Часть 1
15 июля 2022 г., 12:42
А назавтра опять мне играть свою роль, И смеяться опять невпопад. Помнишь, ты говорил, что любовь — это боль? Ты ошибся. Любовь — это ад! ©
Сколько их всех было? Он не помнил уже… Интересно, все Книжники такие влюбчивые и ветреные, или он один такой? Неправильный, порочный. Однако, ему так нравилось, так дышалось свободнее, так работалось гораздо легче, так заполнять пустоту в сердце проще… Эта дыра образовалась давно, возможно он с ней вообще родился, но Книжник просто не замечал этого, как и того, что она поглощала его, высасывала жизнь, превращая больше в безэмоциональную марионетку. У гаитянских колдунов Вуду существует практика превращения человека в зомби — ходячего мертвеца. Колдун изготовляет специальный яд, опаивает им живого человека, тот теряет способность самосознания и становится рабом, медлительным, неспособным членораздельно разговаривать, но покорным. Увидев впервые еще впечатлительным мальчиком зомби воочию, Книжника еще месяц в кошмарах преследовал этот жуткий остекленевший взгляд и страх, что он со своим призванием, где важно всегда оставаться беспристрастным и забивать чувства куда подальше, станет походить на такую же безжизненную куклу. Его учили не вмешиваться в историю, не влиять на решения, не поддаваться эмоциям, не привязываться ни к кому, но ведь никто не запрещал влюбляться. Да? Полагая, что влюбленность даст ощущение жизни, Книжник еще больше обжегся и понял, как же правильны книгочейские правила. Ощущать пустоту гораздо легче, чем чувствовать боль от разбитого сердца… Ему было четырнадцать, когда он впервые влюбился в человека. Яркая, необычная девушка, выделявшаяся на фоне всех остальных людей, серых, унылых. Несмотря на творящийся вокруг ужас войны, она оставалась позитивной, верила в то, что люди образумятся и перестанут уносить жизни друг друга, она заряжала энергией остальных, хоть сама и трудилась в госпитале. Она была старше Книжника на два года и относилась к нему как к ребенку, строившему из себя взрослого. Именно так она ему и сказала, когда он стал пытаться за ней ухаживать, но его это не остановило, он и дальше пытался добиться ее внимания… Но со временем пелена влюбленности таяла, и Книжник начал замечать, что в этой девушке особенно-то мало, в его глазах она все больше и больше покрывалась серостью, сливаясь с остальными… А когда она затащила его в постель, фразой «Не думай, что это что-то значит, мне просто стало тебя жалко» вовсе заморозила и так еле теплое сердце… С тех пор Книжник пережил еще несколько войн, и с каждой из них он разочаровывался в человечестве еще больше. Он уже не видел и не различал грусть и радость, счастье и горе, наслаждение и боль, истину и фальшь — всё слилось в одно серое болото, по которому Книжнику придется идти всю жизнь, записывая лишь динамику его обитателей и надеясь, что сам не станет одним из них. Наставнику, кажется, пришла не по нраву мрачность своего ученика…. Наверное, поэтому он дал такую свободу для сорок девятого тома и не ошибся… Экзорцисты оттащили его от края внутренней черной дыры, вернули его к жизни, к смыслу существования. Скорее всего не умышленно, но им удалось расколоть лед вокруг сердца, точнее, его остатков. Переосмысливать всё происходящее внутри самого себя Книжнику оказалось больно и сложно, но после принятия жить стало приятнее, и он снова увидел смысл и важность своего предназначения, во всяком случае — он любил свою работу, она удручала, но он ей жил. Надо только признать, что стоило от нее иногда, но отвлекаться… И Книжник снова дал себе шанс влюбиться. Тогда он не знал, что полюбит навсегда, даже не предполагал, кого… Лави приударял за многими девушками. В Ордене обсуждали его похождения. Из-за чрезмерной любовной активности Канда даже прозвал его Кроликом, и это забавляло Книжника. В общем-то его этот угрюмый экзорцист в моменты вспышек эмоций вообще веселил, если не сказать радовал. Лави знал почему: он напоминал себя, буквально последние годы. Работа, работа, работа — Канда посвящал себя только ей, хотя его окружение наслаждалось всеми сферами жизни, но его не интересовало ничего, что было не связано с ра-бо-той. Книжник понимал его, но еще и прекрасно знал его истинные желания.***
