Вкус позвоночника

Хиякки Яко. «Ночное шествие сотни демонов». Катастрофа что произошла в Киото и Синдзюку двадцать четвертого декабря две тысячи семнадцатого года. Это была самая масштабная террористическая атака проклятий и нескольких шаманов за нынешний век Японии. Руководил всем кошмаром один из опаснейших магов, бывший ученик магического техникума и друг Годжо Сатору, шаман особого ранга, Гето Сугуру. Этого человека изгнали из магического сообщества за кровавую резню обычных людей во время задания. По факту Сугуру должны были поймать и казнить на месте. Ни о чём не спрашивая. Он стал чудовищем, как любое могучее проклятье, которое нужно изгнать. То время было не самым стабильным. Проклятий было целые болото. Изгоняя их, погибало множество шаманов. Что уж говорить про невинных людей. Многие думали, что это измотало Сугуру, что он отказала от праведных идеалов по каким-то идиотским причинам. Никто в верхушке не разбирался в причине его действий. Его учитель Масамичи Яга, и его друзья Иери Сёко и Годжо Сатору не могли на это повлиять. Сколько бы нынешний директор, а тогда простой учитель, не пытался дать ему второй шанс, всё было бестолку. Сам Гето ушёл в бега на целых десять лет, а его лучший друг Сатору, который не смог в своё время убить и спасти товарища, унижался как мог перед главами чтобы отложить казнь Гето. И он же опять повторил свою ошибку, когда прибывший на территорию колледжа Сугуру объявил им войну, известную как «Хиякки Яко». Годжо Сатору завидовал обычным людям в такие моменты. Они не видели того, что учудили те самые демоны, не жертвовали собой в той бойне, и они даже не заметили каких-либо изменений в городе, и им…. Не приходилось убивать своих друзей. Сильнейшим маг наступал себе на глотку и давил все принципы, которые кишили в его голове. Он мог дать Гето Сугуру ещё возможность измениться. Он мог пощадить человека, которым дорожил и ценил. Он мог спасти ему жизнь и защитить. Он мог… Но он не стал. Как бы Сатору не желал спасти Сугуру, он не стал этого делать. Потому что понимал, что перед ним лишь оболочка бывшего лучшего друга. Самого Гето Сугуру, там не было. Тот Гето который жил параллельным мнением о магии и её использовании, который спас Годжо от участи монстра... давно умер. Его место заняло нечто жуткое, извращенное и безумное. Возможно, сам Сугуру это осознавал, однако спастись уже не мог. А Сатору, оставшись один, винил себя, что не спас. Будь он внимательней в те годы, то проявил бы к Гето и его сомнениям больше значения. Кто знает, может быть, история Гето Сугуру была бы другой, как и её трагичный конец, который кроме Годжо, Масамичи Яге и Секо некому было оплакивать. Сейчас, сидя под такой радужный погожий денек в природной тишине, он с неохотой вспоминал, как до последнего ломался и как сквозь душевную боль добил своего врага Гето Сугуру. У него не было слез в тот день, но Сатору и не был готов. Маг отчаялся, но всё же встал и пошёл вперёд, в будущие, где он в этот раз постарается всё изменить ради будущего поколения и ради тех, кто родиться, когда его самого не станет. Улыбаясь рядом с теми, кто был ему дорог сегодня, он просто смотрел вдаль и мысленно просил Сугуру присмотреть за таким раздолбаем как он. Сатору будет стараться из-за всех сил ради мира, которого сам Гето уже никогда не увидит. Юдзи впервые видел своего обычно разговорчивого и надоедливого учителя, не воспринимающего ничего всерьез, таким мрачным и злым. Скрипя зубами и дергая скрещенные пальцы, дрожавшие от негативных эмоций. Парень с настороженностью посмотрел на сидящего рядом с Сатору