Фракталы времени

      Гермиона не задержалась в своей душной комнате надолго; задыхаясь и кипя от эмоций, швырнула в огонь летучий порох. Горячее пламя не обожгло — она вообще не почувствовала ни тепла, ни холода, лишь легкую щекотку. А потом ее с силой втянуло в трубу.       Предупреждение Грейвса тут же вылетело из головы, стоило Гермионе прибыть в конечную точку путешествия — в поместье Волдеморта ее оглушило тишиной, которая отчего-то показалась зловещей. Отсутствие любого шума напрягало; даже дрова в зажженном камине не издавали привычного треска. Пол озаряло мельтешащее пламя, его дрожащий свет заставлял тени то исчезать, то появляться вновь.       — Чер? — неуверенно позвала Гермиона; удивилась, не услышав собственного эха — казалось, оно непременно должно быть.       Перед ней мгновенно материализовался ушастый эльф в светлой тоге. С еле слышным хлопком, но в данный момент показавшимся оглушающе громким.       — Миз Грейнджер вызывала Чера.       Она даже спустя два месяца знакомства с ним не могла понять, когда он задает вопрос, а когда — говорит утвердительно.       — Мы уже это обсуждали. Мисс Грейнджер, — произнесла раздраженно; то, что существо может чувствовать, что она давно в той, прошлой жизни была миссис, откровенно пугало. — Тебе известно, где милорд?       Эльф помотал головой так, что зашлепали уши.       — Милорд ушел рано утром.       Гермиона устало помассировала переносицу, скользя беспомощным взглядом по гостиной, будто расставленные на стеклянных полках артефакты и побрякушки могли дать ответы на ее вопросы.       — Может быть, он давал особые указания? — беспомощно всплеснув руками, спросила она.       — Нет, миз.       Грейнджер скрыла за вздохом подступившее раздражение. Сил на то, чтобы спорить с Чером, у нее просто не осталось. Не дождавшись ее комментариев, эльф коротко поклонился и беззвучно испарился.       Гермиона несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, унимая подступающую панику; она приказала себе мыслить рационально. Волдеморт мог не явиться в Хогвартс лишь по уважительной причине, и она смело относила к таковым себя. А еще Пожирателей и Центральный.       

