Давай поклянёмся?

      Несправедливоть и всю суровость этого мира Вэй Ин познал ещё в детстве. Мальчик лишился родителей слишком рано и вкусил всю прелесь жизни в чужой семье. Жизни, когда тебя не считают за родного человека; не читают на ночь сказку; не дуют на ранку, чтобы та быстрее зажила; не хвалят, если ты смог достичь какого-либо успеха.       Для малыша Вэй Усяня не существовало слов «люблю» и «хочу», было лишь «должен» и «обязан». Когда все ребята ордена Юньмэн Цзян веселились на улице очередным солнечным днем, Вэй Ин запирался в здешней небольшой библиотеке. Он усердно вчитывался в текст, дабы запомнить всё, а после применить на практике. Ребенок старался не ради себя. Все эти усилия были лишь для признания их его новой семьей.       Но, как бы Вэй Усянь ни старался, все без толку. Родители то-ли действительно не замечали попытки малыша наладить их отношения, то-ли специально делали вид, что не замечают. Сверстники шептались за спиной ребенка, распускали дурные слухи и старались держаться от несчастного подальше. Да что вообще говорить о хорошем отношении, если малыша частенько выгоняли ночью спать на улицу.       Вэй Ин ни разу не плакал: ни тогда, когда умерли его отец и мать; ни тогда, когда Юй Цзыюань (так звали его мачеху) с помощью Цзыдяня наносила очередные удары по неокрепшему телу ребёнка, и даже ни тогда, когда холодными ночами ему приходилось скитаться в полном одиночестве по, забытой Богом, деревушке, в поисках места для ночлега. Одно ребенок уяснил раз и на всегда — в этом жестоком мире каждый сам за себя.       От повседневных проблем Вэй Усяня отвлекает его единственное увлечение — игра на Чэньцын. Такое название имела флейта, которую он смог сделать самостоятельно, вырезав из бамбука. Так как здесь, на территории резиденции ордена Юньмэн Цзян, играть малышу бы не позволили, он уходил каждый вечер на поляну, находящуюся вблизи Облачных Глубин. Там ребёнка никто не потревожит и, улегшись под массивным дубом, он принялся увлеченно дуть в бамбуковую трубку.              Сначала ничего не получалось, но спустя некоторое время Вэй Ин всё-таки смог издать звук, отдаленно напоминающий какую-то мелодию. Ребенка очень увлекло данное времяпровождение. Пусть его старания никто не услышит и никогда не похвалит, плевать. Вэй Ину не знакомо чувство собственного достоинства.       Мальчик начал таскать из домашней библиотеки ноты и самостоятельно изучать музыкальное искусство. Сначала пришлось разобраться с базой — что такое ноты, их названия и как они звучат. Позднее пришлось искать информацию о тональностях, длительностях и прочих непонятных терминах.       Самым сложным было выучить знаки, свойственные тем или иным тональностям.»Ля бемоль… Си диез. Минорная октава… Басовый ключ… Опевание… Триоли.» — все это приходилось зубрить мальчику семи лет. Люди начали замечать пропажу Вэй Усяня не сразу, но когда поняли, что ребенок каждый вечер пропадает на несколько часов, то стали подозревать, что ему просто нечем заняться и добавили работы.       Время отдыха пришлось сократить, иначе Вэй Ин был не в состоянии даже поднять руки утром. Любой другой уже бы пал духом, но только не этот мальчик. Мысль о хорошем и счастливом будущем, в котором Вэй Ина будут любить, поддерживать и заботиться, вселяет надежду в несчастное сердце.       Однако, не смотря на всю печальность ситуации, ребенок всегда улыбался. Даже если ему было больно он так и светился. Окружающие начали считать его сумасшедшим, ведь оправдания подобному поведению они найти не смогли. А искали ли они его вообще?

