Все пройдет

Сегодня цветущая липа Напомнила чувствам опять, Как нежно тогда я сыпал Цветы на кудрявую прядь. С. Есенин

В Новогорске пахнет цветущей липой, как тогда, когда он вдыхал мягкий аромат кудрей в темноте ночи и был счастлив. Как же мало надо было для счастья. И как же оказалось этого много. Счастья-то толком потом и не было: радости были, удовольствия, хмель и похмелье жизни. А счастья - не было. Самое смешное - ей ничего и не предъявишь, сразу сказала: “Дань, разовая акция. Даже не вздумай брать в голову и что-то там думать или, не дай бог, делать!” А он все равно сделал: бросил Дашку и на долгие два года стал памятником у ворот ее закрытой намертво души. Смотреть - смотри, а заходить - не положено. И чего добился? Кроме, конечно, сотен фантазий тысяч посторонних людей о романе, который не существует. Но вот ведь, все время казалось, что еще полдвижения и снова будет пахнуть липами, смесью тонких ароматов ее волос на его подушке, темные губы в ночи шепчут нежно и жалобно в ухо мольбу о близости. Ждал, что в момент слабости или усталости захочет к нему прижаться и задержаться. Не захотела. Больше ни разу. И остались Дане только воспоминания о шелесте листьев в темноте, нежном шепоте спелых женских губ, тонких руках обвивающих шею, длинных ногах, обхватывающих талию. И как дышит сбивчиво и прижимает ладонь к губам, чтобы лишними звуками не будить спящих так же с открытыми окнами спортсменов и коллег. И как коротко и сильно обнимают внутри ее мышцы на пике возбуждения. И как утром спокойный голос сообщает, что ничего не повторится, а он, дурак, не верит. И полагает, что она всего лишь боится стать навязчивой. И думает - докажет, добьется. Нечего было добиваться. Ее “нет” оказалось тверже любого алмаза. А ему осталось ревниво наблюдать за каждым, с кем перекидывается словами, улыбается, уезжает на встречи или возвращается с них. Ненавидеть всякий букет цветов, появляющийся в “Хрустальном” с ремаркой “для Этери” или “для Этери Георгиевны”. Создавать повод за поводом для пересудов в интернете. Напрашиваться в отпуска. Снимать девок во всех этих Сызранях и Таллинах. Ждать хотя бы презрения. Ничего. Ни разу ничего она ему не сказала ни по одному поводу. Ни про любовь, ни про излишества. Ни уж тем более про возможность повторения или продолжения. Возненавидеть бы ее за это что ли, а он не мог. За полтора месяца, пока не видел, спорт-тусовка гудела слухами, а напряжение становилось все осязаемее, понял, не забудет. Женится, обзаведется выводком потомков, постареет и окончательно полысеет, а её не забудет. И, как только смирился, стало легко и просто. Стало кристально и хрустально ясно - этот кусок сердца больше не вернется. На всю жизнь останешься инвалидом, только рядом с ней хотя бы временно полноценным. Но, что уж там, инвалиды тоже живут. Надо лишь привыкнуть. Надо начать привыкать прямо сейчас. Умом-то и раньше понимал. Вон даже девушкой обзавелся. Ну как - слегка на минималках, но была же. Не холостевал всю дорогу один. Да и женщина все-таки нужна, а то на стенку полезешь от воздержания или половину дохода начнешь на проституток спускать да на эскорт-сопровождение, не гулять же одному по вечеринкам. Неприлично, и слухи поползут разные. Уже ползут, если вдуматься. А это со всех углов обременительно. В общем, женщина нужна. И точка. - О чем так крепко задумался?- Сергей Викторович подсел на скамейку в окружении цветущих лип. - Ни о чем,- пожал Даня плечами.- Вечер хороший. - Хороший,- кивнул Дудаков.- Пошли, Дань, расскажу тебе, какие ошибки не надо совершать. - Куда?- Глейхенгауз неосмысленно посмотрел на старшего товарища. - Ко мне,- поднялся с места Сергей.