murmure de silence.

ночь была самым тихим временем суток в снежной. все живое попадало под влияние её волшебных чар и засыпало, пытаясь хотя-бы на время оставить жестокую реальность, но далеко не все обитатели снежной спали спокойно и сладко. арлеккино слишком часто мучали кошмары. не просто кошмары, после которых любая персона, внезапно пробудившись, может перевернуться на другой бок и вновь уснуть. кошмары арлеккино были полны ужаса и боли, словно все, зачастую невинные души, лишенные жизни её руками, приходили к ней в это безмятежное время для того, чтобы напомнить ей о себе. слуга даже не помнила содержания большинства своих снов, но она помнила ощущения. просыпаясь от очередного кошмара, четвертая чувствовала, что её лёгкие покрылись коркой льда, из глотки вырывались лишь отрывистые звуки дыхания. необъяснимый невообразимый страх накатывал на неё со всей своей силой, в глазах темнело. после приснившегося ей кошмара арлеккино не могла уснуть снова, поэтому ей оставалось лишь ждать до утра, дрожа. ждать, уткнувшись подбородком себе в колени и не позволяя себе заплакать. впрочем, она бы и не смогла. эти пустые бездонные черные глаза не привыкли к слезам, ведь были закалены истинной жестокостью. — милая арлеккино, ты не спишь? её голос, такой нежный и приятный, каждый раз будил в ней ту единственную каплю светлого, что оставалось в черной как смоль душе, но в то же время это было противно четвертой. хотелось запятнать дамслетту, сломать её ангельскую непорочную красоту. чистый образ колумбины был одновременно притягательным и отталкивающим. было тяжело поверить в то, что дамслетту и правда интересовала слуга, однако третья находила в ней то, чего были не способны увидеть другие. для неё арлеккино была особенной. третью манило то, что скрывалось за маской жёсткой натуры четвёртой и, только перед ней арлеккино показывала слабость, вела себя совершенно по иному, даже пытаясь вести себя как обычно. — тебе вновь стало плохо? свет вокруг дамслетты померк, а уголки её тонких губ опустились. она не любила, когда арлеккино пряталась от неё. беззвучно подойдя к четвертой, девушка обняла её так осторожно и тепло, как не смог бы любой другой из фатуи. она единственная не боялась порезаться об острые края характера и повадок арлеккино. четвёртая ненавидела нежности, но против третьей идти не могла, поэтому позволяла ей покрывать свое лицо трепетными поцелуями. арлеккино так и не ответила ни на один из её вопросов. тем не менее, колумбина всё поняла. — ну, прекрати. хватит уже. дамслетта еле слышно смеётся, услышав замечание арлеккино. впрочем, она была довольна и этим, а четвертой, где-то в глубине души стало легче, однако та не хотела этого признавать. обвив руками маленькое тело колумбины, арлеккино тихо довольствовалась её успокаивающим обществом: сейчас колумбина была лучом света слуги в непроглядной тьме. страх действительно отступил, дав место чувству, которое казалось ей чуждым до недавних пор. такие разные, буквально противоположные друг-другу, как белоснежный голубь и черный как ночь ворон, как свежевыпавший снег и тлеющий уголь, как яд и противоядие. и всё же они не могли существовать порознь, как инь и янь находя утешение друг в друге каждую беззвёздную ночь.