События иного мира

Кап... Кап... Кап...       Шум воды, который хорошо вписывался в образ сырой камеры, не давал мне спать. Мало того, что тут до жути холодно, нет даже самого простого одеяла, так ещё и вместо кровати у меня каменный блок, холод которого, казалось, поддерживается искусственно, из-за чего спать на полу было куда приятнее. Не знаю, день на улице, или ночь. Ни окон, ни решёток, пропускающих хоть какой-нибудь свет, не было. Да что говорить, если простое сияние лампы открывается для меня только во время подачи еды. Нет, темнота никак не мешает моему зрению, но всё же хотелось бы видеть хоть какой-нибудь лучик света, который мог безмолвно находиться со мной, поддерживать меня. Стук... стук... стук... Чьи-то шаги вырвали меня из размышлений. Хотя, почему чьи? Уже понятно, что стража идёт... И вот, персона, снизошедшая до посещения меня, подошла ко входу в мою камеру. Небольшая дверца снизу приоткрылась, а оттуда чьи-то руки протянули поднос с едой. Хотя.. "едой" это назвать будет сильнейшим оскорблением для любого повара. Чтобы было понятнее: кирпич сухого, твёрдого хлеба, два, практически безвкусных, неизвестных мне фрукта, восполняющие основную жажду и голод, а так же мутную жидкость, лишь частично похожую на воду. На вкус последнее пробовать я не стала, ибо именно так выглядела вода, когда мы с папой, гуляя по лесу, наткнулись на болото. На самом деле в этой тюрьме давали довольно неплохие яства, но я тут "особенный гость", поэтому и еда мне подавалась "особенная". — Что-то ты не очень разговорчива для ребёнка, — отдалённо послышался мужской грубый голос, интонацию которого я не смогла понять. Даже слух стал подводить. Привычная тишина сделала уши куда более чувствительными, поэтому первый громкий шум отдался болью, но несмотря на это я, по какой-то причине, кое-как могла расслышать его слова. — А вы, наоборот, слишком разговорчивы для стражи, — захотелось бросить хоть какую-то колкость, но, судя по усмешке моего собеседника, его это не задело. — Какой есть. Заключённым часто поговорить хочется, вот я и удивился. А у тебя ещё и возраст такой, что заткнуть твоих сверстников - та ещё задачка, — хоть я и не видела, но так и чувствую, как его отвратительная улыбка становится лишь шире, превышая все допустимые размеры и возможности его лицевых мышц. — А о чём мне говорить с убийцами всей моей семьи? Вы - палач, я - жертва, вот и всё, — холодно заявила я.       На самом деле меня сильно задевает моё положение, но, как последняя из своей семьи, я не имею никакого морального права демонстрировать страх перед такими отвратительными существами. — Убийцы? Уж прости, но не мы тут демоны, а ты, — всё тем же весёлым голосом продолжил страж. — То, что какая-то дура, называемая людьми Богиней, назвала существ, которые даже войн вели меньше, чем вы, а отличаются лишь чуть большими физическими и энергетическими способностями, именовала нас демонами, не делает мою нацию убийцами, как и не даёт таким, как ты, прав убивать нас, прикрываясь священным долгом. Люди - убийцы, не более, — не теряя холода в голосе, максимально точно выразила настоящее положение дел. — Да как ты... хотя, тебе всё равно жить не много осталось, чего на тебя нервы тратить? — довольно быстро взял в себя в руки находящийся за дверью мужчина. — Ну да, легко убивать тех, кто не может дать отпор. Пришёл десяток воинов на четырёх людей без подготовки, двое из которых - дети, убил большую часть, а меня заперли, как демона. Расскажи кому - воспримут за анекдот, — как бы не было мне плохо, даже я нахожу ситуацию смехотворной. Хотя, чего бы и не находить? Всё равно жить недолго осталось, так хоть посмеяться можно. — Положила семерых паладинов, а говоришь про неспособность дать отпор. Сама-то себя слышишь? — тихо прорычал охранник.       Я промолчала, не вижу смысла отвечать на подобное. В отличие от нас, люди постоянно были склонны к жестокости. В то время как мы жили, будучи единым организмом, где каждый орган отвечал за своё дело, люди вели войны, ненавидели и убивали своих же за каждый кусок хлеба. Мне их жаль. Они будут жить в постоянных сражениях, пока не уничтожат сами себя. Мой вид вымрет, не видя того, к чему пришли эти мелочные существа, готовые убить брата, ради лишнего куска земли.

