одеяло, которое он держал в руках, упало на пол, а на щеке отпечатался след от подушки. Домашняя футболка на несколько размеров больше, чем надо, в которой он утопал, задралась, и обнажила небольшой кусочек белоснежной кожи, на который Хуа Чэн не мог перестать смотреть. Се Лянь был совершенством и Хуа Чэну хотелось целовать его, пока не закончится воздух в легких. — Гэгэ, — блаженно произносит он, смотря на Се Ляня с сердечками в глазах, — с днем рождения. Для меня большая честь, что я рядом с тобой в этот день и вообще во все другие дни, которые ты своим присутствием наполняешь смыслом и счастьем. — Хуа Чэн встает, подхватывая с собой Эмина, и подходит к Се Ляню, оставляя между ними слишком мало места, — ты самый потрясающий человек, которого я когда-либо знал и я понимаю, что никогда не смогу сделать для тебя того же, что и ты сделал для меня, но я клянусь, гэгэ, я потрачу всю свою жизнь, чтобы постараться. — Он видит, как в глазах Се Ляня появляются слезы, и тянется к нему, чтобы нежно-нежно поцеловать его в веки. — Я тебя очень люблю. — Я тебя тоже люблю, Сань Лан,— Се Лянь обнимает его за шею, целуя везде, куда дотягивается. — Ты даже не представляешь насколько, — шепчет он, от чего у Хуа Чэна в животе уже не просто бабочки, а целый сад. Се Лянь в ответ солнечно ему улыбается, снова целует и крепко-крепко обнимает, так, что Хуа Чэн может почувствовать его дыхание на своей шее. От остановки сердца его спасает жалобное мяуканье Эмина где-то между ними, которое разрушает в миг всю интимную атмосферу. Хуа Чэн готов завыть, пока Се Лянь тихо смеется. — Это…? — Эмин, — договаривает он, — с сегодняшнего дня наш кот. — Хуа Чэн с недовольством отходит на несколько шагов от Се Ляня, показывая ему комочек шерсти у себя на руках. — Ши Цинсюань называет его нашим ребенком, а Хэ Сюань отродьем ада, который расцарапал его машину, но та милая бабушка из приюта сказала, что его зовут Эмин. Се Лянь с трепетом и предельной осторожностью проводит по нему рукой, будто боится сломать, и улыбается, когда Эмин в ответ начинает мурлыкать, ластясь к нему. — Он похож на тебя, — хихикает Се Лянь, на что Хуа Чэн драматично закатывает глаза, но не может сдержать улыбку. Он так сильно любит Се Ляня, а Се Лянь любит его в ответ, и это самая естественная вещь на земле.