проклятье Гакую: тот, в отличии от мага, не был напуган такой реакцией Сильнейшего. Наоборот, видя его таким, он догадался что Годжо Сатору много чего знает. И это-то многое, что ему нужно услышать самому. Гакуя не мог знать, кем приходился Гето Сугуру для Шестиглазого, но вся его злоба и ненависть была направлена именно на шамана особого ранга, которого уже не было в живых. Сейчас проклятого духа не волновали чувства Сатору. Всё, чего он желал — это как можно скорее разузнать о Гето, о человеке, который был прямо причастен к тому, что произошло с его дочерью Ваэми Ровой. Однако Годжо не ответил прямо на вопрос Гакуи. Вместо этого он задал встречный вопрос. Все так же жестко и скорбно: — Могу я спросить, как Гето Сугуру причастен к вашему делу? Не просто так же Хиякки Яко всплыл в нашем разговоре. Гакуя уже недоверчиво сощурился. — Этот человек убил мою дочь, — кратко и четко ответил дух. Услышав изъяснения, Сатору на миг задумчиво поднял голову, прежде чем опустить её и тихо вздохнуть. Юдзи и Гакуя читали каждое его движение, которое было крайне напряженно. — Сугуру не мог этого сделать, — отчетливо выдал Годжо. Хмурясь через повязку, он повернулся к Гакуе, у которого на лице читалось слабое недоумение. — Не знаю, как девочка Ваэми Рова была с ним связана, но… — Ты не шути со мной, Шестиглазый, — перебил мага Гакуя, пропуская голос сквозь плотно сжатые оскаленные зубы. Звук, похожий на злобное рычание, способного пошатнуть саму реальность. — Гето Сугуру убил мою дочь, и это факт, ясно тебе? — процедил проклятый дух, уже не сдерживая свою свирепость. — Я так понимаю, ты был лично с ним знаком, и, судя по твоей реакции, он был близким для тебя человеком, раз ты с сомнением принимаешь мои слова. Но меня это не волнует. Не мог, говоришь? — переспросил Гакуя ни без жестокости, хотя бледное лицо и было мрачным, оно оставалось спокойным и собранным. — Гето Сугуру без колебаний вырезал целое селение, убивал обычных людей без причины, а так же его резня в Синдзюку и Киото, где без сомнений, так же погибли юные шаманы, говорит совершенно о другом. Это я ещё молчу о том, что он пытался убить ваших первокурсников того года. И после этого ты говоришь, что он не способен? Он больной психопат, которому неведанна человечность, — интонация Гакуи дрожала. Он был зол и продолжал смотреть Сатору в глаза, давя на него своей правдой, которую отрицать у мага не было сил. — Перестань защищать монстра, Годжо Сатору. — Монстра, да? — как-то тихо проговорил Сатору, отворачивая голову, и на его бледно-розовых губах искривилась ироничная усмешка. Он не стал отрицать, что его друг стал таковым. Не было нужды защищать Сугуру, потому что Сатору и сам всё понимал. Но даже так он хотел до последнего верить, что внутри Гето оставалось что-то от прошлого себя. Ведь потому он доверял ему, хотя и осознавал риск своей глупости. Потому, продолжая цепляться за эту глупость, Годжо вновь опроверг слова рассерженного проклятого духа, пусть и уже нитак настойчиво: — Это правда, что Сугуру ненавидел обычных людей, но шаманов он не трогал без нужды. А на сколько я могу судить, Ваэми Рова была магом. — Гакуя подтвердил это кивком, и воспоминания о дочери заставили его брови расслабиться, а взгляд смягчиться. Как и Сатору, он, сгорбившись, отвернулся и склонил голову, глядя на землю. — И это странно, — усомнился Сатору. — Гакуя, вы можете проклинать меня или ненавидеть, если хочется, но я не поверю, что Сугуру убил вашу дочь, как какой неразумный маньяк, — Гакуя продолжал выжидающе молчать, и только Юдзи видел, как тряслись его плечи. — И