***

      Я осмотрелась, всё та же камера. Получается, я уснула во время раздумий. Мне резко вспомнился сегодняшний сон, собственно, тот же, что снится мне в последнее время... Мы с Риючи играли, пиная мячик друг другу, а на его лице сияла та же беззаботная улыбка, что и всегда, когда он был чем-то доволен. В один момент все изменилось: вместо лица - кровавое месиво, окропившее кровью меня и его одежду. Я была напугана и уже готова убежать, как, развернувшись, увидела родителей, чьи головы падали вниз, а также человека, лицо которого украшала мерзкая улыбка, а глаза наполнялись презрением. Из горла донёсся пронзающий крик, заставивший даже мои собственные уши начать болеть. Непонятная сила, сопровождаемая яростью, наполнила меня. Время замедлилось, я перестала контролировать своё тело, оно двигалось само. Секунда, грудная клетка убийцы Риючи была пробита когтями, мгновенно выросшими из пальцев, игнорируя всю броню и одежду, находящуюся на первом погибшем. Вторая, сознание пошатнулось, тело дёрнулось, уклоняясь от клинка того, кто стоял рядом с телами моих родителей, но, несмотря на новообретённую скорость, вытащить руку из трупа было не так просто, и ему всё же удаётся задеть мою руку. Даже сейчас отдаёт фантомной болью. Несмотря на успешную атаку, у него не получается вовремя отойти, от чего голова недоброжелателя буквально испаряется под плотным энергетическим лучом, выпущенным оставшейся рукой. В это же время глубокий порез на второй руке стал стремительно затягиваться. Третья секунда, слышу, как тело падает на землю, как кровь вытекает из убийцы моих родителей, но это не доставляет мне никакого удовольствия, глаза перестают воспринимать реальность, восприятие переходит на другой уровень, от чего я могу осознавать лишь звуки, ощущать сгустки энергии. — ...ряд под...ле...я дейс...те, — послышались обрывки чьей-то фразы, но ни меня, ни нынешнего владельца тела, они не волновали.       Хоть я и не видела, но моё тело продолжило кромсать воинов. Одного за другим. Как оказалось, та фраза была командой к какому-то заклинанию, которое плотно обвило меня какими-то цепями. Зрение не вернулось, но некая отдалённость от физической оболочки, именуемой телом, исчезла, как и новый способ восприятия мира. Я вновь могла управлять собой; хоть цепи и не полностью закрыли доступ к движениям, по какой-то причине, двигаться я не могла... Голову резко пронзила боль и я отключилась.       А ведь тогда я совершила своё первое убийство... И даже ничего не почувствовала. Ни угрызений совести, ни вины. Лишь апатия сопровождала меня в то время, пока не было никого, с кем приходилось бы говорить. В короткие минуты разговоров я не подавала виду, но всё же хотелось побеседовать хоть с кем-то. Ещё присутствовало выговориться, рассказать о всех своих проблемах, высказаться о боли, которая не отпускает мою руку с того дня, рассказать о холодной и твёрдой кровати, выплакаться по брату, по родителям, которых я потеряла... Но я не могу, не перед кем. Люди? Да, убийцы же точно пожалеют ту, чьих родителей они и отправили на тот свет, прикрывая свою жестокость службой какому-то отъевшемуся духу. По правде говоря, я жду своей смерти с большим нетерпением, чем чего-либо когда-нибудь ждала. Спасти меня некому, никто не рискнёт пойти против Богини и её паствы. Да, можно было совершить самоубийство, но наш вид весьма трудно убить, да и, если честно, страшно как-то... пугает неизвестность, пугает то, что может быть после смерти, пугает отсутствие чего-либо после смерти. Когда я представляю свою смерть, является картина, где моё сознание, остававшееся таким же ясным, как и при жизни, парит в тёмной пустоте. Без звуков, без предметов, без ощущений, без всего... Возможно, даже скорее всего, я не права, но, где-то далеко в сознании, ещё страх этой догадки проходится холодком по моему телу. Рррр...       