Ненависть

Кэйа себя ненавидит. Ненавидит до ужаса и смерти. Слабак и трус, играющий на нервах названного брата. Но разве этого он хотел? Этого он просил у отца, пока тот вёл его в Мондштадт? Этого он желал? Вина и совесть перед братом каждый раз съедают его изнутри. Жить с этим чувством… Трудно. Но для любой болезни есть свои лекарства. Так и Кэйа ищет для своего «особого» недуга такие же «особые» пилюли. Он берётся только за самые опасные задания, на которые даже магистр Джинн не сразу решиться пойти. Адреналин ударяет в кровь, Кэйа без раздумий идёт в нужное место в одиночку; опасно, порой смертельно, но в этом вся прелесть. Альберих желает чувствовать контроль над своими собственными чувствами, мыслями и жизнью, и только ледяное дыхание смерти в затылок даёт ощущение хотя бы слабого контроля. Что ночь для других, то для Альбериха повод напиться до беспамятства в «Доле Ангела», а потом пойти по местным борделям. Дурманящие благовония прямиком из Ли Юэ, неписанные красавицы из разных регионов Тейвата, приятные слуху стоны и вздохи. В безудержном веселье на протяжении всё ночи он топит в вине, что поставляют в подобные места прямиком из винокурни «Рассвет», нарастающие чувства разочарования в самом себе. В конце концов, Кэйа без сил в предрассветной заре идёт домой, отсыпаться, чтобы через пару часов вернуться к жизни, которую он уже под сотню раз проклинал. В мечтах жизнь без двойного агентства, прощение брата и настоящие эмоции, а не фальшивка, которую он каждый день выдаёт всему Мондштадту. Редки вечера, когда он засыпает не будучи до смерти пьяным, но сны, что сняться, живее всех живых. Долина Ветров, поле ветряной астры, статуя Анемо Архонта и огромное дерево, по которому грех не полазать. Часами братья сидели на толстых ветках дуба, обсуждая всё на свете. Теплом и невинностью пронизаны те времена, но от воспоминаний ещё сильнее хочется взяться за бутылку. Помогает лишь снотворное, что Розария выпросила у Барбары.

***

В отличии от смертельной угрозы и выпивки посещение борделей через какие-то время перестало приносить чувство удовлетворения. Хотелось чего-нибудь… необычного. И только Архонты знают, что в понимании Кэйи значит это «необычное». Оказывается, из одуванчиков получаются не только прекрасное вино, но и — конечно, при должных знаниях алхимии — порошки с особыми расслабляющими и галлюциногенными эффектами. Как-то будучи под воздействие одного из них, Кэйа по своей неосторожности вышел за пределы города и направился прямиком в лагерь хиличурлов. Наверное, стоило видеть выражение их лиц, но они скрыты под масками. Сначала Альберих полез к старейшине племени с желанием выяснить кто сильнее, потом подружиться. В конце концов закончилось всё тем, что Кэйа жёстко насиловал того самого старейшину. Где-то на середине процесса Кэйа отключился, а проснулся уже у себя в постели с ужасной головной болью. За окном поливает дождь. Время где-то около обеда. Альберих не может собраться с мыслями, а ведь ему сегодня ещё работать. Воспоминания с прошлой ночи размыты, он абсолютно не помнит как добрался до дома. Состояние оставляет желать лучшего и только глоток воды помогает хоть немного улучшить состояние. Вечером того же дня Кэйа по своей излюбленной привычке направился в «Долю Ангелов». Глава заведения, чьи глаза обычно выражали полное безразличие, а порой и брезгливость к постоянному клиенту, теперь смотрел иначе. Альберих не мог точно определить эмоции на лице Дилюка, но это было точно не равнодушие. — Извиняемся перед посетителями, но сегодня «сухой» день. Рагнвиндр старается скрыть ненужные эмоции, но получается у него плохо. Всё же главный актёр на этой сцене далеко не он. — Неужто на знаменитой винокурне заканчивается её изумительное вино? — Кэйа язвит неосознанно и глупо. Подобные слова нисколько не задели Дилюка, но стакан, который тот протирал, был сжат чуть сильнее. — Где же ваши три добродетели рыцаря, Капитан Альберих? Ни скромности, ни самодисциплины и ни, тем более, честности, — последнее слово он буквально выплюнул, пропитывая воздух заведения ядом. — Мастер Дилюк, не обижайтесь на безобидные шутки. Я просто патрулировал город, вот и зашёл проверить порядок. Мало ли какие пьянчуги на этот раз зайдут, — Кэйа улыбается своей фирменной улыбкой, что сквозит убийственным льдом. — Раньше рыцари сюда только за выпивкой заходили, теперь ради патруля. Возможно, это и радостная новость, но ваших сил это не стоит. Я сам справлюсь с дебоширами. Не стоит беспокоиться, Капитан. — В таком случае, прошу прощения за беспокойство, мастер Дилюк. Кэйа поспешил выйти. Что греха таить, зашёл он в таверну только ради очередной бутылки «Полуденной Смерти», но кто же мог знать, что Рагнвиндр введёт этот треклятый «сухой» день? Его тепловой удар хватил, раз он предпочёл лишиться значительной части своей прибыли? Слава Архонтам, у Кэйи осталось немного порошка…

***

Джинн отправила Альбериха с дипломатической миссией в Ли Юэ. Но Кэйя не Кэйа, если не найдёт себе приключения во время пути. На одном постоялом дворе он снова переборщил с выпивкой, а в обеденной сидели приятные и вежливые мужчины. После долгого пути Альберих хотел расслабиться. То была приятна компания. Сначала они просто выпивали, вино текло ручьём. Потом собутыльники отправились в покои одного из тех приятелей. Карты, алкоголь, взрослые игры с раздеванием. Градус веселья всё повышался и повышался. Кэйе это нравилось, но внутри всё также был холод, страх, ненависть. В конце концов, на ногах остались только Кэйа и Йи Хэй — сынок местной знати, такой же хладнокровный как и Альберих, но с меньшим пристрастием к алкоголю. Молодой парнишка, только-только достигший совершеннолетия, а уже успел познать всё самое худшее из этой жизни. Кого-то он точно напоминал Паре «закадычных» с этого дня друзей пришла в голову неплохая идея об уединении в покоях Кэйи, чтобы не разбудить пьяных товарищей Йи Хэя. Тёплый свет свечей потух. Кровать заскрипела под весом. Кэйа снимает традиционные одеяния парня. Его тело худощавое, бледное и нежное, сразу видно — аристократическое, не знавшее ни единого дня изматывающих тренировок и работы. Альберих нависает над Йи Хэем, поглаживая бока, пересчитывая ребра. Податливый, гибкий. Кэйя целует юного аристократа властно, он здесь главный, главнее всех, кроме него… Здешнее вино не такое крепкое, как в Мондштадте, воспоминания пробиваются сквозь пелену. Мешает. Альберих чувствует и видит желание Йи Хэя. В постели тот оказался гораздо чувствительнее, чем в обычной жизни. Лёгкие прикосновения к соскам — румянец на щеках, спускаешься чуть ниже — тихий вздох. — А с виду и не скажешь, что такой скромный, — не удержался от комментария «учитель». — Кэйя… Альберих на это только лишь тихо смеётся. Он кусает шею, зализывает раны, поглаживает бёдра — дразнит. Ему нравится реакция паренька. За ним действительно смешно наблюдать. Правильно говорят, не суди книгу по обложке. С виду серьёзный и грозный, но как только дело дошло до постели, словно растаял в чужих руках. Церемониться Кэйа даже не собирался. Немного поласкав Йи Хэя и