Большие бедки, а детки маленькие

Час ночи, термометр показывает тринадцать градусов на переменчивом ртутном столбе. Бездонную черноту небосвода глотают крохотные, прожорливые звёздочки, я глотаю пиво. Пищат комары тихо-тихо, да ежи шебуршатся по кустам. Ветер теплый теплый в такую прохладную ночь играет с ее волосами пока она курит свои Мальборо, тонкие, паленые Мальборо. Мы молчим сидя на крыльце, Надя курит, я кутаюсь в плед. Деревянные ступени оставляют занозы на руках, я только сегодня несколько вытащила. Но на это наплевать. Главное – небо, неторопливо курящая Надя и мои чувства к ней. Делаю очередной глоток пива, приятно кружится голова. Она льнет сзади, ее смешные, трогательно аккуратные ноготки путаются в моих волосах, иногда она самыми подушечками пальцев касается моих ушей, шепчет всякий романтичный бред невнятно. Мерцает и стеклянно позвякивает, готовый обрушится проливным дождем млечный путь. Ее дыхание жжет мне шею, она легонько целует меня в плечо, снова затягивается, выпускает из лёгких грязно-белый дым. А потом сует свои ледяные испачканные краской и пахнущие табаком ладони, мне под плед. На кухне что-то с грохотом падает, она вздрагивает, я тихо смеюсь. Наверное опять кошки балуются, пожимаю плечами. Мы проходим в дом, неловко толкаясь локтями и коленями в прихожей. Я чуть не падаю неловко покачнувшись, но она ловит меня. Мои губы оказываются напротив ее губ, я улыбаюсь. Она недоуменно моргает и чуть улыбается в ответ. Мы долго целуемся, я глажу ее по-детски пухлые щеки, легко касаюсь плеч. Приходится чуть сгибать колени чтобы ей не приходилось вставать на цепочки, плед падает на пол, туда же падает ее заколка. Я совсем не сразу вспоминаю что кошки остались у родителей. Дома тепло, гудит печка. Пахнет горячим деревом, пылью и берёзовыми вениками принесенными для сушки. Шипит чайник на плите, жужжат мухи. По всей кухне рассыпана крупа. Почти волочится по полу свернутая набекрень скатерть. Оторвана дверца у подвесного шкафа. Мордой к стенке спит кошка, к слову мне совершенно не знакомая. Другая точь-в-точь похожая на нее гоняет рис по полу. Третья слюнявит пульт. Четвертая копается в лотке. Мы коротко переглядываемся. Надя сверлит меня недовольным взглядом, наблюдая за тем как пятая догрызает ее кисти. -Это не я.- Поспешно отказываюсь от кошачьего стада. Она поджимает губы, чуть отворачивается к стенке, плечи ее трясутся и голос дрожит когда она, отвечает: -Я вижу что это не ты, это кошки.- по прищуренным глазам я понимаю что она злится. Со стола грохается банка с молоком, юркий чёрно-белый хвост мелькает и исчезает в темноте под диваном. По комнате разлетаются стеклянные осколки, в нос бьёт запах сливок и молока. С десяток кошек замирают. Медленно падает слюнка третьей кошки мимо пульта. Замерла с языком наружу вылизывающая себе хвост. Пятая пытается незаметно выплюнуть шерстинки кисточек не отрывая от нас взгляда. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Мы замерли, замер смешливый ветер за окном и кошки тоже замерли, только секундная стрелка древних как моя бабка часов шла дальше. В жёлтом свете старенькой висящей над плитой лампы, кошачьи зрачки вытянулись в гитарную струну, вибрирующую и протяжно гудящую. Мявкнув откуда-то с потолка, свалился первый шерстяной комок, заложил крутой вираж по скользкому полу и принялся лакать из белой лужи. Следом подтянулись другие, обступив разбитую банку, толкаясь и шипя друг на друга. Извивались как щупальца монстров кошачьи хвосты. От стен отражалось мурчание с порыкиванием создавая причудливую какофонию. А я стояла на месте, смотрела как кошки пьют сраное экологичное молоко за четыреста рублей и жалела о том что не бью детей. Не просто же так они вились последнюю неделю поблизости. И когда только эти выблядыши успели облить дом