-

      Повинуясь интуиции, Грейнджер трансгрессировала на главную площадь Центрального. В ноздри мгновенно врезался едкий запах, а глаза защипало от дыма, который заволок все вокруг. Тут стояла жуткая суета; мимо, переговариваясь и совершенно не обращая на нее внимания, пробегали люди. Гермиону чуть не сбили с ног, пока она пыталась остановить хоть кого-нибудь, чтобы узнать, что произошло.       Понимая, что так ничего не добьется, она влилась в людской поток, в котором мелькали и аврорские мантии; она уже, кажется, сообразила, в чем тут дело. И верно, толпа вынесла ее к одному из магазинов в Центральном. Гермиона хорошо помнила именно эту крупную лавку — в ней летом работал Нобби.       Словно завернутая в одеяло из разъедающего легкие дыма и страха, она на мгновение застыла на месте, рассматривая пепелище. Очнувшись, заработала локтями, пробивая себе путь к тому, что осталось от здания, сквозь обыкновенных зевак. Грейнджер заметила платиновую макушку Абраксаса и сразу же направилась в его сторону.       Тот стоял с остекленевшим взглядом; эмоции на побледневшем лице отсутствовали.       — Что происходит? — спросила она, хватая Малфоя за плечо, чтобы привлечь внимание. — Где Волдеморт?       Мужчина дернулся, пытаясь отстраниться, но Гермиона держала так же крепко, как Грейвс удерживал ее ранее. Сейчас предупреждение Главного мракоборца МАКУСА окончательно перестало иметь какое-либо значение.       Абраксас не сразу, но сосредоточил взгляд на ее лице.       — Он в Мунго.       Воспользовавшись замешательством Гермионы, он вырвался из ее хватки и медленно направился к группе авроров, с которыми переговаривались Вальбурга и Итан Элмерс. Они стояли на неосвещенном участке на небольшом удалении от толпы зевак и почти скрываясь за их фигурами, но о предмете разговора можно было легко догадаться по жестам в сторону сгоревшего магазина. Абраксас сделал вялую попытку влиться в беседу, но его просто оттеснили, видя, в каком он состоянии, и даже подошедший Тод Нотт мало чем мог помочь.       Грейнджер откашлялась и, прикрыв нос и рот рукавом мантии, направилась вслед за Малфоем. Теперь она поняла, что не видит еще и Долохова — его отсутствие тоже являлось тревожным знаком.       Из-за шума толпы Гермиона не обратила внимания на два хлопка трансгрессии, но почувствовала сработавшие на ней следящие чары. Она привыкла к этому ощущению за месяцы лета, даже перестала замечать, но сейчас, после большого перерыва, не пропустила сигнал. И верно, скользнув взглядом по людям, которые хоть и проявляли любопытство, но держались на почтительном расстоянии от пепелища, Гермиона легко выделила две внушительные фигуры своих охранников. Их близость неожиданно придала ей уверенности, и она, расправив плечи, решительно вошла в круг беседующих.       — Что здесь происходит? — требовательно спросила она снова. — Что с Волдемортом? Почему он в Мунго?       Вплоть до этой секунды Грейнджер даже не думала, что с ним может быть что-то не так; решила, что он наверняка отправился туда с кем-то из пострадавших Пожирателей. Но встретив полный боли сочувствующий взгляд Вальбурги, поняла: Волдеморт в больнице не по своей воле.       — Ох, Гермиона! Он б-был там, когда все случилось…       Сердце ухнуло вниз. Гермиона обернулась; тлеющие развалины не оставляли простора воображению. Саманные стены оказались разрушенными почти до основания, перекрытия и крыша теперь были лишь горой мусора.       — Он в Мунго, — повторил Абраксас; его голос звучал раздраженно, и это было лучше, чем полное отсутствие эмоций.       — Тебе следует сейчас отправиться к нему, — посоветовал Элмерс.       То, что Итан Элмерс обратился к ней с явным намерением выпроводить, заставило Грейнджер притормозить. Хотя видеть Волдеморта хотелось нестерпимо. Было страшно подумать, что могло сломить этого мужчину; крестражи, конечно, не являются спасением от огня. Из-за отсутствия конкретной информации сознание вырисовывало самые ужасные картины. Если что-то задержало Волдеморта в здании, охваченном Адским пламенем, это не могло кончиться безболезненно даже для него.       Гермиона едва сдерживалась, чтобы не последовать совету Элмерса и не трансгрессировать — ладонь крепко сжимала палочку, а правило трех «Н» крутилось мантрой; она постаралась взять себя в руки. Грейнджер собиралась поступить так, как сделал бы Волдеморт: отгородиться от эмоций и отдать предпочтение делу.       — Непременно, — ответила она, переводя взгляд от Элмерса к лицу Вальбурги. — Только после того, как узнаю, о чем идет разговор.       Блэк, бросив короткий взгляд на Малфоя и замершего за его спиной Нотта, мягко взяла Гермиону за локоть и отвела в сторону.       — Абраксас против, чтобы авроры занялись проверкой магазина, а я, как только они закончат, восстановлением. Ты же понимаешь — Марволо невыгодно, чтобы Центральный дискредитировали. Если оставить все как есть, уже завтра весь магический мир будет судачить, что лорд Волдеморт не может сохранить порядок в Центральном. Я уж молчу о том, что он сам попал в западню…       В ее словах было рациональное зерно, но что-то Гермионе подсказывало — Вальбургой движут отнюдь не благородные мотивы.       Грейнджер оглянулась через плечо, пытаясь поймать взгляд Малфоя, но тот явно пребывал в ступоре — Волдеморт не раз ей говорил, что Абраксаса легко выбить из колеи, и тогда он становится почти бесполезным. Кажется, это был как раз тот случай. Тод Нотт молчаливой поддержкой стоял позади, но видеть его вместо Антонина было так же непривычно, как и теперь не доверять Вальбурге. Волдеморт не обозначал этого прямо, но он сомневался в лояльности Блэк и Элмерса; Грейнджер просто не могла проигнорировать его опасения сейчас.       Она сделала шаг назад, отстраняясь от Вальбурги. Окинула взглядом толпу глазеющих, ловко отделяя от обычных любопытных жителей Центрального егерей из Лютного, явно ожидающих приказа.       — Нет, — сказала она, и Вальбурга моргнула. Гермиона направилась к Малфою и аврорам, ощущая, что та движется за ней. — Никто не подойдет к магазину, пока лорд Волдеморт не даст на это разрешение.       — Мерлин, Гермиона, ты не представляешь, в каком он состоянии…       То, что Вальбурга пыталась ее убедить в ошибке, напротив, лишь укореняло решительный настрой Грейнджер.       — Вы не можете ступить на частную собственность, — сказала она, обращаясь к аврорам. — У вас нет заявления от владельца. Да и опасность там, как я погляжу, никому уже не грозит.       Один из молодых служащих, явно рассчитывавший на спокойное дежурство, хотел было ей возразить, но быстро передумал. Все они, совсем юные, только-только окончившие академию и облачившиеся в новую форму, очевидно, не хотели находиться здесь. Получив письменный отказ от осмотра сгоревшего здания, авроры скрылись.       — Вы тоже, — обратилась Гермиона к Элмерсу и Вальбурге, — можете быть свободны. Никто не сделает и шагу в сторону магазина в Центральном без разрешения Марволо. Прикажите егерям охранять остатки здания день и ночь, — велела она Нотту. Тот, поколебавшись, кивнул. — Еще расставьте по паре человек у всех магазинов в Центральном. А затем возвращайтесь к последнему приказу милорда.       Тод окинул ее оценивающим взглядом, усмехнулся, а потом коротко поклонился. Он толкнул Абраксаса в плечо и отвел того в сторону. От толпы глазеющих тут же отделилось несколько человек, которым Нотт отдал короткие приказы. Закончив, он повернулся к магазину и занялся установкой охранных чар.       В правильности его действий Грейнджер не сомневалась, а потому, дождавшись, когда Итан и Вальбурга покинут Центральный, она наконец трансгрессировала к больнице.       