увидев его стоящий член, Альберих сразу же принялся растягивать парня пальцами. Он был тугой, но Кэйе не привыкать, а потому он обильнее стал смазывать пальцы слизью слайма, которая хранилась у него в запасах. Йи Хэй был уже готов, оставалось только войти в него, но с этим Альберих не спешил. Какое-то странное чувство в груди не давало это сделать, что-то останавливало. Решив разобраться с чувствами позже, Кэйа обратил всё своё внимание на парня. Взяв с тумбы длинную восковую свечу, он принялся слегка проталкивать её внутрь. С губ аристократа сорвались стоны боли. То была услада для Кэйи, да и Йи Хэю по виду тоже нравилось. Альберих продолжил продвигать свечу внутрь, пока не остался совсем немного кончика, за который можно было ухватиться. Он вытащил её и снова ввёл до упора. Постепенно увеличивая скорость, каждый раз были слышны стоны, а иногда и вскрики. Через некоторое время Кэйа обратил внимание на сочащийся член. Парня нужно было довести до разрядки. Он снял зубами со своей руки перчатку, отбросив её куда-то в сторону, и принялся медленно водить пальцами вверх вниз. Йи Хэй слегка задрожал, чем вызвал улыбку у Альбериха. После пары таких движений он и этой рукой начал набирать темп. Всё чаще слышались хлюпающие звуки да негромкие стоны. Ещё ускорившись, Кэйа наконец смог довести парня до пика. Чуть отдышавшись, Йи Хэй обратил внимание на Альбериха, вытирающего руку о какую-то тряпку. — Прости… — Не стоит, — ему было абсолютно плевать куда и как кончил Йи Хэй. — Но не думаешь ли ты, что нечестно получать удовольствие в одиночку? Его голубой глаз опасливо блестел в лунном свете. Кэйа начал медленно снимать накидку и белую рубашку. Смуглая кожа покрыта давно зажившими шрамами, на торсе отчётливо виднеются кубики пресса — сказка, а не мужчина. Альберих ловит на себе заворожённый взгляд парня. Ещё одна лёгкая улыбка. — Нравится? Йи Хэй нерешительно кивает. — Я так и думал, — он медленно подошёл к кровати и присел рядом. — Твоя очередь. Честно признаться, это был самый ужасный минет в жизни Кэйи. Даже самая дешёвая проститутка и то сделала бы лучше и без боли, а под конец и вовсе пришлось помогать рукой. Только, что ни говори, но и этого было вполне достаточно для Альбериха. Немного, но он всё же смог расслабиться, пока его снова не настигнет волна отвращение к самому себе и этой гребаной жизни. Кэйа проводил парня обратно в его комнату, а сам быстро собрал вещи, которые толком-то и разложить не успел, и покинул постоялый двор. Да, он снова сбегает, как сбегал и всегда. Бежит без оглядки от проблем, от встреч, от обязанностей, от ответственности. В городе его зовут героем за храбрость, отвагу, острый ум, но в душе он себя проклинает, ненавидит и считает недостойным. «Герой?! Серьёзно?» — каждый раз думает Кэйа, только заслышав подобные слова по отношению к себе. «Гордость Ордо Фавониус!» — часто слышно из толпы. Лицемерно, но не Кэйа виновник всего этого цирка. Жителям Мондштата, рыцарям, да той же самой Джинн объяснить всё будет в сто раз проще, чем заставить вновь засиять ледяные глаза носителя пиро Глаза Бога. Да, в этом есть его вина. Стоило раньше обо всём рассказать, довериться. Вместе они бы нашли выход, ведь они же братья… Только Кэйа в очередной раз облажался. Мало того, что не разделил скорбь, дак ещё и масло в огонь подлил, а потом ещё и ещё, и это стало словно обычаем. Любая встреча теперь для них — это очередное выкапывание ямы раздора, откуда обоим не выбраться без помощи друг друга. Стоят по разные углы, только вот копали-то они круг.

