Тринадцатая

      Полусонная Светлана даже не сообразила сначала, что случилось, только чувствовала, как ее доктор пытается от чего-то закрыть девушку, а в следующее мгновение Света осознала себя в салоне подстанции, как называлась комната отдыха. Рядом со стоном открыл глаза доктор Витя, а чуть поодаль обнаружился и Слон. Первым, как ни странно, высказался Коновалов. И высказался он именно по поводу таких снов.       — Это был не сон, — раздался детский голосок рядом. Света обернулась — на когда-то светлом линолеуме голыми ступнями стояла маленькая, лет пяти-шести девочка, одетая только в не очень длинную белую рубаху. — Вы действительно умерли, — вздохнул ребенок.       — Ты зачем голыми ногами на грязном и холодном стоишь? — поинтересовалась девушка, одним движением подхватив девочку с пола. — Малышам болеть вредно! — по ощущениям, эта рубаха была единственной одеждой малышки, что для ее возраста было уже странно.       — Малыш, — простонал доктор Витя. Светка прямо так, с ребенком на руках, кинулась к самому родному своему человеку.       — Уже успела? — удивился Альперович. — Только не говори, что у меня из памяти лет десять выпало.       — Говорят, умерли мы, Витя, — девушке захотелось поплакать, но ребенка она держала крепко, а маленькая девочка, не стремясь освободиться, серьезно смотрела на врачей.       — Я вас выбрала… — сказала она. — Потому что вы Тринадцатая, и я Тринадцатая, ну иногда еще «горе мое», это когда по попе будет, хотя по попе я не люблю.       — По попе никто не любит, — улыбнулась Светлана, погладив ребенка. — Ну, рассказывай.       — Хм… какое-то странное ощущение, — признался Виктор, обнимая возлюбленную. — И Слон молчаливый какой-то.       — А мне что? — Коновалов пытался осознать тот факт, что умер. — Виктор Семеныч говорил, что сначала надо все правильно оценить и только потом вязать. Так что я жду команду.       — Я гуляла по мирам, — начала свой рассказ девчушка, назвавшаяся Тринадцатой. — И увидела этот… Тут нет своего творца, потому что тот, кто его создал, был злым, а злые развеиваются.       — А почему он был злым? — мягко спросила Светлана, привычно находя контакт с ребенком. Осмотреть Тринадцатую она уже осмотрела — вполне здоровая девчонка, насколько могла судить без двух экзаменов педиатр.       — Он хотел, чтобы детям было плохо и страшно, — не очень понятно объяснила девочка. — А потом пух — и исчез, а тут же история, а они умерли…       — Какая история, малышка, и кто умер? — поинтересовался Виктор Шулимович.       — Ой… Жила-была такая женщина, ее звали Роулинг, она в вашем мире жила, — рассказывала девочка. — Она написала детскую сказку, которая была настолько нечестной и страшной, что много-много людей начали писать свое, создавая миры своей силой и верой, понимаете?       — Не очень, но ты продолжай, — Света растерянно оглянулась на Витю, успокаивающе погладившего ее по плечу.       — Ну вот, а этот мир сделала девочка, которую лупили, и она хотела, чтобы всем было плохо, но умерла, а мир остался, — далеко не все можно понять из потока сознания ребенка, но доктор Витя честно старался. А слегка робеющая девочка махнула рукой.       Чуть поодаль появились три колеблющиеся тени, выглядевшие, как изображения призраков в кино. Они медленно подплыли поближе, давая возможность разглядеть себя. Полупрозрачные подростки — двое пацанов и девчонка — с тоской и внутренней болью, как покинутые всеми дети в хосписе, смотрели на взрослых. Светлана тихо всхлипнула.       — Они расскажут вам все, что происходило, но стать вами не смогут, потому что вы большие, — совсем непонятно объяснила малышка Тринадцатая. — А потом я покажу вам этот мир, и мы немножко поучимся, хорошо?       — А чему мы поучимся, малышка? — поинтересовалась Светочка, мягко поцеловав ребенка в лоб.       — Волшебству, — хихикнула девочка, которой очень нравилось, когда ее обнимали. — Ну и правилам…       — Хорошо, — кивнул Виктор, чему-то улыбнувшись. — Тогда я беру лохматого, ты — девчонку, а Слон — рыжего, ему по комплекции подходит.       — Договорились, — кивнул Коновалов, поманив к себе призрака.