Начать разговор с произношением имени собеседника — обычно хорошая тактика, только на Канду она сработала странным образом: Лави еле увернулся от лезвия катаны. Канда же схватил Книжника за грудки и с такой яростью смотрел в упор, что синие глаза потемнели почти до черного. — Ещё раз назовешь меня так — убью, — зло прорычал экзорцист и, оттолкнув от себя Лави, быстро ушел. Книжник растерялся. Он не предполагал, что так обернется. Он всего лишь хотел поговорить с Кандой. Попробовал — попытка не удалась, но не вышла безрезультатной…. Лави специально нарывался каждый раз, когда называл Канду «Юу». Знал, что этим пробуждал в юноше гнев. Лави уклонялся от атак, снова дразнил Канду, бегал от него по всему зданию, а если экзорцист не хотел гнаться за ним, снова раззадоривал его. Книжник находил это занятие веселым, очень веселым. Он знал, что Юу это со временем тоже стало нравится. Сколько раз он бы не угрожал лишением глупого кролика конечностей или жизни, ни разу даже не покалечил его, хотя Книжник видел в деле мастерство экзорциста: при желании убить Лави у него не составит труда. Однако Канда намерено промахивался или медлил в движениях, ему стала по душе забава, придуманная «Кроликом» — он постоянно называл Книжника этим прозвищем, иногда прилагая эпитет «глупый» или «тупой», а Лави находил это скорее милым, нежели оскорбительным или насмешливым. С этими играми Книжника занесло, настолько, что в какой-то момент он понял, что это по-настоящему приносило удовольствие, что его улыбка и смех вовсе не фальшивы, что на душе стало совсем тепло… Более-менее поговорить с Кандой, без всех этих забав, Лави удалось же только через пару месяцев, на одной из миссий в Гренландии, куда их отправили вдвоем. Неудачным стечением обстоятельств во время сражения Лави умудрился искупаться в ледяной воде океана. На берег он выбрался самостоятельно; взглянув на него, Юу цыкнул и закатил глаза. — Снимай свою куртку, — сказал он, расстегивая и снимая свое форменное пальто. От холода руки дрожали, пальцы не подчинялись, и Лави сумел только размотать шарф, а вот с пуговицами на куртке не справлялся. Канда раздраженно фыркнул и подошел сам. — Надо будет попросить заменить на змейку, — стуча зубами, на улыбке проговорил Книжник, наблюдая как Юу недовольно отстегивает пуговицы. Канда резко стянул с него куртку, небрежно накинул на него свое пальто и, не удосужив даже взглядом, направился в сторону домика, в котором их разместили. Холод сковывал Книжника, мокрая одежда липла к коже, вода подмерзала и становилось еще холоднее. Лави закутался в отданное ему сухое теплое пальто и, еле сгибая ноги, поплелся следом за экзорцистом. Как и предполагал Книжник, Юу не такой уж и равнодушный… И Лави снова завладело желание поговорить с ним по душам…***
Никакого алкоголя в доме Книжник не обнаружил, так что пришлось довольствоваться чаем. Переодетый в сухое, закутавшись в одеяло, Лави подсел ближе к растопленному камину, наслаждаясь теплом от огня, красотой танца язычков пламени и приятным звуком потрескивавших дров. Канда с закрытыми глазами сидел у своей кровати в позе лотоса, медитируя. Убраться отсюда они смогут только утром, поэтому впереди их ждала ночь наедине в одном доме — Книжник не мог упустить эту возможность… — Юу, я ведь тебя так и не поблагодарил, — нарушил молчание Лави. Канда тут же отозвался презрительным фырком. — Ты всегда такой молчаливый? Или не хочешь разговаривать со мной? — Лави продолжал донимать этого упертого парня: он же нуждался в том, чтобы выговориться, а Книжник был готов слушать. — А зачем? Потешить твое самолюбие? Лави грустно улыбнулся и обернулся к Канде. — Ты не так всё понимаешь, Юу… — Я просил не назвать меня так! — оборвал его экзорцист. — Нет! Я буду так