***

Спустя два месяца Кэйа наконец вернулся в тот самый город, свободный как ветер, дружелюбный словно бриз. Здесь и солнце ярче и трава зеленее. Всё такое живое, энергия бьёт ключом, да вот только это всё проходит мимо Кэйи. Пока весь мир движется вперёд, его остановился на том злополучном дне, когда он получил свой Глаз Бога. Широкая река и водопад — второе излюбленное место Альбериха. В детстве они часто убегали туда, за винокурню, ловить рыбу, собирать ракушки, плескаться да и просто весело проводить время. Это место всегда было наполнено самыми счастливыми воспоминаниями до некоторых пор. В свободное от службы, пьянок и посещений борделей время Кэйа часто приходил именно сюда. В этот раз Джинн, по приезду Альбериха, выделила ему выходной. Место чудное, и даже подплавившиеся камни не портят вид. Блаженство быть здесь одному, только Кэйа сейчас здесь не один. Никакие щебетания птиц, шелест травы и шум воды не укроют приближающуюся знакомую поступь. — Мастер Дилюк, как поживает ваша винокруня? Кэйа в одной лишь тонкой рубахе, да штанах. Он словно ящерица: развалился на теплом камне, даже не думая смотреть на собеседника. — Благодаря рыцарям Ордо Фавониус «Рассвет» будет процветать ещё много столетий. — Оставь благодарности, дорогой братец. Кэйа лениво приоткрывает глаз и чуть улыбается, фальшиво и сухо. Дилюка снова окутывает аура холода безразличия. — Я тебе не брат и никогда им не был. — Хорошо. Что же, в таком случае, здесь делает мой братец? Решил… — Кэйа! — он только слегка повысил голос, а у Альбериха уже успело замереть сердце. Довёл. Снова. — Извини, дорогой братец, кажется, я повёл себя некрасиво. Страшно. А если снова ударит, поднимет меч и… Кэйа ведь не хотел тогда сражаться, но выбора снова ему не дали. Дилюк был всегда на порядок сильнее Кэйи, и это не удивительно, раз оружие для себя он выбрал двуручное. Будучи малыми детьми он всегда вставал на защиту Альбериха, никогда не ругался на него, и даже дурачились они только в половину силы. Дилюк никогда не поднимал руку на Кэйю, а потому тот день для Альбериха стал концом всего его крохотного мира, в котором он наконец смог почувствовать себя свободным. — Ты помнишь это место? — немного хрипло спрашивает Рагнвиндр. — Помню, — садится, но на Дилюка не смотрит. Кэйе больно и неприятно вспоминать, но от привычек не отказывается. — Мне всегда нравилось это место, — этот голос… Кэйа помнит этот голос, помнит тихими дождливыми ночами. Отработав смену, они возвращались в родовое поместье Рагнвиндров. Ужинали вместе с Крепусом, а потом поднимались наверх и ложились спать. И только ночь, стены да скрипучие полы старого дома знают, что в потёмках крадётся младший сын Крепуса в кровать к старшему. Голос у Дилюка пока ещё юношеский, но такой приятный. Он нежно обнимает Кэйю за талию и укладывает к себе, почти невесомо целуя виски. Альберих жадно вдыхает запах. Сосна, пот и виноградный сок. — Счастье. — Что ты имеешь в виду? — шепчет Кэйа. — Быть с тобой. Вдыхает запах волос, а у Альбериха мороз по коже. Из приятных воспоминаний выдирают приблизившийся шаги. — Помнишь ли, что здесь было? — вопрошает Дилюк. — Ни за что не забуду. Им было шестнадцать. Кэйа только-только вступил в ряды рыцарей Ордо Фавониус. Дилюк так отчаянно рекомендовал его, потому что знал, что Альберих желает пойти по стопам своего успешного старшего брата. Магистр Эрох все-таки поддался мольбам и принял на службу Кэйю. Вечером состоялся грандиозный