кстати! — бойко встрепенулся Годжо выставив указательный палец вверх. — Как вы узнали про «Хиякки Яко» того года и обо всём, что было связанно с Сугуру? — он с подозрением сжал губы, несмотря на более положительный голос. — Даже про первокурсников знаете. — Мне рассказали проклятья, уцелевшие в той бойне, — просто пояснил Гакуя, не поднимая головы. — До приезда в Токио я побыл и в Киото, и Синдзюку. Нашёл проклятий, которых использовал Гето Сугуру, и они всё объяснили, — Гакуя расправил плечи, говорившие о его прибавившейся уверенности. Он вновь вытянулся, откинув резким движением волосы с лица. Руками он по-прежнему не пользовался. — Вы же не думали, что я буду действовать так радикально, не разузнав обо всём в деталях? Он повторил яркую ухмылку Годжо, только у него она была более радушная и едковатая одновременно. И маг, и проклятья посмотрели друг на друга без вызова, но с пониманием. Сатору усмехнулся по-доброму, впервые за это время. Юдзи показалось, что между ними зарождалась некая связь, как между людьми, у которых общие интересы или вкусы. Стоя в стороне и никак не участвуя, Итадори почувствовал себя третьим лишним. — Понимаю-понимаю, — затараторил Сатору, постучав подошвой туфлей по земле и слегка раскачиваясь своим длинным телом. — Так мы разобрались в вашей цели, Гакуя, — он устало потянулся, вытянув руки, а потом хлопнул в ладоши. — Теперь проясните мне куда подробней ваше желание, — потребовал он, всем видом давая понять, что отныне будет серьезен. На это Гакуя как-то скривил рот и прищурил один глаз, немо спрашивая: «А разве непонятно?» на что Сатору подзывательным жестом длинных пальцев дал понять, что хочет услышать. Выражение Гакуи уже не было таким настроенным, оно было вопрошающим. Он посчитал, что возможно сильнейшим маг мира насмехаешься над ним. В лучшем случаи он хочет все поделить на части, чтобы скрепить свою информацию, а для этого ему нужны именно слова проклятья, его желание и суждения. — Цель у меня не одна, — честно признался проклятый дух, подхвативший решительный настрой Годжо. Услышавший это Юдзи издал громкое и короткое «А?!» широко раскрыв в изумлении рот. Гакуя опередил его вопрос, не глядя на мальчишку. — Основная, как можно догадаться, — месть, — глаза с пышными прыгающими ресницами и восточным разрезом заискрись. В них прямо отражался молчавший Годжо Сатору, уловивший каждую деталь произнесённых Гакуей слов. — Я хочу отомстить Гето Сугуру! Я знаю, что он сильнейшим маг особого ранга, но мне всё равно. Я — проклятье не слабое, и если я расстанусь с жизнью, пытаясь отомстить за Рову, приму судьбу как данное. — Гакуя-сан, — успел только произнести его имя Юдзи, но оно прозвучало на пару с строгим голосом учителя. — Гакуя. Эта цель для вас недостижима, — вот так просто Сатору разрушил надежду проклятья на возмездие. Он не смёялся или радовался, как ожидал от него Юдзи. Наоборот, он услышал жесткое сострадания к проклятому духу. Годжо не говорил, что ему жаль или просил прощения. Это не в его духе. Он был до бесчеловечности прямолинеен и не утаивал ничего. Не важно, как это отразиться на том, кто жил лишь надеждой. Годжо Сатору безжалостно окунул Гакую в ледяную воду правды. — Что значит недостижима? — прошептал он с во всю раскрытыми глазами, нервно дёргающимся горлом и отчаяньем в душе. — Значит, недостижима, — безразлично выдал пустой ответ Сатору, сам не испытывающий радости от того, о чём говорил. По накалившейся атмосфере Юдзи ожидал истерику со стороны Гакуи: тот должен был простой буйствовать, рвать и метать от того, что его надежды разбили, как