***

      Сначала Виктор подумал, что семья у мальчишки была очень бедной. Этим объяснялось и скудное питание, и чулан в качестве комнаты, и работа по дому с детства — если родители работают, то больше просто некому. Но вот когда он рассказывал и каким-то непонятным Альперовичу способом показывал картины семейных торжеств, в которых пацану места не было, Виктор понял, что мальчишку по имени Гарри просто гнобили. Почему было не сдать в детский дом? Странно…       «Волшебный мир», показавшийся сказкой, оказался очень опасным местом для ребенка, в жизни которого не было тепла. Вместо того, чтобы лечить посттравматику, ее углубляли и усиливали, делая из пацана боевика без мозгов. Виктор помнил таких среди чеченцев, наводнивших в последнее время город. Не рассуждая, мальчишка бросался в «приключения», за которыми взрослому мужчине, реаниматологу, виделась чья-то уверенная рука. Ну и смерть… Брошенные взрослыми в ситуации нападения бандитов, дети и не могли выжить, учитывая отсутствие навыков такого выживания. Судя по памяти ребенка, другие взрослые будто не видели троих растерявшихся подростков. Ну да и к рассказу претензии были — он выглядел во многом недостоверным. Впрочем, основное Виктор понял — возвращаться мальчонке было просто некуда, его и на свете-то держала только девчонка, хотя ни он, ни она этого не понимали.       Света… девочка по имени Гермиона была какой-то слишком правильной, как штангенциркуль. Первые ее слова отдавали фанатизмом, но затаенный страх в глубине глаз заставил Свету подробнее расспросить девчонку, и вот тогда вылезла правда. Всю жизнь ребенок жил под угрозой лишения семьи и психиатрической клиники. Поэтому молча терпела все, что с ней происходило, включая физические «увещевания». Родители у Гермионы были, по мнению Светланы, такими, что лучше бы без них — девочку травмировали, и травмировали сильно. В шестилетнем возрасте малышка оказалась в психиатрической клинике по причине «плохой учебы». В клинике ребенка напугали так, что получить оценку ниже отличной она просто боялась, стараясь быть абсолютно правильной для родителей. Девочка жила в страхе.       Гермионе было не так страшно даже получить ремня, на который родители не скупились, но вот психиатрия… А потом девочка показывала Светлане картины «волшебного мира». Декан факультета очень быстро обнаружила слабые точки девочки и давила на них, заставляя буквально выпрашивать физическое наказание, только бы профессор не написала родителям. Возвращаться в такую семью было страшно самой Гермионе. Каждый год — два очень страшных месяца.       И смерть, принятая с радостью и облегчением. Брошенные на произвол судьбы подростки и не могли бы выжить. Но вот радость… Это было ненормально, даже слишком. Башня у девчонки на фоне страха протекла так, что тут уже нужно было медикаментозное лечение, ибо без вариантов. Это Света, хоть и не работала в психбригаде, отчетливо понимала.       Грустнее всего было Слону. Тщательно следивший за собой, тренировавший тело и дух водитель психиатрической бригады даже опешил от вот этого… Неопрятный, самовлюбленный подросток вызывал омерзение и внутреннее неприятие. А вот рассказ его — живейший интерес. И «план Великого светлого», и «зелья для этих двоих придурков», и «мягкая грязнокровка»… Все это что-то напоминало довольно много знающему и умеющему Коновалову. Семья у рыжего была гнилой до отвращения, а вот бывшие у него в «друзьях» ребята…. Их было по-человечески жалко.

