иррационально правильно.

ваня правильный. очень. он не прогуливает уроки, не опаздывает в школу, не делает вид, что забыл тетрадь с домашкой по математике, помогает классной руководительнице — и так все одиннадцать лет. серёжа правда с него в ахуе — не может подобрать ни слова, чтобы ваню объяснить. ваня правильный. так говорят все. и это никак не вяжется с тем, как ваню видит серёжа. потому что в бессмертных от образа хорошего мальчика на деле вообще нихуя нет — ему ли не знать. они с девятого класса вместе курят за школой, а с десятого дружат близко. ваня... нет, не правильный. вообще, блять, ни капли. ваня курит фиолетовый винстон с кнопкой под взгляд серёжи а-ля «фу, пидор», пока сам он зажигалкой с хеллоу китти чуть не подпаливает себе волосы, но всё же закуривает красный чапман. ваня в ответ только хмыкает, сбрасывая сигаретный пепел и почти попадая им в маленькую дырку в асфальте. ваня разъёбывает себе костяшки, когда кто-то кроме него позволяет себе сказать хуйню в адрес серёжи. в итоге «фу, пидор» летит в его спину снова. а бессмертных, если честно, вообще поебать, что там говорит ссыкло, которое сливается после мелкой ссадины на щеке. дешёвое пиво им двоим тоже покупает ваня. они пьют его прямо в комнате бессмертных, бесшумно пронеся в рюкзаке и устроив ночёвку с субботы на воскресенье. хотя в одиннадцатом они уже перестают прятаться — мама у вани святая женщина, даже предлагает им иногда что-нибудь покрепче. и, кажется, намекает на что-то, но парни решают, что не стоит обращать на это внимание. будучи вдвоём, они, в целом, часто игнорируют важные и не очень вещи. если такое происходит в школе, то ване, как правило, это сходит с рук. на мелочи никто не злится, потому что ванечка правильный мальчик, всякое ведь случается! а на серёжу учителя просто болт забили — серёжа неправильный, с ним говорить бесполезно. а бессмертных нравится. говорить с серёжей — удовольствие. он учится на одни тройки, но он умнее любого человека в их классе, ему просто это всё не нужно. они обсуждают самые абсурдные и самые гениальные вещи: бредовые теории заговора, физику, древнегреческие мифы, которыми серёжа увлекался в четырнадцать, а ещё — чем колбаса отличается от ветчины и почему голуби выглядят так глупо. ну правда же по-идиотски! — твердит серёжа, получая в ответ лишь беззвучный смех — ваня устал уже хохотать, скулы сводит. серёжа шутит, что мог бы научить правильного ванечку целоваться, ведь им по семнадцать, а ваня даже ни разу не встречался с девчонкой, не заводил случайного романа на недельку, как так можно-то? ваня решает подыграть — соглашается. и делает это с самым серьёзным лицом и взглядом. серёжа теряется. моргает неопределённо пару раз. бессмертных думает, что переборщил, собирается уже отмахнуться, но пешков подбирается ближе. притягивает сидящего на полу ваню к себе за бёдра, наклоняет к лицу совсем близко — бессмертных задерживает дыхание — и чуть громче, чем шёпотом, спрашивает: — серьёзно? ваня правильный. он правильно делает — смотрит в глаза. но... нет, это нихуя не правильно. это пиздец. у вани в голове короткое замыкание происходит, которое приводит к взрыву, — горит так сильно, что не потушить. он рукой отгораживается от друга и давит усмешку. — нет, конечно! не мечтай. — ну-ну, ванечка, ты же только об этом как раз и мечтаешь, — хмыкает с улыбкой серёжа. «смеётся надо мной, сука» — думают оба. оба запоминают этот случай. обоим он позже снится. оба целуют друг друга во сне, о чём умалчивают. о том, что понравилось — тоже. ситуация эта в голове хранится с десятого класса и до нового года в одиннадцатом. серёжа отпрашивается у родителей к ване, отпраздновать вместе хочется неимоверно. мама вани — всё ещё чудесная женщина. они вместе пьют по бокалу шампанского в одиннадцать часов вечера, а потом