дешевую стекляшку. По крайней мере, любой человек не смог бы смириться с разрывом того, чем он жил. Ожесточённость и враждебность витали над хрупким телом Гакуи. Он упрямо не выпускал эти чувства, хотя довился ими и кое-как глотал. — Объяснись, Годжо Сатору, — раздраженно потребовал Гакуя, едва раскрывая губы, чтобы не закричать. Он зыркнул на мага, и только там его гнев кипел и алел, как неповторимый цвет глаз. — Объясни, почему я не могу воздать тому ублюдку по заслугам? Почему я не могу отомстить Гето Сугуру? — Да потому что! — гневно повысил голос Сатору, заставив Гакую замолчать, а Юдзи пугающе содрогнуться. Понимая, что он переборщил, Сатору втянул носом воздух. — Потому что я собственными руками уничтожил проклятье Сугуру в прошлом году, — закончил он, теперь уже сам, подавляя эмоции. — Я сам убил своего друга и помню всё в деталях. Вам пересказать Гакуя? На его шипение от разрывающей всё внутри ярости, Гакуя опечалено прикрыл глаза и покачал головой. — Не нужно, Годжо Сатору, — с пониманием и сожалением сказал Гакуя. — Боль от утраты нам знакома одинокого. Я ненавижу Гето Сугуру, но ты — ни я. И я не буду вынуждать тебя так мучиться. Маг хранил безмолвие, а после, расслабив грудь, облегченно выдохнул. — Премного благодарен, — чуть склонил белую голову Годжо, но до самого поклона он не опустился. Гакую такое пренебрежение ни разу не задело. Он был далеко из необидчивых, а скорее понимающим больше, чем другие. Разве позволит себе такой человек, да ещё и маг, прямо благодарить своего, естественного врага? Для него Годжо Сатору был больше маленьким ребёнком, как и большинство людей этой эпохи. Ещё бы! Сущность, прожившая больше нескольких тысяч лет, и те, кто и века толком не доживают. Разница в принципах, понимании и эмоциях просто огромна. Выждав несколько минут, что бы маг смог успокоиться, Гакуя, набравшись больше благоразумие, не сдал позиции. — Прошу прощения, но я ничего не понимаю, — запутавшись, проговорил Гакуя, потерянно бегая глазами и мрачнея всё больше. — Если Гето Сугуру мёртв, то как он ходит и разговаривает? — Вы его точно ни с кем не спутали? — ещё напряженно спросил Сатору. — Невозможно, — бескомпромиссно заключил проклятый дух. — Я видел Гето Сугуру, и он разговаривал со мной. Это был не проклятый дух, а настоящий живой человек. Выслушав, Годжо сжал пальцами подбородок. — Возможно, кто-то каким-то образом принял облик Сугуру и использует его имя, — рассуждал маг, и чем больше он об этом думал, тем больше в нём разгорался гнев. — Если то, что вы сказали, правда, я этого шутнику из-под земли достану. — Тогда идет другой вопрос: «Для чего?» — объединилось с ним проклятье, так же уйдя в догадки. — Для чего ему нужна была моя Рова и что ему нужно от меня самого? — Подождите-ка, Гакуя, — неожиданно осек его Сатору. — А откуда вы знаете, как выглядел настоящий Сугуру? — сам Гакуя от удивления быстро моргнул и приоткрыл губы. — Более того, как вы могли узнать, что случилось с вашей дочерью, если она была уже мертва? Как бы не был удивлен Гакуя, тянуть он не стал. — Я завладел телом Ровы, когда она была уже мертва. Это правда, — проклятье выглядело куда спокойней, говоря уже о умершей дочери. Про себя Юдзи отметил, что красота девушки идеально сочеталась со светом солнца, но была бы ещё прекрасней при ночных красках. — Увы, когда Рова умерла, в её голове мало что осталось, но я чётко вижу все её оставшиеся воспоминания, смотря её же глазами. И Гето Сугуру, и другие шаманы там тоже есть. Похоже, что этот хитрый лис чего-то хотел от Ровы, — его рот неосознанно скривился от