тебя называть! — Книжник сам не понял, откуда взялась эта твердость в его голосе, но Канда открыл глаза и с удивлением смотрел на него. Впервые Лави заметил, какие у Юу красивые глаза и вовсе не из-за цвета; они были такие прекрасно чистые, что вызывали дурацкую улыбку, которая, кажется, смущала Канду: тот, что-то буркнув, скрестил на груди руки, отвел взгляд, завесился челкой и задумался. Книжника это рассмешило — юноша вел себя, ну ей-богу, как влюбленная девица! — Не ожидал, что ты можешь быть таким миленьким, Юу, — легко смеясь, произнес Лави. — Заткнись, — сквозь зубы процедил Канда, — и ложись спать, завтра рано вставать, — проговорил он уже менее раздраженно и вернулся к медитации. Книжник обреченно вздохнул и отвернулся к огню, но мысли возвращались к глазам Юу, холодно-синим, будто воды северных морей, с живыми эмоциями в них. Лави хотел снова заглянуть в них, разглядеть этот спектр чувств, разгадать каждое из них, попробовать понять и ощутить их. Канда скрывал гораздо больше, чем Книжник предполагал, и Лави в этот момент понял, что ошибался в этом юноше — стоило узнать о нем больше…и не из архивов, а от самого Юу, но не этой ночью… Не успел Лави заснуть, как его уже требовательно будили, тыкая чем-то в спину. — Ещё пять минуточек, — сонно пробормотал он, зарываясь носом в одеяло. — Ну и оставайся в этой мерзлоте, Кролик, — буркнул Канда и так громко зашагал к выходу, что Лави мучительно прорычал и нашел силы разодрать глаза. — Спасибо, что хоть холодной водой обливать не стал. — Вчера не хватило? Лави, потягиваясь, зевнул, затем хмыкнул. Канда, как всегда, острил. Интересно, сможет ли он, Книжник, все-таки пробить этот айсберг, чтобы добраться до того настоящего Юу, отблески которого видел в глазах…? Лави снова хмыкнул и потряс головой из стороны в сторону, отгоняя совершенно глупые, ненужные мысли — они же не касались работы…***
На корабль оба сели молча и весь путь до суши провели в безмолвии. Для Канды — это было в порядке вещей, а Книжнику понадобилось подумать над тем, что с ним самим творилось последнее время. Он поймал себя на мысли, что когда Канда попадает в его поле зрения, он начинает думать только о нем: о том, какой он, как вывести его из себя, как разговорить его, как узнать, кто прячется на самом деле за этой маской колючки. Канда Юу становился какой-то навязчивой идеей — Книжнику это не нравилось, его это пугало, он не понимал, многого не понимал… Например, почему ему хочется не отрываясь смотреть на юношу, почему хочется улыбаться, когда тот кидает на него взгляд…? Ощущения «бабочек в животе» не было, поэтому вряд ли влюбился, хотя это стало первой мыслью, но влюбленность у Лави протекала по-иному: Юу не вызывал у него никаких нежных чувств, к нему не тянуло даже тактильно, но он занимал мысли. Да, находиться в его обществе Книжнику было приятно и спокойно, даже играть свою роль становилось легче. Может, потому что не слишком-то и играл…? Что, в конце концов, творилось с ним…?!***
Сев напротив Канды в поезде, Лави неотрывно любовался юношей, чем в скором времени взбесил того. — Может, перестанешь пялиться на меня? — возмутился Юу, на что Лави отрицательно помотал головой. — Ты красивый, — сказал Книжник. Канда тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Лави мог поклясться, что увидел румянец на щеках юноши, и поддался вперед, ближе к Юу. — А ещё ты очень милый, когда смущаешься, — шепотом промурлыкал Лави и потянулся рукой к лицу Канды, но тот грубо перехватил её, до боли сжав запястье. Книжник попытался освободиться из захвата, но тщетно, экзорцист еще сильнее стиснул руку. — Канда, серьезно, отпусти. Он не отреагировал, продолжал держать маску равнодушия на лице. — Юу, мне больно. Лави пытался отдернуть, но Канда держал крепко, до боли. — Доигрался я, да? — усмехнулся Книжник. Юу бросил на него быстрый взгляд, но Лави сумел уловить в них грустный блеск, поэтому теперь растерянно смотрел на юношу, впервые осознавая, что всерьез задел его, и от этого