Мой живот издал звук, оповещающий меня о том, что было бы и неплохо поесть. Да, вчера же я так и не поела, уснула за раздумьями. С трудом поднявшись с пола, я, пошатываясь, добралась до двери, где лежал поднос с моим перекусом (полноценным обедом это назвать трудно). Приняв пищу, и, как обычно, вылив содержимое стакана в дыру в полу, что гордо зовётся "туалет", я просунула поднос и стакан в отверстие, предназначенное для еды. Вначале я не собиралась этого делать, но мне и еду перестали доставлять, а умереть с голоду и жажды не самое приятное, что может меня ждать. Из прочитанных книг я помню, что в подобной ситуации люди, да и не только они, жалеют о чем-либо, хотят что-то изменить... Я тоже кое о чём жалею. О том, что тогда уклонилась от лезвия, не позволив ему отрубить мою голову, закончив тем самым жизнь в этом обезумевшем, неправильном мире, наполненным болью, страданиями и ненавистью. Вспомнился диалог мамы и Риючи, когда тот прочитал какую-то историю, связанную с войной: — Мам, а мам, а почему люди в этой книжке убивают друг друга? — Риючи взглянул на маму, протягивая упомянутую книгу. Его глаза невинно моргали, а лицо приняло серьёзный вид, что делало его ещё милее.       Она же повернулась к своему сыну, отвлекаясь от шинкования овощей, что должны стать нашим сегодняшним обедом. — Хм... как бы тебе объяснить. Люди ведут войны за ресурсы, земли, возможно, за людей и экономическое превосходство. Иногда бывает, что люди убивают других просто из удовольствия, — без капли сомнения ответила женщина, которую я называла мамой. Её серые глаза пронзали такие же, как и у неё самой, очи сына.       На самом деле, людским детям о подобном не повествуют, предпочитая фактам и истории, рассказывать различные сказки о храбрых рыцарях, о злых врагах, которые только и хотят убивать ради убийства. У нас всё иначе: мы не видим смысла утаивать истину от детей, они должны понимать, с чем могут столкнуться, общаясь с людьми. С приходом этой Богини, как называют её люди, те с нами оборвали какие-либо отношения, объявив войну. Бежать от всего мира было трудно, с чем мы, собственно, не справились... — А почему они не могут поделить их поровну, как мы? — лицо братика пылало недоумением, что выглядело весьма комично, так что я, несмотря на серьёзность темы, кое-как сдержала смех, прикрывшись кулаком. — Не знаю, Риючи, твой папа говорит, что это у них в крови: бороться хоть за что-то. Не знаю, правда это, или нет, но ты прав, сам факт того, что они воюют за то, что можно поделить, весьма странный. — Вот как... — повесил голову мой ближайший родственник, но затем воспылал уверенностью. Да так, что я почувствовала некое давление, исходящее от него. Я бы подумала, что мне показалось, если бы мама удивлённо не расширила глаза, уже по-новому взглянув на своего сына. — Тогда... тогда я изменю этот мир, очищу его от той ненависти, которую испытывают люди, помогу им понять мир! — из-за его перемещения я не могла увидеть лица, но, готова поклясться, в его глазах так и горел огонь.       Справившись со своим удивлением, мама улыбнулась, взъерошив красные волосы сына. — Тогда, надеюсь на то, что у тебя всё получится, Риючи.       А ведь он не смог... Умер в мгновение ока. Такой хрупкой оказалась жизнь моего брата, имевшего такие амбиции. И это всё пропало, исчезло вместе с падением его головы на холодную землю. Тогда и во мне что-то изменилось. Если раньше я хоть и понимала силу, противостоящую нам, но надеялась на чудо, что мгновенно решит наши проблемы, помирит нас с людьми, уничтожит Богиню, которая решила за наш счёт повысить свой авторитет, то сейчас... сейчас я лишь жду своей смерти. Скрип...       