Стать Первой

Все оказалось еще лучше, чем мы думали. Захваченный нами ученый что-то сделал и радиус звука стал в три раза больше, чем планировалось с тем же усилителем. Также он заглушил все остальные частоты, чтобы люди не могли друг с другом связаться. Когда мы заканчивали в первой столице, зависнув над ней и передвигаясь на корабле, он послал весточку второй столице, что прибыл спасательный корабль и требует посадки в одном из центральных парков. “Чтобы нас на подлете еще не сбили” буркнул он удивленной Жене, а я расслабленно смотрела за его действиями и размышляла, что ему посулила Женя, раз он с такой маниакальной живостью истребляет свою же планету. Через три часа зачистки мы отправились на другой континент, оставив устройство, которое глушит любые частоты, если даже и будет выживший, то не сможет найти других. Второй континент был больше в полтора раза, так что мы провозились с ним почти шесть часов. — С вами никакой команды не надо, — выдохнула Женя, отпивая успокаивающий чай, который ей сделал фабрикатор еды. — С вами можно свергать целые правительства и уничтожать планеты как раз плюнуть. — Ты его убьешь? — Нет, — помотала Женя головой. — По крайней мере, планирую оставить в живых. Свяжусь с заказчиком, если все в порядке, то я ученого... запру на планете в игре. Если выберется, то устрою его к себе работать. Такова наша сделка. — Он согласился? — удивилась я. — Странно, что он решил уничтожить свою планету, ради призрачного шанса игры. — Мы договорились, что его смерть будет отсрочена, если заказчик будет недоволен выжившим. У него свой зуб на родную планету. Если удастся его протащить, то он будет искать баги в игре на Плоке, пока будет пытаться выжить. Мы его тело в специальную капсулу закинем, так что через двести лет он будет того же возраста, что и сейчас, да и куча плюшек, которые он получит после. — Не боишься предательства? — Такие не предают. Они хоть и безумны, но у них есть какой-то кодекс, по которому они живут, — Женя отмахнулась и прислонилась к стене спиной. — Вот у тебя есть, хотя ты... будем честны, отбита на голову. С тобой я связалась только потому, что знаю, что у тебя есть какие-то законы, по которым ты живешь. Я это чувствую нутром, а значит с тобой можно договориться. — Ты только что сказала, что я отбита на голову? — А это не так? — усмехнулась Женя, поднося стакан ко рту. — С чего бы? — С чего бы начать... ты почти стала Первой, а эта позиция точно не рассчитывает, что ты будешь в полном моральном здравии, потом ты глушила алкоголем себя год, прежде чем убить более трехсот тысяч игроков, — она сделала паузу. — Это не электронные персонажи, а реальные люди. Триста тысяч и это только в тот период, когда ты выживала в сезон Охоты на тебя. Не говоря о людях, которых ты убила, чтобы выиграть игру с помощью “Боевых навыков”. Я кивнула, а ведь она права. Хотя мне казалось, я поадекватней многих людей. — Плюс, ты все равно неуправляема. Дела с убитыми начальниками моей Академии лишь доказывают это. — Они сами нарывались, — я подняла руки, сдаваясь и показывая, что у меня не было скрытых мотивов. — Не буду спорить, но до этого не было прецедентов, — пожала Женя плечами. — Мне просто подсказали законы и путь, как я могу решить свою проблему. Они были проблемой для меня. Тишина повисла между нами, пока мы играли в гляделки. Неожиданно. Я не отводила взгляда. Мне нечего было прятать, я не была агрессивна, я лишь защищала свое тело и мысли. — Я не собираюсь обелять себя, Евгения, — я намеренно вернулась к этому имени, отсылая нас во времена Академии. — Я делала это, чтобы выжить. Отбитая я или адекватная... все равно. Я живу и имею репутацию. — Думаю, что на этом этот разговор и закончится. Мы обменялись мнениями, и это прекрасно. Была бы другая ситуация, я бы даже позвала тебя в напарники. Сложно их найти сейчас. — Почему не позовешь? — спросила я, хотя и знала ответ. — Мы только что говорили об этом. К тому же последующий фарс со свадьбой должен “отбить” — она сделала воздушные кавычки, — тебя от меня. И... я не готова держать тебя рядом с собой. Это как поджечь динамит, сесть на него и надеяться, что не рванет. Один шанс из нескольких миллионов. — Понятно. И ученый ворвался на кухню. — Мне срочно надо поесть и... Дальше его никто из нас не слушал, потому что мы снова уставились друг на друга и не желали уступать другой. — Ясно. Не такой я и голодный, — после послышались удаляющиеся шаги.

