Whisper to the whole world

      Голова просто раскалывалась. Просто раскалывалась уже несколько, как им казалось, часов, однако Рейн не сомневались, что прошло лишь несколько минут. Они явно где-то лежали, на чем-то… нет, головная боль мешала понимать даже это. Подождав ещё несколько таких «часов», бард попробовал встать, но стоило даже подумать об этом, как голову ударила сильнейшая боль, словно кувалдой по черепу. Пошевелить рукой? Но ведь она весит тонну! Или даже несколько тонн. Может получиться хоть открыть глаза? Свинец…       За неимением выбора Рейн решили обдумать ситуацию, чтобы уже будучи в состоянии хоть что-то сделать, сделать это что-то. Первое, что пришло на ум так же быстро ушло, да и второе тоже, и третье. Хотя нет, третье хоть немного, но задержалось. Девчонка. С короткими каштановыми волосами, берущая с них слово убере… Ида! Где она?! Онемевшие руки чуть дрогнули, но тут же замерли вновь, никак не отзываясь на команды хозяина. Наверное, не будь Рейн так взволнованы, они бы услышали тихий, почти неслышимый крик Совиной Госпожи, но они были, а, следовательно, не слышали ничего… кроме своих мыслей.       Голова всё ещё раскалывалась. Разрывалась, как и в то их пробуждение, как и до этого, и после. Какой уже раз, просыпаясь, они обнаруживают себя на чем-то лежащими и совершенно ничего не способными сделать. Однако, как ни странно, сейчас все было по-другому, вообще-то не все, конечно же, но все же. Для начала, лежали они явно в другой позе, и да, они это поняли сразу. Да и звуки, слышимые последние несколько — Рейн пытались считать, но желейный мозг отказывался работать — пробуждений все чётче, стали громче, и голосов явно стало больше.       Последние разы бард даже не пытался двигаться, ибо посредством нескольких таких попыток, выяснил, что с силой движения сила онемения растет прямо пропорционально. Но в этот раз им же нечего терять, верно? Стараясь изо всех сил открыть (ну хоть приоткрыть) свинцовые веки, они думали о том, что могут увидеть. Если предположить, что их забрали друзья, то, верно, они в совином доме, но тогда возникал вполне логичный вопрос: они победили? Если да, то «Ура!!!» и Рейн действительно стоило бы поскорее прийти в себя. Ну, а если нет? В пользу этой теории говорило отсутствие нескольких голосов, таких родных для Иды (которая и сама была такой родной и желанной) и таких чужих для Рейн.       А если они проиграли, день единства действительно сработал как хотел того Белос, то сейчас они… умирают? Дыхание сперло, а сердце, отдающиеся в голове гулкой дробью молоточка, заколотили со скоростью Титаньей чечётки. От этой мысли стало страшно смешно или смешно из-за страха? Или это уже паническая атака, которая бывает у Рейн каждый раз при публичных выступлениях… и при виде растрёпанной шевелюры Идалин?! В груди потеплело. Это они начинают… гнить или воспоминание о прекрасной милой Иде (они никогда не называли ее так, а каждый раз пытаясь подавить это желание, краснели от своего «красноречия») греют душу?       Ах ты ж, Титановский плут!!! Веки, разлепившиеся так чертовски неожиданно, слиплись обратно, но на этот раз все же по просьбе, то есть по рефлексу, ведь Рейн даже подумать об этом не успели, не то что попросить. Ярчайший свет, оставив после себя многочисленные фосфены, точнее одну на весь глаз, скрылся под захлопнувшимися веками. Но даже эти «створки» не спасли от пробивавшегося с силой Ража внутрь лучика предателя-солнца. Стоп, разве секунду назад, вот только что же, не было разве слепящего светила? Почему же тогда сейчас перед глазами только веки, сквозь которые ничего не светит? С опаской и силой приоткрыв глаза бард увидел потолок. Да, самый простой из самых обычных и самый обычный из самых простых. Такой беловатый, чуть замаранный, ладно, совсем