Запутавшись

      Глупый, заносчивый, самонадеянный мальчишка, не умеющий соблюдать правила и чтить традиции.       Лань Ванцзи тяжело вздыхает, наблюдая за очередной выходкой ученика калана Цзян. День за днем, раз за разом едва слышное «убожество» срывается с нежных, словно лепестки весенних бутонов, губ. Ему пятнадцать. Молодой, только расцветший, но уже до невероятного прекрасный цветок орхидеи.       В жизни Лань Чжаня все просто и по правилам. Главные ценности — достоинство семьи и клана. На первом месте — самосовершенствование. Любовь? Что-то далекое и неизвестное, нежеланное.       Однако есть что-то еще. Странное чувство, зарождающееся в груди, при виде шаловливого мальчишки с бутылью цветочного вина в руках. Трепещущее, словно птица в узкой клетке, сердце, когда тот смеется своим дивным, льющимся, подобно ручью, голосом. Жар на щеках при мысли о нежных руках, перебирающих листы в который раз переписанных правил Гусу Лань.       Глупости.       Ванцзи абсолютно точно равнодушен к нему. К его шелковистым, но постоянно растрепанным волосам. К его длинным, густым ресницам, красиво обрамляющим хитрые, полные жизни глаза. К его запаху. Такому непонятному, но до головокружения сладкому…       Лань Чжань ненавидит Вэй Усяня. И он готов говорить об этом на весь мир.       Тень от густых деревьев падает на лицо, скрывая налитые алым щеки второго нефрита клана Лань. Вокруг шум леса, а в голове множество голосов, соединяющихся в одно единственное имя. Вэй Ин. Глупый, глупый ребенок, неумеющий молчать, загоняющий себя обратно в ад, из которого едва успел вернуться.       Но глупый ли?       Ванцзи медленно, словно в трансе, проводит кончиками пальцев по горячей щеке. Ему девятнадцать. Внутри тяжелый ком, а на губах фантомное ощущение недавнего, такого неправильного, но до ужаса желанного поцелуя. Хочется еще. Забрать себе, прижать к сердцу, чтобы то наконец прекратило свою бешеную пляску, и никогда, никогда никому не отдавать.       Ванцзи медленно качает головой. Нельзя. Неправильно.       Лань Чжань не ненавидит Вэй Усяня. Лань Чжань ужасно запутался.       Слезы медленно капают на деревянный пол, разбиваясь о холодную поверхность. Тихий шепот в который раз, словно молитву, повторяет в пустоту чужое имя. Ожог от клейма жжет, но душевная боль оказывается в тысячу раз сильнее. Она рвет сердце, уничтожает душу, руша ее на мелкие осколки, убивает мучительно и долго. Пальцы перестают слушаться. Струны гуциня давно окрасились в алый, по деревянному корпусу медленно стекает новая струйка крови. Ванцзи не останавливается. Утром его ждет много дел и уже подросший, нуждающийся в тренировках а-Юань. А еще взволнованный брат. Но это будет потом. Сейчас же он полностью отдается во власть сияющей луны, что лишь смиренно наблюдает.       Дышать становится тяжело. Выдержка Лань Чжаня ломается, подобно палочке сандалового благовония. Полный боли и отчаяния крик разносится по холодному помещению. Струна издает последний за эту ночь звенящий всхлип. Лань Чжаню двадцать пять и он потерялся. Жизнь не закончилась, но, кажется, Ванцзи умер в тот день вместе со своей неправильной любовью.       Лань Чжань до дрожи в ногах любит Вэй Усяня. И он готов кричать об этом на весь мир.       Но мир не будет слушать. Его мир умер пять лет назад.