Видимо, за думами я не заметила, как открылась дверь камеры, наполняя пространство светом. Глаза неприятно зажгло, что заставило меня зажмуриться. Пока я привыкала к свету, в меня запустили каким-то заклинанием, от чего малейшее чувство моей энергетики ушло, мои руки завели за спину и сжали чем-то, наверное, наручниками, после чего облепили те какими-то бумажками. Ноги тоже не обделили, украсив кандалами. Руки и ноги жало, но я понимала, что скоро всё закончится. Не слышу, что говорит мне незнакомая женщина, одетая в ту же одежду, что и стражники, но с небольшими изменениями. Красный плащ, что, видимо, намекал на более высокий чин. Ноги были ватными, я ими крайне редко пользовалась. За, по ощущениям, месяц, мышцы сильно ослабли. Двигаться было трудно, но подталкивающие сзади движения, что лишь усложняли поддержание равновесия, заставляли идти вперёд. Мы ходили, видимо, между камер, выкрики из которых заставляли голову и уши нещадно болеть. Головная боль и трудность в движениях приказали мне запутаться в собственных ногах, от чего я упала на пол, сильно ударившись носом. Тёплая кровь потекла по губам, проникая в рот и доставляя языку металлический привкус. Обида за саму себя, за свою слабость, заставила глаза жечь ещё сильнее, проливая слёзы. Прочность демона за время голодовки и неактивной жизни сильно ослабла, сам факт, что я могу ходить, для людей являлся бы чудом. Хрясь...       Боль от столкновения о землю мигом забылась, как только что-то сильно ударилось о мою спину, заставив меня издать болезненный стон. — Вставай, чего разлеглась? — послышался яростный знакомый голос одного из стражников, по всей видимости, именно он со мной разговаривал вчера.       Я попыталась встать, но кандалы с наручниками препятствовали этому, и я вновь ударилась о землю, но уже щекой. Скорее всего им просто надоело ждать, пока я встану, поэтому меня подняли за обрывки одежды, чуть ли с концами не порвав ту. Меня вели куда-то, пока я продолжала беззвучно пускать слёзы. Больно не было, было сильно обидно. Не знаю почему, может, из-за того, как я тут оказалась, может, из слабости, а, может, из-за того, что скоро моя жизнь оборвётся, за месяц превратившись из хоть и непростых, но счастливых времён, в подобие ада.       Меня вывели куда-то. Крики толпы вновь въелись в уши, а глаза приметили небо, хоть и изрядно потемневшее. Не знаю, то ли тучи собрались, то ли моё восприятие настолько изменилось. Было ясно одно: меня прилюдно казнят. Наказание за то, в чём я виновата, по сути, не была. На нас напали, я лишь защищалась. Но кого это волнует? — Во славу Богини! — выкрикнул кто-то, а в бок прилетел весьма ощутимый булыжник, заставивший меня дёрнуться, но я всё же смогла удержать равновесие.       Да, весь цирк, что сейчас происходит, во славу некой Богини, возомнившей из себя правительницу судеб. Хоть меня и воспитали, как прилежную девочку, конкретно той особе плюнуть в лицо хочется. Я огляделась: восемь башен, соединённых трибунами, наполненными людьми любых возрастов и статусов, имели выход в сторону арены, но при этом, вывели меня из-под земли. Об этом свидетельствует ещё большая боль в ногах, нежели при простой ходьбе, а также закрывающаяся металлическим листом лестница. Вместе с приливом энергии я заметила, что ни кандалов, ни наручников у меня нет. Интересно, что бы это значило. Видимо, заметив то, что я готова слушать, толстоватый мужчина, находящийся на балконе, украшенный различными тканями, состоящий из резных блоков, похожих на мрамор. Я много читала про различные минералы, поэтому определить вид камня было нетрудно. — Итак, приветствую вас всех! — начал приветствие тот мужчина, одетый в белоснежную робу, закрывающую большую часть его тела, оставляя лишь ладони и лицо открытыми. — Сегодня знаменательный день: последний демон будет убит, во славу Богини Азамуку. При захвате последних четырёх демонов, включая её, погибло семь бравых паладинов, сражавшихся как за нашу Богиню, так и за королевство.       