***

      Лань Ванцзи рос в не самой благополучной семье. Хоть у него и был старший брат, который вечно няньчился с ним, не все так радужно. Мать Ханьгуан-цзюня была арестована и скрыта от всех за убийство невинного человека. Её признали больной и сумасшедшей, которой она себя, естественно, не считала.       Женщина была действительно красива и, возможно, если бы не этот поступок, то она стала бы заботливой матерью и любящей женой. Отец мальчика, опечаленный случившемся, не смог смириться с обезумевшей мадам Лань. Цинхэн-цзюнь заключил себя в тюрьму, где провел остаток своих дней. Спустя несколько лет, жена лорда скончалась. Вся ответственность за орден легла на плечи детей.       Лань Чжань не мог позволить себе веселье в такое время. Когда от тебя зависит будущее твоего народа, нельзя попросту распоряжаться своим досугом. Утром учеба, днем тренировки, вечером помощь брату… Друзей у мальчика совершенно не было. Нет, не потому, что ему отказывали в общении. Причиной всему был характер ребенка.       В свои семь лет Лань Ванцзи приходилось решать множество трудных ситуаций. Под таким напором все прелести детства малышу пришлось пропустить. Он стал серьезным и скрытным, так как совершенно не умел общаться с кем-то, кроме Лань Сичэня, который был старше на три года.       В Облачных Глубинах, где проживал Ханьгуан-цзюнь жизнь была, сама по себе, тяжелой. Три тысячи правил, которые, мало того, что нужно было вызубрить от зубок, так еще и соблюдать. Если ты нарушил одно из них, то не зависимо от возраста и личности тебе грозит серьезное наказание. Самым страшным являлся десциплинарный кнут, с помощью которого, обычно избивали провинившехся.       Лань Ванцзи сразу испытал на себе, какого это, когда твою кожу разрывают до крови резкими ударами, совершенно не жалея сил. Ощущения далеко не самые приятные. Но, помимо десциплинарного кнута был ещё один источник опасности. Им являлись многочисленные изнурительные тренировки, последствия от которых несли в себе разный уровень боли. Иногда могло остаться пару царапин, в противно же случае можно было оказаться присмерти.       Лань Чжань сразу понял, что лучше хорошо учиться и тогда ему не будет грозить ничего, что бы доставило неудобства. Поэтому все свое свободное время он проводил именно за учебой. Это оказалось довольно увлекательно. Старший брат частенько радовал второго молодого нефрита клана Лань, стараясь заменить тому неудачных родителей. В какой-то степени, у него это даже получалось. Может не так, как хотел сам Лань Хуань, но даже этого хватало мальчику.       Ханьгуан-цзюнь давно смирился со своим положением и, не желая разочаровать народ ордена Гусу Лань, выкладывания на полную. Все ради всеобщего счастья, не иначе. Лань Чжань так бы и продолжил слепо следовать приказам, если бы однажды, гуляя с братом он не услышал ее… Эту мелодию. Странную и такую не уверенную, но открытую и добрую.       — Брат, иди без меня, — попросил мальчик семи лет, пытаясь отыскать источник звука.       — Хорошо, но как же ты? — Лань Сичэнь удивленно взглянул на заинтересованного ребёнка.       — Я только выясню, кто это играет и вернусь, не беспокойся обо мне.       — Как же я могу не беспокоиться о тебе? Ты же мой младший брат, но, — первый нефрит клана Лань резко задрал голову, становясь еще выше, чем раньше. — Именно потому, что ты мой брат, я доверяю тебе!       — Я благодарен тебе за такие слова, —уважительно поклонился Лань Ванцзи и направился в неизвестном направлении, ориентируясь лишь на слух.       Житель Облачных Глубин аккуратно раздвинул ветви куста и уставился на мальчика, чья улыбка заставляла сердце биться чаще. На вид он был ровесником, ну может немного младше. Тело незнакомца было крайне худощавое и походило на больное. Маленькие белоснежные пальчики крепко держались за музыкальный инструмент, а розовенькие губы скромно дули в отверстие.       Вроде обычный ребенок, но что-то здесь не так… Взгляд. Он какой-то печальный и… Одинокий. О да, это прилагательное идеально описывало музыканта. Смысл данного слова Ханьгуан-цзюнь знал не по наслышке. К сожалению, мальчик сразу приметил в незнакомце брата по несчастью. «Он из ордена Юньмэн Цзян» — пришел к выводу Лань Чжань, вглядываясь в одеяние ровесника.       Выходить из укрытия второй молодой нефрит не стал. Страшно. Поэтому он предпочел остаться тайным слушателем. Мелодия была действительно завораживающей. Так и ласкала слух. Флейта создавала такое необычное чувство… Как бы его описать. Слушая такую, может и не самую умелую, но старательную игру хотелось стараться из-за всех сил. Скажем так, эта музыка воодушевляла и успокаивала, даря умиротворение разуму.       Незнакомец ещё некоторое время играл на Чэньцин, а после, спрятав музыкальный инструмент в корнях дерева, покинул это место. Солнце уже садились и нужно было спешить в резиденцию, иначе накажут. Вздохнув, Ханьгуан-цзюнь тоже отправился домой, хотя желания возвращаться не было ни капли.       С того самого дня все изменилось. Ну, или же так считал только Лань Ванцзи, ведь теперь он каждый вечер проводил, слушая красивую мелодию незнакомого мальчика. И нет, второй молодой господин до сих пор не решал показаться на глаза исполнителю. Так они и отдыхали: один, не подозревая о тайном слушателе, играл на флейте; другой, не решаясь познакомиться, прятался в кустах.       Ещё, за дни, проведенные в слежке, Лань Чжань заметил кое-что. На запястьях, прячущихся за широкими рукавами одежды, виднелись темно-фиолетовые синяки и глубокие ссадины. Но, как позже оказалось, не только руки страдали — ноги тоже были полностью изранены. Позднее, покраснения и прочие неприятные вещи стали появляться и на лице ровесника. На этом прекрасном лице, которое так и располагало к себе. Видя подобное, Лань Чжань места себе не находил.