- Выпьем по сто пятьдесят за встречу с прекрасным, поговорим о главном. И пошел, хотя, ну, что ему мог Дудаков сказать? Что он вообще знал про главное со всеми его похождениями и побочными связями при прямых обязательствах. Дуд, надо сказать, мужик был хороший со всех сторон, уважительный, заботливый, семейный, чего уж там, но сколько его знал Даня, на каждой тусовке или сборе, или выезде, Серега находил блондиночку потоньшн станом, поскуластее личиком и годами помоложе, но не совсем молочной спелости, а чтобы немножко с мозгами, да и устраивал себе развлекательное мероприятие. Даже в Мексике умудрился найти какую-то чикиту. Правда все, где начиналось, там и заканчивалось. Ничему жизнь блудника старого не учила, а урок-то подрастал и становился всеми чертами похож на этого самого кота мартовского. Сергей Викторович плеснул белой сорокоградусной твердой рукой и предложил тост: - За возвращение Этери! - Ты же хотел за встречу с прекрасным?- ехидно прокомментировал хореограф. - Ты мне хочешь сказать, что сегодня мы встретили не самое прекрасное?- устало улыбнулся Дуд. Чокнулись в знак согласия и опрокинули жгучую жидкость в желудки: - Колись, Глейх, чего надумываешь?- поинтересовался Дудаков. - Ты о чем?- Даня напрягся. - Я о том!- так же, не уточняя, отрезал Дудаков.- Какие глупости собираешься творить в рамках лечения от зависимости? - Не понимаю,- продолжал упираться Глейхенгауз. - В общем так,- вздохнул старший из мужчин,- запомни две вещи: во-первых, прекращай столько пить, она этого не любит; во-вторых, тщательно предохраняйся, когда ищешь забвения в чужих кроватях. Оба замолчали, потому что были не дураками. Даня подошел к открытому окну, за которым цвели липы. - Ты знаешь, когда они отцветают? Невозможный запах,- пожаловался товарищу. - Понятия не имею. У меня вот не отцвело до сих пор,- это, конечно, к липам отношения не имело, но ответ был правильный. Ревниво и глупо хотелось взять за грудки и начать допрашивать, что, когда и как долго было у Дуда с Этери. Но что это знание изменит, даже если Дудаков скажет? - Женюсь я,- глядя в ночь, обещает себе хореограф. - Хуже не будет,- кивает Дудаков.- Хотя, откуда мне знать, я вроде уже сто лет женат. Оказалось - не панацея. - Серег, что она с нами сделала?- пожаловался ночи и собутыльнику Даня,- Мы же нормальные, взрослые мужики. Может, и правда ведьма? Может, клин клином все-таки вышибется? - Расслабься. Я эту стадию уже прошел,- махнул рукой Сергей.- Какая разница, если нихера не помогает? - Может, она все-таки уедет с концами?- грустно предположил Глейхенгауз. - Как ты провел эти полтора месяца?- усмехнулся Дуд. - Отдыхал с девушкой,- пожал плечами младший коллега. - Я не спрашивают, чем занимался, спрашиваю - как провел?- техтренер смотрел в висок Дане, словно влезал в его воспоминания, не внешние, в воспоминания души. - В попытках быть довольным всем,- не стал спорить Глейхенгауз. - А теперь представь, что ты пытаешься не полтора месяца, а годами, постоянно! И не бываешь,- Сергей отошел к столу и плеснул снова водки в стакан. - Я ее забуду! Только бы не видеть!- загорячился Даня. - Так уволься,- резонно предложил Дуд. - Не могу,- как-то поник и сдулся коллега. - То-то и оно,- кивнул второй с пустым стаканом в руке.- не работает это так. Не хотел спрашивать, не хотел знать. Интересоваться тем более не хотел. И все же не выдержал: - Сколько это у тебя, Серег? Посмотрел, как крепко за горлышко Дудаков обхватывает бутылку и льет очередную порцию. - Да какая разница,- морщится и снова пьет Сергей.- Это вообще не имеет значения - сколько. Может, у меня юбилей будет вот-вот! Ты главное смирись, что оно не пройдет. И привыкай так жить. - Сука!- выдохнул Даня и налил водки себе. - Может быть,- отозвалось рядом,- да и плевать! - Я все равно надеюсь,- упрямо повторил Даня.- Все равно! Она же может передумать! - Может, конечно, только не передумает,- пожал плечами Дудаков. Оба понимали, что Дуд прав. И при этом глупо и безнадежно верили, что все-таки однажды для одного из них черное небо ночи будет отражаться в темных глазах, которые она поднимет, глядя в безмолвную пустоту и проговорит: - В такую ночь грех не влюбиться… хотя бы до утра.