почувствовал какой-то неприятный комок в горле. Отгораживаться большую часть жизни от чувств и эмоций у Книжника от обязанности переросло в привычку, и как бы это не нравилось Лави, но это нужно делать, поэтому со временем он стал забывать многие ощущения и терялся. В эти моменты проще было всё загнать подальше внутрь, чтобы в итоге это сожрала та самая душевная пустота, в которой и опасался в итоге полностью оказаться Книжник. Ему необходимо стало чувствовать что-то теплое и живое в сердце. Может, это против принципов клана Книгочеев, но по-другому Книжник просто не мог. Пробовал и чуть не потерял себя. Однако, судя по всему, какой-то части, отвечавшей за опознавание своих поступков, он все же лишился… Иначе как объяснить резкий порыв Лави ухватиться свободной рукой за воротник пальто Юу и впиться в юношеские губы напористым поцелуем… И плевать, что после Канда разбил ему губу, но Лави понравилось целоваться с ним и даже пришлось по душе, как тот несмело отвечал, как у того дрожали руки, которыми он обхватил запястья доигравшегося спутника, и, безусловно, то, как у самого Книжника отчего-то затрепетало сердце и с лица до сих пор не сходила дурацкая улыбка, хотя нижнюю губу садило от боли… Юу пулей вылетел из вагона еще несколько минут назад и не возвращался, а Лави и не стал искать его, давая время разобраться в себе обоим, да и в одном он точно уверен — Канде было приятно, может, даже больше чем…***
Книжник выловил Канду взглядом на перроне, юноша был мрачнее обычного: голова чуть опущена так, что за челкой не видно глаз; губы поджаты, а руки сомкнуты в кулаки. Он прошел мимо твердой и слишком спешной походкой, но Лави догнал его и не успел дотронуться до его плеча, как экзорцист моментально увернулся, подсечкой сбил Книжника с ног, прижал тело рыжего к земле, обнажил Муген и приставил его лезвие к горлу Лави. — Ты уже давно нарывался… — зло прошипел Канда прямо в лицо. — Так чего ждал? — с вызовом бросил Книжник. В глазах Юу молнией блеснула ярость и тут же погасла, но катану он не убирал. Она холодом обжигала кожу шеи Лави, но он был слишком спокоен. Может быть, он слишком самоуверен, а может быть, действительно прав насчет Канды… — И как давно я тебе нравлюсь? — задал вопрос Книжник. — Сдался ты мне, Кролик! — Сквозь зубы процедил Юу, но отвел взгляд вниз. — Оу, ещё как сдался, — шутливо протянул Лави, медленно сгибая колени, разводя ноги и скрещивая их на пояснице нависшего над ним юноши, который растеряно забегал глазами от этих действий. — Что ты…?! — не успел возмутиться Юу, как несколькими приемами катана выбита из рук, а сам он прижат лицом вниз к мощеной плитке перрона… — Говорю же — сдался. Без боя, — шепнул Лави на ухо Канды. Юноша вырывался, рычал что-то, снова вырывался, и Книжнику еле хватало сил держать этого строптивца. Он не хотел прибегать к физической силе, но раз по-другому Юу не понимал… — Тебе лучше успокоиться и ответить на парочку моих вопросов, — снова на ухо прошептал Лави. — Тч, — раздраженно фыркнул юноша и сделал новую попытку сопротивления; Книжник нажал на несколько болевых точек. — Убью, — прорычал Канда, вырываться перестал, но всё ещё был напряжен, готовый в любой момент совершить маневр для высвобождения. Лави снова склонился к уху Юу, но тот повернул голову в другую сторону. Щека — покрасневшая и грязная; глаза — блестящие и свирепые; а губы — аккуратные и плотно сжатые, и Лави потянулся к ним своими, легко касаясь. И снова Юу не отвечал, но и не отстранялся. Его губы — теплые, пряные, но в этот раз совершенно неподатливые. И Лави надавил сильнее, проникая языком под верхнюю губу, очертил кончиком линию зубов, и Юу ожидаемо поддался. Снова сдался. Они оба сдались — своим чувствам….***
За всё то время, что они провели с Юу, Книжник так и не смог влюбиться в него: он просто любил его, не больше и не меньше. Книжник влюблялся множество раз, но чувство это так же быстро проходило, как и возникало. А Канду Юу он любил всегда и, видимо, полюбил навсегда.