ужин в честь вступления младшего сына Крепуса Рагнвиндра в ряды Ордо Фавониус. Вино текло рекой, шум и гам заполнили огромный зал поместья. От него было бы неплохо отдохнуть, а потому братья направились к реке за винокурню. Сидя на мокром песке, они просто молчали и любовались отражению Луны и звёзд. Тишина окружила их: ни щебетания птиц, ни громкой музыки. Только неожиданный смех Кэйи нарушил это блаженство. — Ты чего? — подивился Дилюк. — Просто, я вспомнил, как столкнул тебя в воду с того камня, а ты меня потом в отместку мукой обсыпал. — Вот уж вспомнил, — прыснул Рагнвиндр. — А что если нам искупаться? Ночь тёплая, да и после душного помещения тоже не мешало бы. — Раз предлагаешь. Раздевшись, они вместе побежали в прохладную воду. Веселье снова окутало братьев. Звонкий смех и плеск воды доносился аж до самой винокурни. — Эй, Дилюк! — кричит Кэйа где-то далеко. — Может подогреешь воду? — А кто сказал, что вода не такая уж и холодная? — смеётся, а вместе с тем плывет обратно к берегу, чтобы взять свой Глаз Бога. — У берега она была теплее! — Альберих следует его примеру. Дилюк на это только хмыкает. Взяв артефакт, он разворачивается и сталкивается лицом к лицу с только что подошедшим Кэйей. Оба замирают на месте, не в силах и мизинцем пошевелить. В глазах Дилюка пылает юношеский огонь, который так и завораживает. В них хочется сгорать полностью и без остатка. — К… Кэйа? — прокашлявшись, спрашивает. — Прости, я что-то задумался. — Ничего, — хмыкает Дилюк и направляется к воде. Сердце у Альбериха стучит в бешенном ритме. Кажется, что вот-то выпрыгнет из груди. Рагнвиндр завидный жених не только для девушек всего Мондштата, но и для некоторых названных братьев. Открытый, чистый, в нем горит желание помогать и оберегать этот город. Где ещё, скажите, сыскать подобного мужчину? Верно, нигде. Он один такой, единственный. Скрыв внезапно накатившую печаль фальшивой улыбкой, Кэйа отправился снова купаться. Вода была более, чем тёплой. До такой степени, что их обоих разморило и они снова вышли на берег. Усталость накатила волной. Пока Дилюк собирает хворост для костра, Кэйа незаметно подглядывает за ним. Мокрые ярко-красные волосы липнут к мощной спине и груди, с них ручьями бежит вода, очерчивая крепкий пресс. Это слишком для Кэйи, который ещё с начала пубертатного периода понял, что девушки его вовсе не привлекают. Переодевшись и усевшись возле костра, они прижались друг к другу как можно ближе, чтобы согреться ещё сильнее. — Ты счастлив, что твоя мечта исполнилась? — глядя в глаз брата, спрашивает Дилюк. — Даже представить себе не можешь как. Теперь ты от меня и на службе не сможешь отделаться, — легонько бьёт в плечо кулаком. — Мне с тобой только в радость работать, — его улыбка может осветить весь мир. — Тебе нравится Донна? — спрашивает после некоторого молчания Кэйа. Дилюк замялся с ответом. Родители Донны предложили Крепусу заключить брак между их детьми. Пока он ещё думает, но сам Дилюк явно не рад этому. — Не могу сказать что-то против неё, но она явно не в моём вкусе. Если отец всë же потребует, то я женюсь на ней. Грусть в голосе с одной стороны напрягла Кэйю, а с другой он смог спокойно выдохнуть. Донна не привлекает Дилюка, но есть риск брака по расчёту. — Ты же будешь несчастен в этом браке. Зачем соглашаешься? — У меня нет выбора, Кэйа. Повисло долгое молчание. По правде, у Дилюка действительно нет выбора: самый сильный страх для него — разочаровать отца. Он