***

      — Летите, — вздохнула маленькая девочка. Полупрозрачные подростки, двое из которых в жизни видели мало чего хорошего, исчезли. — Я вам сейчас расскажу…       — Интересно, почему я это нормально воспринимаю? — задал риторический вопрос доктор Витя.       — Потому что ты умер, — серьезно ответила малышка Тринадцатая. — А внутри себя ты чувствуешь, что это правда.       — Чувствую, да, — кивнул Альперович, обнимая плачущую Светку. Девушка очень остро восприняла изгаженную взрослыми жизнь ребенка. Она, в общем-то, всегда так реагировала на проявления человеческой глупости или садизма.       — Сейчас я расскажу про законы, которые я… — маленькая девочка оглянулась и потерла попу. — Изменила… А потом будем учиться! — Тринадцатая, увидев, что никого нет, заулыбалась.       — Рассказывай, — Светлана расположила ребенка поудобнее в руках, на что малышка очень солнечно улыбнулась.       — Есть на свете мир людей и мир магии — они разные, но соединяются в определенных точках, — речь ребенка стала не по возрасту правильной, — поэтому можно жить только в мире магии, да и прятаться можно.       — Ты не зря это сказала, — доктор Витя внимательно посмотрел на слегка смутившуюся девочку. — Хорошо, мы слушаем, — малышка опять потерла попу. — Не бойся, от нас по попе точно не будет.       — Ура! — обрадовался ребенок. — Вы станете взрослыми с точки зрения магического мира. Поэтому я и сказала, понимаешь? — Тринадцатая заглянула в глаза Виктору, на что тот кивнул. — А у людей — нет… Я сделала также, как у Лии было: тут можно произнести клятву, вот эту, — она протянула полупрозрачные листочки, не выглядевшие бумагой, с каким-то текстом, вчитавшись в который, Виктор узнал слегка модифицированную клятву Гиппократа. — И тогда вы станете целителями. У вас будут колечки, которые всех предупредят о том, что вас трогать нельзя.       — Чтобы кого-то это хоть раз остановило, — вздохнула девушка. — Люди часто не хотят думать головой…       — Ну это же я сделала! — надулась малышка. — Теперь за осознанный вред будет уходить магия, ну… или превратит в кого-нибудь тихого, да. А за неосознанный — у вас будет болеть попа, а если против вас, то… Пусть тоже попа болит! Так же честно?       — Честно, — пробасил улыбнувшийся Коновалов. — Только я же не врач… Меня это не касается?       — Касается, — улыбнулся милый ребенок. — Ты будешь их защищать, ну и… Если хочешь, то тоже можешь быть целителем, да!       — Хорошо, — кивнул доктор Витя. — А как мы будем лечить, мы же человеческие доктора?       — А вот сейчас будем учиться! — обрадовалась Тринадцатая, и откуда-то сверху спикировала стопка толстых книг. — Здесь нет времени, поэтому мы можем хоть сто лет учиться!       — Учиться, учиться и учиться… — пробормотала Света, прикидывая объем. Захотелось завыть. Тихо-тихо так, чтобы никто не услышал.       — Ну… просто так ничего не бывает, — объяснила маленькая девочка. — Даже магия — она не просто так. Давайте, учитесь!       И тринадцатая бригада внезапно оказалась в обычной такой аудитории знакомого до последней парты мединститута. А к Тринадцатой неслышно подошла Мия.       — Молодец, — похвалила ойкнувшую девочку наставница. — Только они же убегут к себе.       — Через три-четыре года, — кивнула малышка. — Главное же, чтобы они были счастливы, раз уж этот мир без них схлопывается.       — А это, чудо мое, называется «плохая проработка мира», — объяснила Мия. — За это творцов в угол ставят, как с местным и случилось.       — Девочка не умерла? — удивилась Тринадцатая.       — Умерла, — грустно кивнула наставница, — но использовала свою искру Творца, чтобы «всем отомстить», и за это ее поставили в угол. Подрастешь — узнаешь, как это бывает.       А скорачи учились. Магические методы диагностики, разные проклятья, зелья, лечение, экстренная помощь… Их перебрасывало во вполне реальные ситуации, тяжелые и не очень, наказывая за каждую ошибку именно так, как сказала малышка — болью по вместилищу интуиции. Светлане казалось, что она отведала бабушкиной хворостины, как в далеком детстве, а Виктору сравнить было не с чем. Грустнее всего было Слону, учиться не любившему. Но они справлялись. Медленно, шаг за шагом…       — Не могу больше, — расплакалась Светлана. — Бо-ольно…       — Котенок ты мой маленький, — обнял ее Виктор, почти рефлекторно уже сотворив местный аналог обезболивания. — Отдохни немного…       — Да, ребята, — вздохнул Слон. — Если бы нас так в жизни учили, хвостатых студентов не было бы…       — Это точно, — кивнул Альперович, представляя себе болевую стимуляцию отстающих. — Ладно, что у нас осталось…       Сколько прошло времени, никто из медиков не знал. У них были даже экзамены… А потом тринадцатая бригада снова оказалась в салоне подстанции. Кроме малышки тут же обнаружилась и девушка постарше, из глаз которых на докторов смотрела Вечность. Тринадцатая жалась к этой девушке, поглядывая с надеждой.       — Меня зовут Мия, я наставница юных демиургов, — представилась та, что была постарше, погладив малышку по голове. — Вы узнали о магии, о целительстве… Этот мир несовершенен и проработан плохо, поэтому без вас троих он схлопнется, исчезнув. Но именно это дает вам право не пытаться его менять… хм… — девушка подумала некоторое время. — Основная ваша задача — быть счастливыми, вы никому ничего не должны.       — А можно я? — спросила малышка Тринадцатая. — Спасибо! После того, как клятву дадите, надо к гоблинам сходить, чтобы они ваш статус закрепили, понятно?       — Понятно, — кивнул Виктор, концепция бюрократии была Альперовичу, также как и Свете, хорошо знакома.       — Ну все… — девочка хныкнула, погрустнев. — Вам пора…       Не замеченный ранее матюгальник подпрыгнул на крюке, куда его подвесили, наверное, лет тридцать уже тому, откашлялся и напряженным Риткиным голосом проорал:       — Тринадцатая! На выезд! Срочный! Тринадцатая! — все вокруг померкло…       — Что ты забыла сделать? — поинтересовалась Мия, проводив глазами исчезнувшие души.       — Ой! Тела! — Тринадцатая схватилась за голову. — Что же теперь будет?