_____________________

— Долг выплачен, — услышала она наконец заветные слова и, едва сбросился звонок, Евгения заплакала. Я видела, как ей было трудно сдерживаться. Я видела, как ее трясло. Я видела то, чего никто не видел. Она осталась все тем же ребенком, на которого мало обращали внимания. Ребенок, который в последствии стал чураться проявления нежных чувств к нему. Я подошла и, сев в кресло, насильно усадила ее на свои колени. В который раз за столь короткий промежуток времени. Она привычно уткнулась мне в шею, а я замерла, надеясь, что от меня исходят тепло и принятие. Последние три дня мы только и делали, что зачищали города, чтобы не осталось ни одного выжившего. А до этого целый день летали по планете между материками и включали звук. Первые три часа Женя стойко переносила и следила за действиями, но потом она ушла в каюту, запрещая ее трогать. — Как ты оказалась в этом? — задала я давно волнующий меня вопрос. Всхлипы постепенно сходили на нет, но ответа так и не последовало, а я решила, что значит это уже неважно. — Мне надо в Академию, чтобы загрузить нашего ученого. Сделать несколько дел, а после... после мы полетим на мою родную планету, готовиться и поучаствовать в нашей “свадьбе”. Она хмыкнула от последнего слова, но не шевельнулась. В этот раз она не торопилась выскользнуть из моих объятий, и меня это радовало. Я решила больше не сражаться с собой. Разговор на кухне многое мне объяснил, и открыл глаза, что вряд ли у меня будет хоть какой-нибудь захудалый шанс быть с ней. Так что я наслаждалась и запоминала время с ней. Скоро мы снова разбежимся по галактике и будем изредка видеться. Если вообще будем. Где-то в глубине себя я понимала, что она была права насчет нас. Насчет меня. Я была такой. Однако, стоит прибавить к этому, что и она не ангел чистой воды. Начиная от того, что она из Королевской семьи, да еще и отказавшаяся от трона, до того, что она устраивала геноциды, чтобы выплатить цену за что-то, в чем она не признается. Еще несколько фактов из ее жизни у меня уже имелись на руках, которые были строго конфиденциальны. — Я тогда по наивности попала в электронные бои... Женя настолько внезапно заговорила, что я дернулась от неожиданности. Она оторвалась от моей шеи подняла голову так, чтобы смотреть мне в глаза, пока рассказывала. Параноик, который будет считывать мои эмоции. Я точно знаю. Я такая же. — Я... — она судорожно выдохнула, а я с трудом оторвала взгляд от ее припухших от слез губ, подавляя желание их поцеловать. — Я два месяца как обрела свободу от семьи и была слишком наивна в том, что происходило вне ее. В реальном мире. Мне посулили не только золотые горы и скорое освобождение из игры, но нереальную популярность вне ее - “участвуй в боях, и мы тебя раскрутим”. Она сжала в руках мою кофту, не замечая этого. Слезы вновь побежали по щекам. — Когда мне исполнилось восемнадцать лет в игре, мне дали ознакомиться с моей “прошлой” жизнью и условиями, на которые я подписалась. А потом начался ад. Условия должны были выполняться только с моей стороны, любое отклонение наказывалось... изнасилованием. Одиночное или оргии. Через год я поняла окончательно правила игры и превратилась в... отбитую, — она хмыкнула. Я удивленно вскинула брови и посмотрела на нее. — Свой своего видит из далека... — шире улыбнулась она и коротко расхохоталась. Она снова наклонила голову и уткнулась носом в мою шею. Ее губы иногда касались моей кожи, когда она продолжила рассказывать. — Я играла по их правилам, и когда ко мне стали приходить просто так за сексуальным развлечениями, или же меня отвозили в такие места... я была милой ровно до того момента, пока не закрывалась дверь. Я всех убивала и дожидалась окончания времени, пока не приходили определенные люди. Дальше меня много раз пытались наказывать, но все всегда кончалось убийствами. В мои пятьдесят лет - в игре - меня выпустили в бои. К тому времени для меня убийства и сражения стали таким же обычным делом, как и дышать. Я жила в бешенном ритме. Убивала в боях и вне их. Я была популярным киллером. Платили слишком много. Спустя лет двадцать, я поняла, что никогда не выберусь из игры. Меня развели как девочку. Моя слава должна была жить навека - бешенная машина для убийства, которая никогда не спит. В один момент я узнала, что должна