не чуть, потолок с одиноко висящей лампочкой. А, ну тогда все понятно же! Это было вовсе не солнце, это была…       Ах ты ж, ведьмин котел!!! Тут же зажмурившись, Рейн поняли, что сперва были правы, а уже потом, ошибаясь, стали клясть ведьму, включившую свет. На этот раз все проходило дольше. Хотя, может, наоборот, быстрее? Ведь бард не был в сознании все то время, пока солнце светило в прошлый раз. Глухота стремительно уходила, оставляя после себя лишь мелкий осадочек в виде эха, поэтому о чем шел разговор в соседней комнате, Рейн было невдомёк. Но даже присутствие минимального окружения нехило так их и успокаивало, и будоражило одновременно. Успокаивало потому что они не одни, с, наверное, друзьями, а с друзьями нет ничего невозможного. А ещё это давало надежду на победу над Белосом. Это хорошо. А взбудоражило потому что… ну попробуйте представить, что вы только очнулись в неизвестном вам месте после имперского переворота и слышите голоса ведьм (ну или демонов, Рейн ведь не видели разговаривающих).       Солнце погасло, что, наверное, являлось прямой правдой, только через несколько минут, давших Рейн время на раскачку сознания. Приятный полумрак вновь воцарился в комнате, которую в этот раз бард все же смог оглядеть. Потолок с последнего раза никак не изменился, гораздо интереснее было узнать, что стояло на полу. Но вопреки всем ожиданиям на полу были только они сами и несколько коробок в углу и одна у головы. Всё. Разве что шторки казались лишними, они совершенно не вписывались и давали лишь ложное чувство уюта этой замызганной каморке, в отличии от той пустоты, что встретили Рейн после пробуждения.       А за окном было… честно говоря, Рейн так и не поняли, что там было, так как серым могли быть как небо, так и стена, а может там вообще ничего нет? Пустота? Интересно, можно ли в пустоте летать, даёт ли она ту невесомость, что каждый из нас испытывает в свободном падении? Ох, титан, они явно свернули не туда, благо, возвратить на путь истинный их было кому. Послышались слегка шаркающие шаги с лёгким причавкиванием, слегка раздражающим Рейн, которые обычно принадлежат пожилым ведьмам или демонам, исходящие, что более чем логично, от ног ведьмы.       Аладор, выглядящий сонее и уставшее обычного, практически вползая в комнату, зевнул и слипающимися глазами посмотрел на лежащего, как он, скорее всего, думал без сознания, музыканта. Словно безмозглая мерзопакость, хозяин таковых ничего не видящим взглядом смотрел на тело распростёртое на полу. А после так же медленно, но очень даже заметно, с характерным звуком, конечно, удалился, оставив Рейн ещё на какое-то время в одиночестве, таком холодном и странном, колющем сознание. Через несколько минут комнату снова посетили, но на этот раз это была ведьма, которую Рейн, хоть они и не захочет признавать этого, ждали с самого первого пробуждения, думали, и от скуки, и от беспокойства, о ней, как о единственном, возможно, друге после всего того, что произошло и чего Рейн не видели, не слышали и даже, хоть и не удивительно, не чувствовали, иными словами, не имели понятия. «Она была мрачна, И тучи собирались От одного лишь взгляда Ведьмы той»       Именно этот отрывок Великого идеально описывал бы ведьму, стоящую перед ними, если бы уголок ее рта не был приподнят чуть больше обычного расположения губ самих Рейн. Открыв было рот для вопросов, а их было не малое количество, бард лишь выпустил порцию сильнейшего кашля, заставившего Совиную Госпожу, дёрнувшись в сторону, подать другу стакан воды с прикроватной тумбочки припостельной коробки. Осушив стакан, казалось, самой вкусной на всех Кипящих Островах, воды залпом, Рейн были готовы задать несколько вагонов и маленьких тележек вопросов, буквально устроив допрос, но тут их взгляд приковала правая рука Иды, точнее тот жалкий огрызок, оставшийся от неё с того самого судьбоносного, в прямом смысле, дня. Уловившая взгляд Рейн Идалин лишь хмыкнула и постаралась одобряющие улыбнуться, что вышло у нее не очень хорошо, точнее очень даже плохо, чем вызвала ещё одну порцию вопросов, коих бард уже не мог выносить.       — К-когда?.. — Нервно выдохнул бард, стараясь подавить поступающий к горлу ком, благо, стрессовые ситуации, на подобии той, что происходила сейчас, нехило помогали его равновесию.       — Что «когда»? — ее голос до сумасшествия изменился, от того жизнерадостно-смеющегося водопада речи остался лишь грубовато звучащий гул, слышно, что с трудом слушающийся хозяйку и отказывающийся складываться в разумные слова.       — Когда ты разучилась ободряюще улыбаться? — Они, будучи всё ещё в немалом шоке, смогли проконтролировать интонацию, не заменяя ее на паническую.       — Не знаю, Лилит?! — через некоторое время в проход высунулась голова давно не спавшего, и даже не отдыхавшего, человека, в котором с трудом, но Рейн узнали некогда великую ведьму, да ещё и экс-главу Императорского, будь он проклят, Ковена, Лилит, с чем им знатно помогла Идалин.       —Да, Есть, Сейчас! — Нервная голова убралась обратно и тут же высунулась назад с кипой бумаг, листовок, карт, планов, тетрадок, блокнотов, альбомы, ежедневников и еженедельников, атласов, словарей, и, кажется, ещё там был плащ, и прочего, что бард не успел разглядеть из-за быстрых движений ведьмы. На секунду, но только на секунду, замерев, словно обрабатывая информацию или, может, засыпая и вновь просыпаясь, Лилит отчеканила что-то настолько смазанно-странно-непонятное, что лишь ее сестра, явно проводившая с ней больше времени, чем остальные, поняв, перевела бормотание на понятный практически всем без исключения язык.       — Скорее всего девятнадцать, или около того — странная улыбка, сохранившаяся и по сей момент беспрестанно пугала, словно это доставляло ей, то есть улыбке, удовольствие, Рейн. Они просто хотели бы понять, помочь и простить, но Иду невозможно понять, на то ведь она и Совиная Госпожа, а следующие пункты работают только после выполнения первого этапа, что, как мы решили, было достаточно проблематично. И вдруг их осенило: Луз! Эта девочка, помогавшая им подорвать день единства «скорее всего девятнадцать, или около того» дней назад могла помочь им. Луз ведь была человеком, она навряд ли была в отключке все это время и могла что-то знать, как минимум, что произошло и что с сёстрами. Эта мысль повлекла ещё вереницу вопросов, вопросцев, вопросиков и вопросищ и желание взглянуть на собственное запястье, но, вопреки желаниям, лишенный сил бард решил не отвлекаться от основной идеи и продолжил двигаться влево.       — А где… — но не успели Рейн сказать и половины вопроса, как натянутая улыбка собеседницы провисла и, словно скомканная бумажка, одна из тех, что выпали из рук не спящей ведьмы, скривилась в безобразно-знакомую грустную линию, означающую лишь одно, то самое, чего боялся бард, то самое, что секундой позже подтвердила Клоуторн.       — Нет… — она отвела взгляд, явно желая отложить разговор хоть на минуточку и сменить злосчастную тему, и в то же время закончить поскорее, выговориться. Всё-таки выбрав второе, на что потребовалось около минуты, в которую солнце успело смениться луной и обратно, она продолжила, мне кажется, логично, запинаясь. — Их… они… Кинг, когда мы в последний раз выделись, говорил, что собственноруч… -крикно отправил их в человеческую реальность (добавив, кстати, что Луз снова пыталась, пожертвовав собой, дабы спасти ситуацию). — как-то совсем безэмоционально говорила ведьма, стараясь то ли сгладить реакцию Рейн, то ли сдержать непрошеные и немного лишние сейчас, как никогда, эмоции.