Трибуны взорвались праведным гневом. Казалось, лишь предвкушение, которое я ощущала физически, останавливало их от того, чтобы разорвать меня на месте. — Спокойно, братья и сестры, сегодня всё решится: ученики благородных магов и воинов схлестнутся с ней в честном бою, показав ей ту силу, которой их наделила Богиня. — произнёс, наверное, священник, и, показав какой-то жест, стоящим за его спиной стражам, принялся чего-то ждать.       Пару секунд спустя двери при башнях открылись, а из них вышло восемь человек, четыре из которых сверкали лёгкой бронёй и клинками, а оставшиеся из них, по всей видимости, были магами. Двое держали прочные, даже на вид, посохи, третий держал палочку, а один вообще с бубном пришёл. Если бы я не знала, что могут делать шаманы, посмеялась бы с такого метода ведения боя. По рассказам отца, шаманы нашего вида спокойно договаривались с духами для ведения хозяйства, добычи полезных ископаемых, разведения животных. Духи оберегали нас от бедствий, по типу наводнений, землетрясений и прочих. Если шаманы могут в защитных целях творить такое, то страшно представить, на что способен обученный боевой шаман... Хотя, чего мне бояться? Я то и одного тут не потреплю, даже с той силой, которая пробудилась тогда; моё тело слишком слабо, я бегать-то навряд ли смогу... Публика ликовала, будто ожидая действительно сложного и волнующего боя, которого, разумеется, не будет. — Не будем оставлять нашу гостью без оружия, по воле Богини, мы даём ей шанс, вместе с этим орудием! — произнесла явно крупная фигура, раз речь доверили ему, и бросила со своего балкона что-то в меня.       Несмотря на то, что предмет летел не очень быстро, уклониться было трудно, что навело смех на наблюдающую за этим представлением публику. Оглядев трибуны, я видела лишь безумные глаза, налитые кровью и жаждой увидеть эту самую алую жидкость. То уже были не люди - разумные существа, которым свойственен рационализм. То были шакалы - бездумные монстры, жаждущие крови и пропитания, повинующиеся сильнейшим в племени. Довольно смешно понимать, что люди, которые во всю продвигают культуру, считая себя разумными, сейчас ведут себя не лучше, чем звери. Я даже усмехнулась, чего, видимо, никто не заметил. Насчёт того, что мне прилетело - это клинок, чьё ржавое лезвие едва ли достигало пяти сантиметров. Таким даже собаку не заколоть, что уж говорить о бронированных воинах, которые наверняка будут на первых ролях, не дав магам и шаману покрасоваться убийством демона. — Тишина! Мы начинаем! — объявил начало священник и безмолвно, с одухотворённым лицом, принялся наблюдать. Хоть его лицо и было спокойным, в глазах так и пылало довольство, свойственное волку, поймавшему оленя.       Тут что-то резко ударило в голову. Былая апатия пропала, уступив место сильнейшему страху, который я когда-либо чувствовала в своей жизни. Колени и руки затряслись лишь сильнее, вновь появилось желание жить, желание убежать, будто жертва, пытающаяся выжить в схватке с хищником, многократно превосходящим её во всём. От страха я упала на землю, закрыв лицо руками. Не хочу видеть то, что сейчас произойдёт... пожалуйста, помоги мне, Риючи...