была стать жертвой - убийство меня в самый неподходящий момент. Все бы оплакивали меня как великую мученицу. Я кивнула, потому что я отчетливо понимала, о чем она говорила. Я помнила реальность, когда я почти триста лет прожила в игре, и помнила все настолько ярко, словно это происходило вчера. Я вспомнила, как мне приходилось побираться и убивать незаметно, чтобы добыть еду или денег, когда мне было десять лет, потому что я могла загреметь на опыты, если бы меня поймали. Убивать можно было с шестнадцати лет. Закон был законом. Самым строгим из всех. — Когда я прожила восемьдесят лет в игре, то ко мне подошел один человек. Он представился какой-то буквой и сказал, что знает, кто я на самом деле и знает, где мое тело. Он может меня вытащить. А дальше мне хотелось бы обрисовать все так, что я не знала, какова была цена за мое спасение... но это было не так. Был составлен договор с очень четкими пунктами, каждый из которых обговаривался долго. Целый месяц мы клепали договор. А дальше он приказал ждать, я ждала... двадцать лет. — Все было обставлено, что я прожила в игре двести пятьдесят лет, чтобы никто из играющих не смел взбунтоваться на мой юный возраст, когда я “досрочно” выиграла ее. Я кивнула и сильнее сжала ее в объятии, когда она заплакала... зарыдала навзрыд. — Мое тело было в прежнем возрасте, ведь я лежала в специальной капсуле, — она икнула и продолжила. — Я закончила выплачивать эту цену, — захлебываясь слезами и заикаясь, произнесла Медведева. Она ревела и ревела, а я не останавливала ее. — Каждый год на протяжении ста лет я один или два раза я выполняла какой-нибудь из пунктов договора. Все остальное время я пыталась забыться. Мне почти ее было жаль, но я лишь вздыхала и закусывала губу. Невозможно было просто так кинуться и жалеть ее. Я могла лишь просто принять ее и ее эмоции. До жалости к ней не хотелось опускаться. Кого сейчас не возьми... у каждого своя “тяжелая” жизнь. Поэтому я обнимала ее и давала ей плакать. Обычно это именно то, что нужно людям. — Мне было всего лишь двести пятьдесят тогда... Я едва ли увидела мир. Вернулась я с опытом еще ста пятидесяти лет плюсом. Последний раз всхлипнула Женя и замерла в моих руках. — Ты поэтому сказала мне об электронных битвах? — озвучила я внезапную мысль, которая вспыхнула у меня в голове. — Да, — слабо кивнула она, выдохнув мне в шею. Мурашки табуном пробежались по телу, а я с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть. — Спасибо, — искренне сказала я, потому что однажды я чуть не повелась на то, чтобы не влезть в авантюру с электронными боями. Очень заманчиво было, но вовремя вспомнила советы Евгении Медведевой и соскочила с крючка. — Пару лет назад это мне спасло жизнь. Она молча кивнула. Я не знаю, сколько мы так просидели, но тело начало ломить от неподвижности, когда я поняла, что Женя заснула. Она заснула на мне! Я прикрыла глаза и попыталась расслабиться, чтобы дать Жене немного поспать. Размышления о предстоящей свадьбе быстро перетекли в мысли о том, что “я всегда знала, что за ее внешностью кроется черте что”. А после раздумья перетекли в “Как Королева и Король позволят мне жениться на их дочери, зная, кто я такая”, а не знать они просто не могли. Зашипела дверь, открываясь, и в рубке появился заспанный ученый. — Эм... — Чего тебе? — немного грубовато, но мне сейчас было не до чувств других. — Через пять минут приземляемся, я кое-что хотел спросить у Евгении. — Чего тебе? — внезапно выпрямилась Женя, задавая тот же вопрос, что и я. Она встала с меня. Со мной все было в порядке. Со мной все точно было в порядке. Нет, я не скучала по весу Жени на мне. Нисколько не скучала. Все было в порядке. Я их не слушала, пытаясь понять, что на самом деле мною двигало, когда дело касалось Жени. Это не было любовью, но и не было страстью. Может быть, она была права. Свой своего видит из далека, и мы могли бы быть друзьями. — Этери, ты согласна? — Что? — я немного заторможено перевела на нее взгляд, не понимая, зачем они ко мне обратились. — Ты сможешь прожить на корабле сутки, чтобы не показываться в Академии? — Да-да, только можно мне какой-нибудь вкусной еды прислать и побольше. — Ладно, — улыбнулась Женя мне, и они с ученым ушли куда-то. Мы бы наверняка могли бы быть друзьями, если бы не моя необъяснимая тяга к ней.