***

      Он всегда был любознательным, сколько себя помнил — и будучи лордом Волдемортом, и даже тогда, когда его еще звали иначе. Эта тяга к знаниям положила начало становлению новой личности, появлению нового имени. Кого-то из окружающих это раздражало, других — мотивировало, подталкивало дотянуться до его уровня, но равнодушным не оставался никто. С самого раннего возраста им или восхищались — «надо же, какой спокойный ребенок!», или ненавидели — «его взгляд пугает, Ванесса»… Позже, в Хогвартсе, его уважали и боялись — не только за те обширные знания, которыми он обладал. Скорее за то, что он не страшился пробовать что-то новое, порой опасное.       Узнав о крестражах, он сразу понял: это то, что ему необходимо. В тех условиях — шла война не только в магическом, но и в магловском мире — открытие впечатлило его настолько, что он не стал искать дополнительную информацию. Тогда его не смутили ни размытые формулировки, ни отсутствие определенности во всем, кроме плана действий.       Итак, он создал первые два крестража, не зная, как именно они работают — буквально; «привязка души к якорю» — формулировка, быстро набившая оскомину, никакой конкретики не давала. Что еще хуже: даже став лордом Волдемортом, он не смог найти ответ на свой вопрос. В нем жило знание, что он бессмертен; он чувствовал преимущество, порой неуязвимость, но никогда не стремился к тому, чтобы узнать, как же на самом деле работает привязка души.       Краем сознания он уловил знакомый голос и потянулся за ним по невидимой нити из бездонной, бескрайней пустоты. Ему нравился этот голос и его обладательница, которая в данный момент кого-то отчитывала — ее резкие рубленые фразы были как бальзам на душу.       Голос умолк, и мрак сгустился вновь. То, что ему казалось бездонным и бескрайним, внезапно стало тесным и давящим. Его грудь сжимали невидимые тиски, все тело горело огнем.       Всепоглощающая боль, словно кожу содрали и оставили лишь оголенные нервы, никак не могла отключить сознание, и Волдеморт чувствовал каждую клеточку тела — это оказалось куда хуже, чем боль душевная, много, много отвратительнее любых эмоций. Краем сознания, что еще — пусть и с огромным трудом — могло выдавать какие-то рациональные мысли, он назвал себя болваном. Когда-то он подумал, что не может быть ничего хуже ощущения чувств и переживаний об отношениях. То, что происходило с ним сейчас, было в тысячу раз ужаснее.       — Он не отключается.       Не сразу, но до мозга дошел сигнал о появлении второго голоса.       — Заставьте его уснуть! Зелье, заклинание — все что угодно!       А это, судя по блаженству, накатившему на мгновение, была Гермиона.       — Неужели вы считаете, что мы не способны…       Волдеморт снова нырнул в пустоту. В толщу, из которой его вытаскивал, будто рыбу, пойманную на крючок, голос Гермионы.       Мозг подбрасывал отвратительные картины ада — его тело сжигали заживо, опаляя кожу, словно она — вторая после одежды ненужная оболочка. Он переживал снова и снова тот момент, когда огонь плавил его. Заклинание не просто так называлось Адским пламенем — ощущения были один в один; все равно что в аду. Кровь, отнюдь не фигурально, вскипала. Он не мог сделать полноценный вдох в дыму — кислорода совсем не осталось, но также не мог наконец задохнуться. Он раздирал горло и грудь, не обращая внимания на кожу с вплавленной в нее тканью — она лоскутами слезала с мышц и костей.       Кто-то к нему прорывался — Долохов или Нотт, кто-то кричал; ломающиеся перекрытия совсем не обнадеживающе скрипели, издавали громкий треск. Волдеморт ждал, когда здание обрушится — казалось, вместе с этим наступит успокоение и уйдет боль.       Не случилось ни того, ни другого.       