отвращения. — Он как последняя сволочь влез к ней в доверие. Да и Рова прониклась к нему. Сама суть их отношений очень обрывиста, но её предсмертные воспоминая чисты как звезды. Похоже, Гакуя в самом деле ненавидит и презирает Гето, раз уже не сдерживал свой негатив по отношению к нему. Он уже не буйствовал, как раньше, и не вёл себя как кукла при первой встрече. Видимо, раскрепощения с шаманами позволило ему найти золотую середину. Юдзи уже понял, что Гакуя-сан пусть и проклятье, но он очень добрый, внимательный и сострадающий. Ни один проклятый дух не обладал такими характеристиками. Парень закатил глаза и печально вздохнул от осознания того, что по сравнению с говнюком Сукуной в его теле Гакуя-сан — чистейшее и добрейшее существо. — И что вы видите в этих предсмертных воспоминаниях? — не проявив ни разу деликатности, спросил Сатору. Он сказал это с ощутимой скукой и брошенным в лицо безразличием. Да и спросил чисто потому, что оно нужно для общей картины. — Я вижу, как Рова куда-то убегает, — статично объяснил Гакуя. — Она не кричит и не зовет на помощь, но всё равно очень напугана. Я вижу двух незнакомых девушек в школьной форме. Они… как будто близняшки. Одна светлая, а другая темная. Они так же просят Рову бежать, пытаются ей помочь, но потом… — проклятье замолкает, сжав губы. Юдзи и Сатору навострили уши, не смея перебивать. — Те девушки, они переполнены злобой, и они прячут Рову за собой, а к ним следом выходит Гето Сугуру одетый как монах. Пальцы Сатору быстро дёрнулись. Он чуял, что здесь что-то ни то. — Он очень довольный и до кошмара улыбчивый, — продолжал Гакуя, видя всё то глазами дочери. — Он просит Рову перестать убегать и не понимает, почему она его боится. А девушки, защищающие Рову кричат, чтобы он убирался. Потом какая-то мешанина, — Гакуя сморщился, простонав. У него резко заболела голова. Нервы резануло так, что перед глазами поплыло. — Ничего не понятно, но… Рова лежит на земле в луже крови, а Гето Сугуру склоняется над ней. На этом всё. Больше ничего не вижу. — Понятно, — выдал всё такой же неясный ответ Сатору. — Гакуя. При первой нашей встречи вы сказали, чтобы я взял на себя ответственность. Что это значит? Они встретились всего лишь день назад. Но даже при том раскладе и впервые увидев его, Сатору понял, что проклятье не собиралось отступать от своей цели, раз зашло так далеко, что просит помощи у магов. Да и самому Сатору было интересно, что такое нужно проклятью, чтобы опуститься до такого. Проклятые духи были куда честнее самих людей, но и непомерно горделивы. Эту гордость было легко задеть и спровоцировать на действия. Вот только Гакуя отличился от сородичей и здесь. Он разговаривал с Сатору ни через силу, ни оскорблял его, а проявлял уважение. Уже этого достаточно, чтобы понять, что Гакуя отличается своей истиной природы в самые корни. Как альбиносы или гении-чудаки, не вписывающиеся в нынешний социум, так и среди проклятий есть свои уникумы. — Годжо Сатору. Скажи, только честно, — у Юдзи перехватило дыхание от услышанного голоса. Разуметься, Гакуя и до этого говорил точно таким же, но в этот раз было что более тонкое и чувственное, как аниме или дорамах, где девушки признаются в любви. — Ты помнишь это лицо? Гакуя поднял голову прямо на осмотрение Годжо. С лица под ласкания ветра пряди, идущие от чёлки, отступили, передвигаясь на воздухе. Снежно-белая кожа и чистые переливы, прямой взгляд и покорный нрав. Выражение было невозмутимым и безмолвным. Гакуя ожидающе взирался на Сатору, пусть его глаз и не видел. Он знал, маг прекрасно видит каждую деталь. От его изучения