Мокрое письмо

За окном шёл дождь. Капли глухо барабанили по стеклу и стекали тонкими дорожками, напоминая чьи-то слёзы. Тёмно-зелёная листва тополей подрагивала от сильного дождя, а капли ударялись об асфальт, создавая тихий шум. В кабинете Феликса было тихо. Деревянный сосновый стол обличал в себе под светом старой лампы различные трещины и царапины. Ручка елозила по столу и щёлкала негромко шариком, отрываясь от бумаги и оставляя чёрный след из текста. Янтарноглазый сидел спокойно над листом, иногда мельком поглядывая на стопку исчёрканных. Рядом лежала бумажка для росчерка шариковой ручки, когда та заедала и отказывалась писать. Девятнадцатилетний блондин тщательно подбирал слова, иногда застывая с ручкой в руке на несколько минут и пусто глядя в текст, обдумывая слова. Путь к сердцу поэта лежит через стихи, можно подумать. Однако парень не был поэтом. Он излагал на бумаге чувства и эмоции, надеясь позже самолично отнести письмо адресату. «И как давно я потерял покой, глядя на вас?» — вывела торопливо, но аккуратно чёрными чернилами ручка. Отправитель решил обращаться к нему на «вы», вспомнив те романтические времена поэтов и писателей. Ох, славный девятнадцатый век. Бежевые брови хмурятся, и ручка снова перечёркивает все строчки чёрным. Бумажка комкается и летит на пол, и четвёртый злобно сверлит грязный бумажный комок в тёмном углу комнаты взглядом. Нет. Этот подход отвратителен. Не надо так! Феликс опять развернулся к столу, взял ручку, листок, и начал снова диалог с бумагой: — «Дорогой Зонтик,»... Промямлив и записав, блондин снова начал думать, как связать слова. Может, расположить к себе снова и начать разговор как всегда, по-дружески? Только вот, это уже совсем не дружеский монолог. Янтарные глаза следят за шрифтом. На желтоватой бумаге стал выводиться текст: «Ты для меня очень дорог. Словами не передать, как я дорожу тобой и твоей дружбой». — Нормально, — прошептал Феликс, чувствуя колкую боль в ступнях. Сколько он уже сидит здесь, пытаясь настрочить строчки признания? Болтнув ногами, четвёртый немного поёрзал, а после взглянул в окно. Над тополями сгустились серые тучи, освещая свой рельеф и придавая своим тоном мрачности и тусклости. Листва стояла неподвижно, лиль изредка и слабо покачиваясь ветром. Вдали блеснула чётко молния. Блондин начал считать расстояние, но уже через тридцать семь секунд сдался. На горизонте продолжали отчётливо сверкать бронзово-белые дорожки, отвлекая отправителя. Приглушённый шум дождя заставил Феликса вернуться в реальность и продолжить. «Кто знает, сколько времени прошло, а я всё ещё чувствую к тебе что-то, что волнует моё чувствительное сердце. При виде тебя оно бьётся быстрее, и я понимаю, что моя симпатия к тебе зашла намного дальше нашей дружбы.» — вывела неторопливо ручка. Слова складывались сами по себе. В сердце червового пело вдохновение, заставляя писать его от чистого сердца. «Я не могу сказать это открыто, Зонтик. Мне трудно, мне очень трудно признаться в этих чувствах. Ведь стоит подумать, что это не взаимно, и...» Голос внутри блондина дрогнул, а побледневшие пальцы сжали ручку, чуть ли не ломая её. Опомнившись, обладатель золотых глаз склонился, чтобы написать первые строки: «Зонтик, я люблю тебя. Уже очень давно, на протяжении многого времени, больше, чем друга. И всегда буду любить, несмотря ни на что.» Быстро, со страхом выдохнув, Феликс подписал письмо: «Феликс Нечитайло». Отодвинувшись от стола, блондин встал, взял письмо и вышел из кабинета. Накинув пальто, четвёртый натянул на голову шляпу с небольшими полями и вышел на улицу. Лило, как из ведра. В нос ударил свежий приятный запах дождя. Спокойно выдохнув, Феликс засунул незапечатанный конверт за пазуху. Пакет смысла брать не имело, а в руках письмо намокнет моментально. Блондин вышел из подъезда, направляясь к соседнему дому. Шёл он быстро, энергичными и широкими шагами. Под ботинками хлюпали лужи, шаги отдавались на промоченном асфальте тихим ритмичным стуком подошв. Четвёртый проклинал себя за спешку и за то, что забыл зонт. Волосы и шляпа были уже насквозь мокрые от ливня, как и пальто. Положение письма было сомнительным. Феликс дошёл до кирпичного домика с чёрным резным подъездом. Блондин встряхнулся, проронив несколько брызг, и полез влажными руками в промоченную грудь, с огорчение и опустошением обнаруживая, что бумага разваливается в его руках от влаги. Предсказуемо, но так обидно... Словно сама судьба противилась признанию Феликса. Ладно, раз пришёл, то нужно доделать дело до конца. Блондин позвонил в дверь. Через несколько секунд в двери защёлкали ключи, и на пороге предстал парнишка с длинными голубыми волосами и в кофейном свитере. — Феликс? — голубоглазый удивлённо взглянул на друга. Тот был мокрый насквозь и выглядел встревоженно. — Письмо, — отрезал отправитель, и сунул мокрый конверт в руки младшему, после чего развернулся и помчался что есть мочи домой.