***

      «Беспрецедентное нападение» — гласил заголовок «Ежедневного пророка». Гермиона со злостью отшвырнула газету; с такими же чувствами она отворачивалась от каждого направленного в ее сторону жалостливого взгляда.       Только вчера вечером она вернулась в свои покои, чтобы отправиться к Волдеморту, а уже сейчас стояла на распутье.       Перед ней действительно был непростой выбор: спасти Волдеморта или позволить тому уйти. Пожалуй, если бы она знала наверняка, что он просто отправится за грань, не думала бы так долго. Сейчас она, с трудом абстрагировавшись от собственных чувств, решала, что выгоднее: Волдеморт во плоти или же в виде духа. Могла ли она позволить ему лишиться оболочки? И что будет потом, когда он вернется? Гермиона не сомневалась, что Волдеморт найдет способ. Но вот кем он станет, предположить не могла.       Погрузившись в мысленные метания, она пропустила важнейшую церемонию — выбор Чемпионов школ. Фактически Гермиона находилась в зале со всеми, но душой же была в больнице Св. Мунго, в палате Волдеморта, где тот лежал израненный и жалкий.       Принимая решение, Грейнджер пыталась отодвинуть собственные чувства в сторону; спрятать их в сундук и закрыть замок. Если бы выбор исхода зависел от сердца, она бы еще вчера вечером осталась с Волдемортом. Сразу после того, как Гиппократ Сметвик увидел, что ее близость влияет на сознание мужчины; она и сама заметила, как сияющие диаграммы вдруг слегка потухли, когда зазвучал ее голос.       Тело не реагировало на зелья, не восстанавливалось от чар — мозг Волдеморта ставил на «стоп» все процессы, не давая тому ни умереть, ни выздороветь. Гермиона знала, в чем причина такой метаморфозы — не иначе, наличие крестражей якорем удерживало его в сознании и в пределах подпорченной Адским пламенем оболочки.       Она также догадывалась, по какой причине от ее близости он расслабляется. Это ли не доказательство, что Волдеморт доверяет ей настолько, что может отключиться в ее присутствии?       Это одновременно и льстило, и пугало своей ответственностью.       Матвей Голиков, Нобби Лич и Джули Боуэн уже прошли в комнату для Чемпионов, а Гермиона все еще не приняла решение.       Она боялась сделать неправильный выбор. Помимо большой симпатии, обычной человеческой жалости, давления воспоминаний и простого гриффиндорского желания помочь всем и каждому она еще и опасалась влияния третьей стороны. Речь ведь шла не только о Гермионе Грейнджер и лорде Волдеморте; ей казалось, что здесь обязательно есть кто-то еще. Она почему-то была уверена, что только такая сила, как Время, могла наказать такого сильного волшебника. Вставать на пути у Времени ей пришлось бы не в первый раз, но ставки с каждым разом все повышались, а Грейнджер все еще сомневалась: существует ли вообще третья сила, или же все происходящее — совпадение, а на самом деле сейчас творится новая история.       Она знала, что не получит ответа на свой вопрос бездействуя.       Как говорится: не попробуешь — не попробуешь.       