был авторитетом для сына, на него ровнялся Дилюк, когда подавал заявку на вступление в ряды рыцарей Ордо Фавониус, он внушил сыну мысли о свободном и спокойном Мондштате. Кэйе порой кажется, что Крепус взрастил не сына, а служебную собаку, которая только и делает, что выполняет всё его хотелки. Сама эта «собака» верно следует за своим хозяином. — Если не Донна, то кто тогда? Должен же быть у тебя хоть кто-то на примете. — Такой человек есть, но я не думаю, что мне ответят взаимностью. Подобное откровение удивило. Кто-то может отказать Дилюку?! Да с него даже замужние женщины глаз не сводят! Где здесь взяться невзаимной любви? Или же… Сердце опустилось в пятки. — Кто же она? — любезничать, а в голове путаница. — Я говорил, что это «она»? — брови Кэйи наигранно поползли вверх. — Весёлый, умный, с ним никогда не бывает скучно, по-своему красивый, он будто спустился с самой Селестии. — Альбедо? — Пожалуйста, не смеши меня, — прыснул со смеху Дилюк. — Альбедо вечно в своих мечтах. Он же всегда рядом, всегда поддержит, ему можно верить… Кэйа, ты бы смог довериться мне, как я тебе? Он переплетает их пальцы и смотрит тем самым взглядом полном юношеской надежды. Кэйа всегда будет ему верить, но не нарушить ли своё общение Дилюк? Иначе слова, пущенные по ветру, станут для Рагнвиндера сильным ударом. — Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. Кэйа говорил искренне. Хоть он и врал всю свою жизнь, сейчас настал момент самой настоящей правды, которую он когда-либо мог себе позволить. Его послали шпионом, но ни слова не говорили о воздержании от чувств. Он всё сделает, лишь бы Дилюк был рядом, был счастлив. Кэйа не сможет простить себя, если хоть раз в жизни причинит ему боль. Дилюк наклоняется ближе, к самым губам. Его горячее дыхание обжигает. Секундная задержка, а потом накрывается чужой рот поцелуем. Это было просто прикосновение, но сколько же в него было вложено, что чувства накрыли Кэйю волной. Голова пошла кругом, а когда Дилюк положил свободную руку на талию и прижал к себе, то и вовсе она потерялась. Кэйа ответил на поцелуй. Это было всё таким неумелым, странным, мокрым, но таким приятным. Дилюк аккуратно положил Кэйю на песок, слегка придавив своим телом, мощным и обжигающим. Поцелуй углубился, язык Рагнвиндра как можно тщательнее исследует рот своего брата. Альберих даже не пытается взять инициативу, ему и так прекрасно. Расцепляя руки, Дилюк начинает рвано и неумело поглаживать бока. Кэйа чувствует своё и чужое возбуждение. Если они сейчас так и продолжат заниматься непотребствами прямо здесь, то могут поползти позже лишние слухи. — Дилюк, — выдыхает, — подожди. Кэйа упирается руками в грудь брата, но тот словно с цепи сорвался, ни на секунду не отрываясь от податливого тела. — Дилюк! — не выдерживает Альберих, отталкивая чуть сильнее. В этот раз получилось, — подожди, если нас сейчас заметят здесь вдвоём, обжимающимися на песке, то и твоей и моей репутации придёт конец. Дилюк недовольно сжал челюсть. — Мы всё успеем, только не здесь. Стоит вернуться в поместье. И только спустя несколько лет они снова вернутся на берег этой самой реки, что бы сойтись в страшной битве, которую местные назовут «встречей жгучего льда и холодного пламени». — Хотел бы всё вернуть назад, в то самое время? — тоска по былым временам слышится в голосе Кэйи. — Как долго ты будешь заниматься саморазрушением? — Что? — вопрос застал врасплох. — Алкоголь, порошки, случайные связи. Мне