Верить доброму сердцу

      Джастин вваливается в квартиру поздно вечером: растрёпанный, вымотанный, серый от усталости, даже дверь захлопывается за ним как-то уныло. Рюкзак летит в угол, клетчатая рубашка кое-как зацепляется за крючок на вешалке, один ботинок переворачивается в воздухе и падает на бок рядом со вторым.       Муторно.       — Спрашивать, будешь ли ты есть, бесполезно, правильно? — Ли коротко усмехается, скрещивает руки на груди и поднимается из-за стола, когда Джастин с трагичными глазами появляется на кухне.       — Я так не могу больше, понимаешь? Не могу, — вместо ответа в отчаянии шепчет он, утыкаясь лицом в савиньяковское плечо и кусая губы. Ли высвобождает руки и укладывает их Джастину на поясницу, безмолвно демонстрируя, что готов стоять так ровно столько, сколько понадобится. — Надоело!..       — Что на этот раз? — Ли аккуратно заводит выбившийся локон Джастину за ухо, видя, что тот дёргает головой в тщетной попытке откинуть щекочущиеся волосы, и утягивает за собой на стул. Он явно мал для них двоих: откликается тихим скрипом, когда Джастин приземляется следом за Ли ему на колени, обвивая рукой шею и переплетая ноги.       Тоскливо.       — Ничего нового, — Джастин хмыкает, но в смешке явно сквозит нервозность. Он поддаётся первому порыву и мягко ведёт носом по шее Ли, оставляет короткий поцелуй у самой кромки челюсти и роняет голову на его плечо, подставляясь под лёгкие поглаживающие прикосновения. Лионель не слишком-то щедр на эмоции, в отличие от Джастина, который фонтанирует ими каждую секунду, зато у Ли — превосходно читаемый язык тела и дельные советы тогда, когда они действительно требуются. Сейчас он молчит, но своими действиями позволяет понять, что Юстин важен, нужен, любим.       Наверное, это всё, что ему сейчас необходимо.       — И всё-таки.       — И ничего, — отстранённо откликается Джастин, ловя ладонь Ли. Лионель пользуется моментом, подносит изящную руку — точь-в-точь спрутьи щупальца — к губам и целует поочерёдно костяшки каждого пальца: знает, как Юстин млеет от этого незамысловатого жеста. — Совершенно ничего. Домой хоть не езди. Как думаешь, что было первой фразой в мой адрес, стоило мне пересечь порог?       — «Мы рады тебя видеть», — тихо предполагает Лионель.       — Нет, это было пятой, — с удовольствием делится Джастин. — Первая — «О Создатель, Юстиниан, ты что, носишь серьгу?» — таким голосом, словно я явился домой весь в крови и с чьей-то отрубленной головой. Ну да, да, моя вина — совершенно забыл, что серёжку стоило снять до приезда.       — Это часть твоей индивидуальности, — непреклонным тоном сообщает Ли. По спине Джастина пробегают мурашки, когда Савиньяк обводит языком синюю искорку и следом прикусывает мочку уха, заставляя Юстина судорожно втянуть воздух. — Ты не можешь меняться каждый раз, вытравливая себя из себя. Это не совет нарываться на конфликты, но…       — Бесполезно, Ли, — Джастин утыкается в ямку между плечом и ключицей, касается шеи Ли каштановыми прядками. — Ты ведь знаешь, мои выборы в нашей семье не приветствовались никогда. Помнишь, что мне сказали о Росио? А ведь между нами не было ничего криминального. Всего лишь сошлись на почве общих интересов.       — То, что сейчас между нами, ты называешь криминальным? — смешок Ли щекочет макушку.       — Я называю это правильным, Ли.       — Тогда что ещё?       — Ещё — тотальный вынос мозга абсолютно по каждому пункту, касающемуся меня прямо или косвенно. Знал, кстати, что меня пригрозили лишить титула, если я не остепенюсь? — смех толчками рвётся из грудной клетки, рискуя обратиться слезами, но Лионель успевает перехватить инициативу: мягко подцепляет пальцами подбородок Джастина и накрывает его губы своими, заставляя отвлечься от неприятных мыслей, целует медленно и размеренно, заполняя каждую секунду растянутого во времени момента, чтобы Юстин сосредоточился на ощущениях здесь и сейчас, оглаживает поясницу, поднимается к рёбрам, лопаткам, замирает у верхних позвонков.       — Я люблю тебя, — выдыхает Ли, отстраняясь, но не позволяя Джастину рвануться назад. — Даже если не остепенишься. Даже если лишат титула.       — Надолго ли это всё, — нервно хмыкает Джастин — и вовремя понимает, что сморозил глупость: ведь это Ли вот уже десяток лет выслушивает его проблемы, это Ли всегда оказывается рядом, это Ли — второй по важности после Валентина. Это Ли — такой сложный, противоречивый, невозможный в своей металлической оболочке Ли — почему-то раз за разом никуда не девается и становится всё ближе, прорастая в него вишнёвыми лепестками, корнями, ветвями. — Прости. Это всё нервное.       — Вижу.       Конечно, Ли видит. Всегда видит и замечает больше, чем другие. Почти всегда знает, что нужно именно сейчас. Эмпатичный, умеющий угадывать чужие эмоции Джастин от такого трепетного подхода поначалу едва не заходится в слезах от осознания, как бережно держат в руках его чувства, как почти впервые в жизни о нём так заботятся. Потом привыкает: но по-прежнему ценит, старается отдавать столько же, сколько принимает от бывшего друга, нынешнего возлюбленного.       — Хорошо, что я всегда могу сбежать к своему парню, — Джастин жмётся ближе, довольно зажмуривает глаза, выдыхает толчками воздух, не в силах равномерно справиться с покидающим его напряжением.       — А Валентин? — Лионель касается губами его виска.       — Ему тоже есть куда сбежать. Забавно, когда дом — вовсе не дом, правда?       — Нет, — вздыхает Ли. — Не забавно. Дом — это куда хочется возвращаться.       — Дом — это люди, а не место в пространстве.       «Или — чьи-то объятия», — хочется добавить Джастину, но он молчит, поднимает глаза на Лионеля и ёрзает на его коленях, чтобы наконец оказаться лицом к лицу. Джастин медленно поднимает ладонь, скользит кончиками пальцев по острым савиньяковским скулам, приближается к губам — но не целует, выжидает, считает про себя секунды. Сейчас он немного выше Ли, что не может не вызывать сладкую дрожь в районе солнечного сплетения, и хочется приникнуть к губам, скользнуть языком в рот, обвести кромку зубов и острые клыки, прикусить нижнюю губу, демонстрируя своё превосходство, хочется стиснуть коленями его талию, хочется отыскать тонкие запястья и обхватить их пальцами, ища пульс, не позволяя шевельнуться.       Вместо этого Джастин ждёт.       Ли нарушает его планы легко, словно в шутку: улыбается крашеком губ (таких улыбок от него видеть не привыкли, да и сам Джастин может пересчитать по пальцам), обрушивая где-то внутри лавину нежности, и тянется вперёд сам.       — Значит, ты дома, Юсти, — шепчет в самые губы, не закрывая глаз, впитывая сиреневые отблески в глазах Придда, и Джастин не может не улыбнуться в ответ. — И нужен мне просто так. Любым.       — С серёжкой и выходками? — уточняет Джастин.       — Лю-бым, — повторяет Ли.       Созвучное «лю-бим» повисает в воздухе и не требует огласки.