***

      — Эй ты! Да-да, ты, который прячется в кустах! Выходи уже, я вижу тебя! — заявил однажды незнакомец, упорно всматриваясь в, теперь уже бывшее, укрытие.       Ханьгуан-цзюнь вздрогнул, когда понял, что сказанное только что, относнилось именно ему. Сердце бешено заколотилось в груди. Прямо сейчас очень хотелось оказаться дома, в резиденции ордена Гусу Лань, а не краснеть от того, что тебя поймали на слежке. «Что же теперь делать? Как поступить? Стоил ли мне с ним заговорить? Может лучше убежать?» — целая куча вопросов сейчас беспокоила второго нефрита. Но, как только Лань Ванцзи робко показался из куста, то сразу был схвачен представителем ордена Юньмэн Цзян.       — Почему ты прячешься здесь? — ответа не последовало. — Значит не хочешь разговаривать… Ну, тогда говорить буду я! — объявил ребенок, чуть ослабляя хватку. — Меня зовут Вэй Усянь, но ты можешь звать меня Вэй Ин, — довольно произнес ровесник и улыбнулся.       От такого поступка со стороны музыканта сердце Ханьгуан-цзюня немного успокоилось, приведя дыхание в норму. Ему уже никуда не деться, так что придется отвечать. Возможно, мальчику всё-таки удастся сбежать отсюда побыстрее. Больше он сюда точно не вернется! По-крайней мере, без резкой на то причины.       — Я Лань Чжань, — тихо поведал сирота, не отрывая глаз от земли.       — Вот оно как, приятно познакомиться! — ответил Вэй Усянь, рассматривая нового знакомого. — И что же ты тут делал, уважаемый Лань Чжань? Неужели следил за мной?! — наигранно воскликнул ребенок, изображая ярый испуг.       — Вовсе нет! Я просто… Мне… Мне понравилось, как ты играл на Чэньцин и поэтому, — житель Облачных Глубин замолчал, обдумывая, как лучше объяснить свое поведение Вэй Ину.       — Поэтому вместо того, чтобы просто познакомиться со мной, ты решил прятаться в кустах? — не понимающе уставился брюнет на Лань Ванцзи. — И долго ты еще собирался так скрываться?       — Да… Всмысле нет… Вообщем, я не знаю, понятно?! — отчаянно воскликнул ребенок чувствуя, как глаза его начинают наполняться слезами. — У меня нет друзей, по этому я и не хотел, чтобы ты меня заметил.       — Хм. Ну, я так и думал! — чуть помолчав, ответил маленький представитель ордена Юньмэн Цзян.       Ханьгуан-цзюнь удивленно захлопал глазами, внимательно ожидая объяснения только что сказанным словам. И он дождался, Вэй Усянь громко вздохнул и отпустил руку нового знакомого.       — Как только я увидел тебя, то сразу понял, что ты такой-же… Такой-же, как и я! — пояснил мальчик, добродушно улыбаясь.       Он был полностью спокоен; не было ни следа печали в его глазах.       — Может быть тогда я стану твоим первым другом? — чуть погодя добавил Вэй Ин.       — Что? Но разве ты хочешь дружить со… Мной? — голос Лань Чжаня немного дрожал, но с виду он не изменился.       — А что с тобой не так? Ты обычный человек, которому просто не повезло. Но это ведь не значит, что нужно винить во всем себя. В первую очередь необходимо любить себя, ведь кто, если не мы сами будем заботиться о себе? — житель Пристани Лотоса говорил уверенно, даже не разу не запнулся.       Слушая его даже и не подумаешь, что это ребенок сейчас говорил. «Что-же нужно было пережить этому малышу, чтобы в семь лет заявлять такие вещи незнакомым людям?».       — И тебе ни капельки не грустно понимая, что ты отличается от других?       — Грустно конечно, но вместо того, чтобы жалеть себя, ни лучше ли совершенствоваться, чтобы изменить ситуацию, а? Как думаешь?       — Ты прав, Вэй Ин.       — Ты назвал меня по имени! — мягко улыбнулся брюнет.       — Правда? Когда это?       — Да только что! — обиженно фыркнул Вэй Усянь.       — Та мелодия... Что ты играл. Как она называется? Я не смог найти её название…

__________

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НАЗАД

      — Дорогой брат, а мождешь показать мне, где находятся ноты?       — Конечно… Но для чего тебе они? — не понимающе уставился Лань Сичэнь.       — Хочу найти ноты к одной мелодии и название.       Старший брат отвел ребёнка в библиотеку, скрытую от других, но вот только проведя в поисках весь день, Лань Ванцзи убедился, что этой мелодии просто нет. Точнее, она как раз таки есть, а вот ни нот, ни названия для нее нет. Вывод напрашивается один — тот незнакомец сам сочинил эту музыку.

__________

      — Ты искал её название в сборниках? — еле сдерживая смех, поинтересовался Вэй Усянь.       — Угу, —смущенно ответил второй молодой нефрит клана Лань.       — Конечно ты не смог найти название, ведь я сам сочинил ее.       Вэй Ин потянулся, одним глазом поглядывая на красного Ханьгуан-цзюня. Лань Ванцзи даже не шевелится. Будто перед брюнетом не ребенок, а статуя. Такая… Слепленная из глины.       — Надежда.       — Ч-чего? — удивился Лань Чжань.       — Нажежда. Так называется мелодия, которую я играл, — ответил малыш, отводя взгляд от заинтересованного жителя Облачных Глубин. — Ну а теперь ты ответишь на мое предложение?       — Ась?       — Я про предложение стать друзьями. Соглашайся, а я еще сыграю тебе на Чэньцин! Когда-нибудь, я даже могу сочинить и для тебя мелодию…       — Ну, я не против, — всё-таки смог выдавить из себя Лань Ванцзи. — Но как же мне поверить тебе, что когда-нибудь ты посвятишь мне мелодию? — улыбнувшись, спросил Ханьгуан-цзюнь.       — Тогда давай поклянемся? — заявил мальчик, протягивая руку вперед.