продолжать список? — с укором спрашивает. — Я… Кэйа смотрит на Дилюка. Откуда? — И не говори, что не понимаешь о чём я. — Как ты… — Я не слепой и не тупой, а в одну из ночей и вовсе нёс тебя домой на своём горбу. Повторять больше не буду: как долго ты собираешься продолжать? — Уже гроб мне присматриваешь? — несмотря на временное замешательство Кэйа наконец смог собраться с мыслями и снова нацепил маску шута. — Идем, — с нажимом потребовал Дилюк. — Куда? — На винокурню, а там уже и разберёмся. *** Каким бы странным это не было, но в доме никогда не пахло вином. Дерево, одеколон, но никогда вином. Дилюку был противен не только сам вкус, но и запах. Даже в детстве запах стоял только в погребе, но никогда в доме. Дорогая мебель, камин, рабочий стол, книжные полки — сразу видно: человек занятой. Раньше это был кабинет Крепуса. Будучи малыми детьми они заходили в эту комнату с особой осторожностью. Всё казалось таким взрослым и важным, что не дай Архонты что-то положить им не так, как-нибудь помешать работать и тому подобное. Сейчас это место словно стало чище. Нет того множества бумажек, разбросанных по всему столу, книги стоят на своих местах, ни пыли, ни соринки. Даже непривычно как-то. Было страшно вновь заходить сюда, в груди нарастало ощущение недостойности. Дилюк считает Кэйю предателем, разве впустит он вновь на своё плечо змею? Конечно же впустит. Он не дурак и не глупец, умеете держать при себе нужных людей, постоянно оставаясь на чеку. — Располагайся, — в его голосе больше льда, чем во всей Снежной. Кэйа внимательно рассматривает Дилюка, запоминает каждое движение, каждый взгляд и каждую мелочь — это всё ему нужно словно ветер Мондштату. Кто бы мог подумать, что самый яркий луч всего региона, когда-то станет таким отстранённым и нелюдимым. Кэйа точно не мог. Именно Дилюк всегда был самым ярким лучом в его жизни. Больше, чем Глаз бога, Каэнри’ах или вино. На него Альберих равнялся, с ним чувствовал себя в безопасности, он был всегда на стороне Кэйи. Именно поэтому Альберих больше не мог продолжать лгать — он рассказал, и вот что вышло. Свою вину ему не загладить. Несмотря на слова Рагнвидра, Кэйа продолжает стоять посреди кабинета. Почуяв неладное, Дилюк переводит изучающий взгляд. — Если ты собираешься читать мне лекции или нотации, то ты только зазря тратишь своё время, — поза у Кэйи как можно более расслабленная, но в голосе самый настоящий стержень. Он будет продолжать это делать с собой и его ничто не остановит. Вина и боль — самый сладкие сочетания во всём мире, неразделимые друг от друга, дополняющие друг друга, приносящие хотя бы минимальное удовлетворение. — Я знал, что словами тебя не уговорить. Он снимает с себя сюртук, а затем и рубашку, оставляя торс обнажённым. На бледной груди видны длинные шрамы от лезвий, точечные — от стрел, синяки и гематомы, которые ещё не успели зажить. Вот оно — тело воина. И про каждый шрам и историю его получения Кэйа знает не из последних уст. Захотелось снова прикоснуться к этому мощному телу, вздымающейся груди и крепкому прессу. Кэйа еле смог себя остановить, впившись ногтями в собственные ладони. — Дилюк, если ты забыл, то твоё тело я знаю вдоль и поперёк, — Альберих абсолютно не понимает действий Рагнвиндра. — Моё тело изменилось. Дилюк развернул руку к Кэйе. — Это… — Это ты. Каждый прожитый день без тебя — это ты. — Ох… Нет… — выдохнул Кэйа. Сотни маленьких бледных и красных шрамов, исполосовали предплечье