аж щекотало. Бедный Юдзи не знал, что ему делать: отвлечь их или продолжать нелезть. Уже робея от нерешительности, он подумал, что было бы лучше, если бы Кугисаки и Фушигуро были с ним рядом. — Нет. Простите, но я не помню, — не стал врать Годжо. Он так же не понимал, к чему это было сказано. — Ясно, — апатично проговорил Гакуя, тоже потеряв к этому всякий интерес. — В таком случаи, простите меня, но я кое-чего не договорил. Думал Годжо Сатору сам вспомнит. А теперь вижу, что это для вас с самого начало было ничем, как и тогда. — Что вы имеете в виду? — искренне не понимал Сатору. Юдзи тоже ничего не мог разобрать. — Я понял, что Сугуру прямо причастен к смерти вашей дочери. Но я здесь при чём? — Три года назад, — не спеша заговорил Гакуя всё таким же вялым тоном. — Моя дочь пыталась поступить в ваш техникум, — глазницы под налегающей повязкой Сатору заметно расширились. — Она собственно и покинула дом в горах, где жила со мной, чтобы узнать по больше о проклятьях и стать шаманом. Но вы, маги, не приняли её, — проклятье уставилось на Годжо с укором. — Я не обвиняю прямо тебя, Годжо Сатору. Ты был учителем и ни тебе решать кого принимать. Однако ты так же ничего и не сделал, — сказал он это, словно ударил без сожалений и жалости. — Возможно, если бы Рова стала магов, всё было бы иначе. И она была бы сейчас жива и не встретила эту мразь, Гето Сугуру! Скрип зубов и рычание сквозь острые клыки. Гакуя покосил взор в сторону, не желая обвинять в этом Сатору. Но маг, не винивший ни в чем своего друга, частично ругал себя. Ведь из-за того, что он оставил Сугуру в живых десять лет назад, нашёлся ещё кто-то, кто пострадал от действий Гето. Ни в чём не виноватая девочка попала под влияние преступника мира магии, которого Сатору пощадил. Он уже наслышан о секте, возглавляемой Гето, и о людях, которых тот безжалостно убивал. Он не знал, что Сугуру делал с девочкой Ровой, во что он её втянул и за что убил. Сатору, скрипя зубами, не мог винить в этом Гето. Единенный, кого стоило винить — это сам Годжо. По его вине столько жизней было загублено ни за что. А всё потому что-то, он не смог убить дорого сердцу друга и позволял тому бесчинствовать в надежде, что он одумается и станет прежним. Сатору был готов в любой момент протянуть ему руку помощи, защитить, чего бы этого не стояло. Вот только Ваэми Рова — доказательство того, что Гето оставался чудовищем в человеческом облике. Неважно, сколько людей погибло по его прихоти, сколько он ещё натворил бедствий в других странах, пока путешествовал по миру. Все его действия — результат решения наивного в те времена Годжо Сатору. Гакуя сказал, что он несет ответственность за то, что не помог девушке поступит в колледж, не поддержал в сложную минуту. Но раз Ваэми Рова была связана с Сугуру и по его же вине умерла, то вина и ответственность Сатору в этом деле куда больше, чем думает Гакуя. Теперь для Сатору всё стало понятно и ясно. Картинка собралась воедино. Изначально маг думал, что дело, о котором его просило проклятье и выведенного яйца не стоит. Он пришел сюда чисто забавы ради, что бы растормошить свою рутину хоть чем-то новым. Но теперь… Раз в этом был виноват его друг и его личное проклятье, преследующие Сатору до самой смерти. Ради Сугуру, которому уже не привстать перед судом, ради его мирной загробной жизни, куда однажды уйдёт и Годжо. И ради того, чтобы разобраться с тем уродом, который смеет красть имя Гето, Сатору готов окунуться в этот неведанный омут с головой по самые пятки. Его готовая, растянутая плотоядная ухмылка это только доказывала. То, как