валерьянкой? Пока мы были на озере или ходили гулять в лес? Я разглядывала кухню, смотрела на перевёрнутые крышкой книзу коробки из-под печенья, на молочное озеро посреди кухни, на пентаграмму, нацарапанную прямо на оконном стекле и медленно выходила из себя. Ну и получат же эти гаденыши завтра. Выдохнула. Снова вдохнула. Опять выдохнула. Оглядела фронт работ. И решила начать с самого простого. Я подхватила ближайшую кошку на руки, прошаркала в розовых тапочках до входной двери и отпустила царапающееся чудовище на волю. Напоследок в мою сторону сверкнули жёлтые глаза и растворились в темноте. В доме творился полнейший беспорядок: одна из кошек забралась на люстру, другая так и не вылезла из-под дивана, третья пыталась на единственном чистом окне нацарапать ещё одну пентаграмму. Надя материлась, хрустело стекло под розовыми тапочками. -Сначала выносим спокойных, пока они все не попрятались.- Рычала она пытаясь отцепить кошку от стекла. Кошка рычала в ответ и сопротивлялась: выворачивала голову пытаясь укусить, цеплялась за оконную раму, била по рукам хвостом. План освобождения дома от кошек дал трещину. Спокойных не было. Спящая кошка оказалась очень пугливой и громкой, мы вылавливали ее пол часа по всем поверхностям. Слюнявая откусила шлевку моих джинсов. Моих любимых джинсов. А до этого спокойно вылизывающая хвост захотела содрать мне кожу на шее. Последнюю было больше всего жаль выгонять, очень уж она была ласковая. Но один Надин взгляд и вкрадчивое: -Даже не думай еб твою мать, у нас в городе осталось трое, а ты ещё и этих в дом тащишь?- Решили дальнейшую судьбу бедных котиков. Оставшихся исчадий тьмы мы выгоняли вперемежку с рисом – веником на совок и за порог. И ни в коем случае не из-за нелюбви к кошкам, а в связи с их исключительной царапучестью и чрезмерной кусачестью. Кажется у меня впервые появились не Надины засосы и царапины на спине. Но когда кошки попробовали вернуться обратно через пентаграмму мы вместе с Надей немного прихуели. Я потянулась дрожащими руками к бутылке с пивом, она к единственно оставшейся невредимой – банке с солью. Всех особо резвых кошек мы оперативно выкинули за дверь, остальные остерегаясь соли благоразумно спрятались обратно на улицу. О том как мы потом вытаскивали осколки из любимых маминых обоев, переворачивали с голов на ноги все крупы и банки, и о том как мы пытались приделать на место люстру можно рассказывать долго. Но не очень то хочется. Стоит сказать, что несмотря на явные недочёты в нашем плане мы смогли приделать дверцы шкафа на место и даже почти спасли мамин фикус. Наконец спустя эту бесконечно долгую ночь дом был прибран: кошки выгнаны, царапины заклеены пластырями с Хэллоу Китти, все пороги и подоконники обсыпаны четверговой солью, стынет чай. По воздуху плывет яркий аромат, растворяясь душистой травяной пылью, забиваясь в нос. Надя выбирает какое аниме поставить на фон, я устало разглядываю шторы прикрывающие сатанинские знаки, уложив голову ей на колени. Гаснут по одной звёзды, прячется полная дыня луны под облаками. Светает. Я напрашиваюсь на парочку вялых поцелуев, пока сонно перебираю бусинки наших парных браслетов. Спать хочется дико. Но Наде нужно делать портфолио в художественную школу, ещё и кошки затоптали все невысохшие работы. Они же масляную краску по полу размазали, с ней мы особенно долго не могли расправиться, но ковер с чердака помог прикрыть все лишнее. Поэтому я остаюсь с ней до утра. Она курит не выходя из дома, стараясь расправить помятые рисунки, я кутаюсь в плед. Наконец немного выдохнув, я тихонько засыпаю на неудобном кухонном диване под бездомного бога, пока она рисует. И что-то беспрестанно мяукает из спальни, но мы не слышим. В спальне все равно ломать особо нечего кроме кровати и двери, поэтому никаких кошек дома нет.