Дилюка. Подобный ужас Кэйа испытывал лишь в день их разлуки. Сердце замерло и больше не хотелось биться. Голова отяжелели, ноги подкосило. Почему? Зачем? Он же обещал, обещал, но… Чёртов Мондштат, Чёртов Каэнри’ах, Чёртова жизнь, Чёртов Кэйа… Он не мог поверить собственным глазам. Эти раны Дилюк нанёс сам себе из-за Кэйи. В который раз! Он снова виноват перед ним, перед своим братом, перед тем, кого до невозможного любит. И на кой чёрт ему жить на этой земле, если даже самому близкому и родному человеку он приносит боль. Нет-нет-нет! Этого не должно быть! Всё должно быть не так! Кэйа виновен и он должен заглаживать свою вину, но почему при этом снова страдает Дилюк?! — Я…я… прости, я… Слов не было. Понимания реальности тоже. — Пожалуйста, перестань это делать, — взмолился Кэйа. — Я перестану, только если ты осознаешь своё поведение и изменишь его. Дилюк был твёрже металла, крепче камня. Его волю не поколебать никому, даже Кэйе. Для него Рагнвиндр слишком упрям. Торговаться смысла нет. Только вот этому образу жизни уже не первый год, как всё исправить? — Я согласен. Он исправит. Обязательно всё исправит. Дилюк не должен больше страдать. Только не снова. Он разрушает жизни дорогих ему людей, но за что ему такое наказание?! В чём он провинился?! Он был всего лишь ребёнком, когда из него сделали пешку. Он потерял брата и любовь всей жизнь, когда не смог вынести груз вины. Он расплачивался за собственные деяния, когда его поставили перед фактом: либо прекращаешь, либо оба так и остаются несчастными. Всю жизнь он старался для всех, но в итоге — остался один. Из глаза потекла одинокая слеза, а вторая уже появилась из-под повязки. Сил держать лицо не осталось. В душе вина, стыд, мрак, уныние. Ничтожество. Не может даже с собственными чувствами справится. Ноет, словно пятилетняя девочка. Только вот сил стоять тоже уже не хватало. Кэйа так и рухнул на колени, поникнув головой. Дилюк же продолжал стоять, но уже не для разговора, а просто от незнания как ему сейчас поступить. Он не часто видел слёзы Кэйи, но когда они появлялись — голова в миг пустела, и не было ни мысли о каких-либо действиях. — К-кэйа., — в нерешительности позвал Рагнвиндр. Альберих уже не понимал, что говорить. Не понимал, что сейчас происходит. Не понимал самого себя. Вся его жизнь — одна сплошная путаница, в которой он ничего не понимает. Голова гудела от всех этих мыслей. Когда же всё это закончится? Когда перестанет приносить людям боль? Когда станет свободным? Когда обретёт своё счастье? — Кэйа… Дилюк осторожно подходит и усаживается рядом. Кажется, этот тот самый, редкий в жизни Рагнвиндера, момент, когда Кэйа действительно показывает себя настоящего, не скрывающего эмоции и чувства за маской шута и благородного рыцаря. Альберих только кажется сильным у всех на глазах, но как же сломана его душа, его голова, сердце. Он слишком много пережил, и это «много» гораздо страшнее любых пыток. Всё это время Кэйа, не стесняясь никого и ничего, проливал молчаливые слёзы. Оставить это Дилюк никак не мог, не в его характере. Он слегка приобнял за плечи, а потом положил голову к себе на колени, нежно поглаживая. Кэйа уродует себя и свою жизнь, желая загладить вину, но способы он выбирает такие же странные, как и время для откровений. В общем, не мондштатец он, но и не житель Каэнри’ах. Он обычный парень, который заблудился в собственных чувствах, и только лишь самый яркий луч всего региона направляет его к своему счастью.