-

      Беседа со Сметвиком больше напоминала деловые переговоры. В конце концов они сошлись на том, что Гермиона проведет ночь в палате Волдеморта и, если ему не станет лучше, будет применена эвтаназия.       Когда прозвучало это слово, состоящее всего из девяти букв, но несущее в себе приговор, Гермиона впала в ступор, как Малфой вчера вечером. В отличие от магловской части страны, в волшебной такие методы активно использовались.       — Авада Кедавра, Круцио и Империо — изначально медицинские заклинания, — бросил Сметвик, оглянувшись через плечо и заметив ее потрясенное выражение лица. — Хотя, — замялся он, — вам наверняка это известно, профессор Грейнджер. Извините, я на этой работе зачерствел…       Он, словно коря себя за собственную глупость, покачал головой и отвернулся.       Гермионе и впрямь хорошо была известна история Непростительных, как и то, что в пределах Св. Мунго заклинания пока не запретили использовать. Только она никогда не думала, что это может затронуть кого-то из ее близких, а потому, конечно, пребывала в состоянии шока.       Кроме того, Волдеморт уже испытал на себе дефибриллятор — Круцио, его излишнюю мозговую активность пытались снять с помощью Империо… и, видит Мерлин, Гермиона не хотела бы, чтобы и последнее Непростительное тоже применили по отношению к нему.       Она пропустила путь от кабинета Сметвика до палаты, но вид Волдеморта — обгоревшего, с впаянной в плоть одеждой, — вернул ее в отвратительную реальность. Она застыла, не в силах оторвать взгляд от обугленного лица и покрытых огромными волдырями конечностей в местах, где кожа не слезла до костей. Она видела его уже во второй раз, но зрелище по-прежнему впечатляло.       — Я ввожу рябиновый отвар внутривенно, — негромко произнес Сметвик суетящейся рядом медиведьме, — выводящие катетеры в порядке?       — Да.       Грейнджер не могла понять, как в таком месиве можно отыскать вену, но Сметвик знал свое дело. Все, что оставалось ей, это лишь стоять рядом и молча наблюдать.       Медиведьма ушла, а Гиппократ проверил показатели мозговой активности Волдеморта — диаграмма сияла всеми цветами, совершенно неуместно украшая белые стены больничной палаты яркими брызгами, — и обратился к Гермионе:       — Попробуйте поговорить с ним. Увидимся утром.       Он ушел, оставляя девушку в духоте комнаты. Она не могла открыть окно, понимая, что любое движение воздуха вызовет боль в оголенных нервах Волдеморта. Через силу заставила себя сделать вдох.       — Боже, — тихо прошептала она, не отрывая взгляда от диаграммы, — не могу поверить, что правда делаю это. И ума не приложу, что я должна сказать…       Она отвернулась, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь в этой палате. Ровные белые стены и минимум мебели не помогали. Да и фигура Волдеморта даже в таком виде приковывала все внимание.       В соседней палате в куда лучшем состоянии лежал Антонин. Гермиона и к нему заглядывала, но поговорить с мужчиной не удалось — тот, в отличие от Волдеморта, находился без сознания, а его тело восстанавливалось под действием зелий и чар.       — Ты не знаешь, но вчера Вальбурга очень уж настойчиво убеждала меня, что нужно привести магазин, в к-котором все случилось, в порядок, — запинаясь, произнесла она. — Я чудом успела… авроров тоже пришлось отослать. Они ничего необычного в Центральном не обнаружили, а виновника не смогли найти по горячим следам. Но я все равно запретила подходить к зданию, пока ты сам его не осмотришь.       Показалось, или диаграмма в самом деле немного потухла?       Стоило Гермионе замолчать и перевести взгляд к изголовью, сияние снова вспыхнуло разными цветами.       — Ладно, — медленно произнесла она. — Вряд ли я смогу связно болтать всю ночь. Но я вполне способна читать.       Гермиона выудила из сумки книгу, которую заранее взяла с собой. Очевидно, ее подсознание все же приняло какое-то решение, даже если рациональная часть сомневалась.       Она не сдержала облегченного выдоха, когда брызги цветов от волшебной диаграммы постепенно угасли.