обмениваются подарками. и она уходит, оставляя парней вдвоём. говорит, что познакомилась с молодым человеком. ваня тянет по-детски пискляво «мама!» и под её смех и звук закрывшейся двери улыбчиво глядит на серёжу. тот, в свою очередь, разглядывает алкоголь, стоящий на столе. — твоя мама оставила нам вино, — пешков улыбается, и у вани сердце начинает биться чаще. серёжа нагло забирает бутылку вина со стола и тянет бессмертных в его комнату. он включает светодиодную ленту, что наклеена по периметру потолка, и настраивает лиловый цвет. взгляд ваня не контролирует совсем. серёжа выглядит слишком красиво сейчас. в таком свете, в своей расстёгнутой на две пуговицы рубашке и в чёрных джинсах. и кудри у пешкова невероятные — ваня хочет протянуть руку и прикоснуться. погладить, опустить ладонь на щёку, потянуть на себя и довести до конца ту ситуацию. он всё ещё не умеет целоваться. может, серёжа бы правда мог научить. но ваня ничего не делает, только роняет неаккуратное «я схожу в туалет за бокалами» и удаляется. в уборной пытается прийти в себя. у него лицо алое, но в комнате прохладно — не от жары. из-за серёжи. ваня думает — что это бред, он ведь, ну, правильный? хотя никогда себя таким не считал, но именно сейчас очень хочется. поцеловать серёжу — больше, но это слишком... слишком. нельзя так. они друзья. отражение в зеркале выглядит обречённо. ваня поправляет размотавшийся сиреневый галстук, что надел шутки ради, дёргает верхнюю пуговицу чёрной рубашки и выходит. бокалы в руках звенят, ударяясь друг о друга, и заглушают сердцебиение, что кажется неприлично громким. ваня снова разглядывает серёжу. свет делает обстановку ещё интимнее. жарко. после двух бокалов они сидят на кровати ближе, чем до этого. пешков разглядывает лицо вани, совсем не смущаясь. — не передумал? — улыбается серёжа, делая глоток. — что? — бессмертных вертит пустое стекло в руках и надеется, что думает не о том. — я могу научить тебя целоваться, — тянет серёжа, наклоняясь ближе и заглядывая в глаза. алкоголь в ване кричит «поцелуй меня», но он недостаточно пьян для того, чтобы сказать это вслух. может, он бы согласился, потому что сердце так сильно хочет, чтобы серёжа сократил несчастное расстояние между их губами. но ваня не хочет, чтобы это был просто урок. — я хочу научить тебя целоваться, — сладко добавляет пешков, отставляя бокал на стул возле кровати. — я хочу тебя поцеловать, — подводит он итог своим фразам. ваня молчит несколько секунд, слушая, как всё громче становится звук в груди. и он выдаёт слишком жалко и податливо одно всего слово: — пожалуйста... серёже больше не надо. у вани губы мягкие, отдают на вкус вином и вишнёвой жвачкой. пешков чувствует руки вани, сжимающиеся на плечах, и притягивает его за талию ближе, усаживая к себе на бёдра. ваня хороший ученик — он целуется так, что пешков хочет повалить его прямо сейчас на этой кровати, но никто из них ещё не готов. поэтому он лишь отрывается от ваниных губ, смотрит снизу вверх на бессмертных мутным взглядом и принимается целовать его шею. руки гладят ванины бёдра, пока тот, запрокинув голову, негромко стонет серёжасерёжасерёжа, повторяя имя как в бреду. пешков расправляется с пуговицей на его джинсах, запуская руку ване в трусы. он аккуратно кусает за мочку уха и шепчет «всё хорошо, ванюш». ваня течёт, как сучка, и пешков рад, что ему не понадобится смазка. он стягивает с вани джинсы вместе с трусами, скидывая их на пол, рукой водит по его члену и любуется открывшимся ему видом. и голосом вани. серёжа уверен, что бессмертных нужно запретить, ибо тот так сладко всхлипывает, произнося его имя, что пешков не может разобрать — правильно это или нет. хочется сказать да. да, это блять правильно. то, как ваня кончает с жалобным стоном, это блять правильно. иррационально правильно.