он глухо рассмеялся, услышали и Юдзи, и Гакуя. Они быстро переглянулись. На вопросительный взгляд Гакуи Юдзи рассеяно пожал плечами, пока его учитель приглушенно смелся. — Так, господа! — воскликнул Сатору в своей уже обычной, несносной и взбалмошной манере. Он хлопнул ладонями по коленям и вскочил с лавки. — Цель намечена! Теперь в путь! — ничего больше не говоря, он играючи вытянул руку, указывая прямо. — Давай, Юдзи, веселей! Нам всем, пора в путь! — П-подождите, Г-Годжо-сенсей! — Юдзи, которого Сатору схватил свободной рукой за плечо и прижал к себе, беспощадно тащили. Как бы парень не сопротивляться, его не слушали. Учитель сжал руку ещё сильнее, достаточно сильно, чтобы у Юдзи заныли мышцы. — Вы что, ещё злы на меня? — О чём ты Юдзи-кун? — без интереса протянул Сатору далеко ни как взрослый. — Я не буду спрашивать, что ты тут вообще делал. Так уж и быть, спущу это на тормоза. Ха-ха-ха! Я такой идеальный педагог! — Я так понимаю, кроме вас самих хвалить больше не кому, — вяло прошептал Юдзи, уже не сопротивляясь. На секунду удивлённый Сатору рассмеялся во всё горло. — Ты в самом деле становившись, как Мегуми, — подметил он с весельем, хотя беспомощный Итадори уже скис, будучи прижатым головой к боку шамана. — Правду говорят: с кем поведешься, от того наберешься! — М-минуточку, Годжо Сатору! — звонкий вскрик заставил шаманов в чёрном остановиться на пол пути. Сатору и Юдзи развернулись, глядя назад на стоявшего перед ними Гакую в теле худой и милой девушки. Он в непривычной нервозности неуверенно стоял на ногах, то смотрел на магов, то бросал забитый взгляд куда-то в строну. Похоже, такая резкая смена разговора и действий выбила его из калии. — Моя просьба, — робко начал Гакуя, пытаясь напомнил Сатору смысл их встречи. — Я вас прекрасно понял, — сказал Годжо, как отрезал. — Но ты даже не услышал… — Говорю же, я понял, чего вы от меня хотите. Гакуя окончательно впал в ступор и всем своим видом это показывал. Юдзи, чью голову Годжо зажал в подмышки, попытался вырваться, но успехом это не увенчалось. А сам Сатору лишь заулыбался всеми белыми зубами. — Что же, раз всем всё понятно, то пойдем! — выпятив грудь, маг вновь стал делать широкие шаги, удаляясь из парка. Не знающий, что ему делать, Гакуя смущенно последовал за ними. — А куда мы идём? — спросил проклятый дух, нагнав парочку на бегу. — В Токийский магический колледж, разумееться,— отчеканил Сатору на ходу. Лицо Гакуи исказилось от ужаса. И, словно прочитав это выражение, Годжо заключил: — Вы, Гакуя, идете с нами. — Н-но, я не могу! — замотал головой Гакуя на такое абсурдное решение шамана. — Не-не-не! Определённо не могу! — отрицая решение Сатору, проклятье с ужасом смотрело на него, умоляя поменять то, что он задумал. — Я — проклятый дух! Может по мне сейчас и не скажешь, но сильный. У вас магов таких помечают как особый ранг, вроде. Если зайду на территорию колледжа, проблем будет… — Не переживайте вы так, Гакуя, — вольно отозвался Сатору на вполне реалистичные переживания проклятого духа, словно для него они ничто. — Все проблемы беру на себя. Ваша задача просто быть рядом, и тогда всё будет окей! Он победоносно показал проклятью знак победы двумя пальцами и при этом всё так же ярко улыбался. Гакуя же был темнее тучи. — Даже если это обещает сам Шестиглазый, — с сомнением сказал он, не разделяя такого энтузиазма. — Всё равно слишком рискованное дело. — А я вам говорил, Гакуя-сан! — подал сдавленный голос Юдзи. Его ноги уже сами волочились по земле, пока голова застряла у бока повеселевшего Годжо. — Этому человеку сложно доверять!