И станет ночь ароматом трав

Луна рассыпает серебро и перекрашивает мир в голубовато-чёрные тона. Среди высоких трав и тёмных бархатных цветов — рой светлячков. Красиво, но Хуа Чэн не смотрит вокруг. Взор его устремлён лишь на Се Ляня, точно и нет ничего другого, способного заинтересовать его. Лунное серебро течёт каплями по обнажённой коже, сияет каждая линия тела, сияют длинные влажные волосы. И Хуа Чэн наслаждается серебряным видением. На берегу озера тишина, некому их потревожить, никто не обвинит в бесстыдстве. Ночь столь тепла, что тёмная вода так и тянет к себе. Хуа Чэну не жарко — демоны мертвы, их не тревожит ни холод, ни тепло, и только один жар ему хорошо знаком — тот самый, что пробуждается, когда он смотрит на Се Ляня. Их прогулка затянулась, и Его Высочество наследный принц, зачарованный игрой светлячков над озёрными водами, решил искупаться, а Хуа Чэн остался у самой кромки, где волна шепчется с крупным песком, чтобы оберегать его покой… — Мне холодно, — Се Лянь выходит на берег, осторожно садится на сброшенные прежде белые одежды, зябко поводит плечами. Влажные волосы забыли строгость высокой причёски, рассыпались по спине, прижимаясь к коже, как будто намерены скрыть наготу. Хуа Чэн, едва услышав призыв, не сдерживает своего порыва, в один шаг достигает цели, обнимает и притягивает к себе. Се Лянь улыбается, устраивает голову на его плече. Мир молчит, только озёрная вода продолжает шептать, только огоньки светлячков, будто пришедшие с небес звёзды, снуют поблизости, иногда осмеливаясь озарить прекрасное лицо, искрами обозначить влагу на ресницах. Хуа Чэн скользит ладонью по обнажённым плечам, по спине, направляя духовную энергию в кончики пальцев, чтобы согреть. Демоны холодны, будто выточены изо льда, но не он, не для Се Ляня. И на все его старания следует короткий вздох и нежный ответ: — Сань Лан… — Се Лянь закрывает глаза. Как же он прекрасен! Хуа Чэн повторяет про себя: «Мой принц, нет, мой Император Небес», но не прерывает тишины даже вдохом. Ему и не нужно дыхание. Лунное сияние дрожит на кончиках длинных ресниц. Чувства переполняют мёртвое сердце, и оно трепещет, словно ожило. Хуа Чэн зовёт: — Ваше Высочество!.. А когда Се Лянь украдкой смотрит на него из-под ресниц, целует его долго и страстно, добиваясь приглушенного стона. Сколько они уже вместе, разве можно сосчитать? Хуа Чэн так точно не собирается следить за временем. Главное, что и теперь от одного нежного звука его бросает в дрожь. Пробуждается внутри нестерпимый пожар желания. Се Лянь обнимает его в ответ, изучающе ласково ведёт ладонями по телу, пробираясь под одежды. От его прикосновений Хуа Чэн — тот, в чьей груди совсем не бьётся сердце, — загорается, будто в плоть и кровь щедро влили божественного пламени. Демону ничего не стоит оказаться нагим. На белоснежных одеждах из лучших тканей, украшенных замысловатой вышивкой, им мало места. Хуа Чэн опускает Се Ляня в душистые травы, а тот стонет и, выгибаясь ему навстречу, принимает жаркие ласки. Бесстыдные прикосновения, что и теперь яркой зарёй окрашивают высокие точёные скулы. Сегодня Се Лянь особенно нежен. Это сводит с ума, и Хуа Чэн ласкает его жадно, исступлённо, доводя не только до стонов, но до криков. Звёздная ночь слушает их, затаив дыхание. Светлячки смешались с серебряными бабочками и берегут покой влюблённых на озёрном берегу. — Сань Лан!.. — но Се Лянь не успевает ничего сказать, его губы вновь встречаются с губами Хуа Чэна. Не помня себя, ни о чём не думая, не слыша голосов тысяч и тысяч страждущих, точно нет никого в целом мире, кроме них двоих, наследный принц, Император Небес отдаёт всего себя жаркой и жадной любви. Хуа Чэн соединяется с ним сильным движением, перехватывает запястья, чтобы удержать их над головой Се Ляня, смотрит прямо в глаза. Они едины и неразделимы сейчас, в каждом движении раскрывается доказательство взаимной любви. И некому смотреть на них, кроме звёзд, серебряных бабочек и светлячков. Ночь становится ароматом трав.