Глава 44. Затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра
1 июня 2023 г., 08:00
Дамблдор усиленно скрывал плохое настроение. Он много вязал, если появлялся в учительской, но чаще отсиживался в своем кабинете. Грейнджер знала, что Крауч — друг Альбуса, и они вдвоем наверняка искали способы исправить ситуацию с отстранением. Особенно давило приближение последнего этапа Турнира, назначенного на конец апреля — аккурат под Пасху. Дамблдор наверняка боялся беспорядков, которые могут возникнуть из-за смены главы Аврората, и Гермиона считала эти опасения обоснованными.
Тем не менее она не могла пойти против воли Волдеморта; он ясно дал ей понять, что рассчитывает на ее голос. Высказано это было в ультимативной форме, вообще-то. Гермиона не могла не заметить, что Волдеморт охладел к ней, перестал делиться новостями, но списывала все на напряжение перед заседанием. Несмотря на то, что Волдеморт явно подготовился и заручился поддержкой многих членов Визенгамота, он все равно заметно нервничал, и это состояние передалось и Грейнджер. Она все чаще задавалась вопросом: так ли необходимо ей оставаться с этим мужчиной? Способна ли она действительно влиять на его решения?
Анализируя прошлое, Гермиона поняла: он лишь раз послушал ее совет — принял Нобби на работу. И то только по той причине, что это было выгодно для его репутации.
В день заседания — воскресенье — они вместе, надев сливового цвета мантии, отправились в министерство.
Волшебники сегодня были особенно возбуждены: давно такого не случалось, чтобы собрание переносили на месяц, да еще и по подобному поводу. Кое-кому не хватало ума скрыть эмоции; людям хотелось зрелища. Все беспрестанно ерзали, переговаривались в полный голос. Многие, не стесняясь, вслух обсуждали Крауча, цитировали выдержки из опуса Эббота. И пусть все собрания проходили достаточно ярко, это грозило стать особенным.
С самого начала Гермиона чувствовала себя неуютно. Помимо прочего, ей не давали покоя задумчивые взгляды, которые бросал на нее Дамблдор, и внимание Вальбурги — женщина то и дело оглядывалась через плечо.
Когда дошло до голосования, Блэки выступили единым фронтом за отстранение Крауча, и Гермиона подозревала: дело не обошлось без Волдеморта. Это стало для нее пугающим открытием. Ожидала, что они поддержат кандидатуру Поттера, это было бы куда логичнее.
Чем же таким Волдеморт мог их запугать, что они забыли тот пир, который едва не стал кровавым? Она не могла понять это ни по непроницаемому лицу Волдеморта, ни по напряженным спинам Блэков.
— Мистер Тесей Скамандер — новый глава Аврората Министерства магической Британии! — торжественно произнес Спенсер-Мун, и взгляды присутствующих скрестились на мужчине.
Собрание, наконец, закончилось, и Грейнджер собиралась поскорее убраться из министерства, чтобы в одиночестве — под присмотром охранников — прогуляться в Центральном или Косой аллее. Ей не хотелось прямо сейчас разговаривать с Волдемортом, да и он внимания к ней не проявлял — уверенно направлялся сквозь толпу к Скамандеру, а люди перед ним расступались, не выдерживая давящей ауры.
Гермиона глубоко вдохнула, выбравшись из душного зала — она может поздравить Тесея с назначением и в письме. Не успела сделать и пары шагов, как почувствовала на плече крепкую хватку.
— Нам нужно поговорить, — произнесла Вальбурга безапелляционно.
Скорее от растерянности, чем от большого желания, Гермиона позволила себя увести.
Блэк петляла по коридорам министерства — здесь, в отличие от Хогвартса, ремонт не производили, и укромных уголков и неосвещенных участков было в достаточном количестве. Впрочем, вряд ли политику возможно вести при ярком свете. Двигаясь известным лишь ей маршрутом, Вальбурга привела Гермиону к какому-то кабинету и, осмотревшись, решительно толкнула дверь.
— О чем ты хотела поговорить? — спросила Грейнджер, не решаясь входить.
— О третьем этапе Турнира, — нетерпеливо ответила Блэк.
Гермиона все же сделала неуверенный шаг вперед, гадая, не ловушка ли это, и дверь за ее спиной захлопнулась. Она пожалела, что не успела предупредить Волдеморта или хотя бы Дамблдора, который еще раньше покинул зал заседаний с Горацием, когда Вальбурга применила заглушающие чары. Грейнджер уже потянулась к палочке, но Блэк убрала свою в карман и демонстративно подняла ладони.
Затем сложила руки на груди и, подойдя к одному из многочисленных шкафов, прижалась к нему спиной.
Помещение, кажется, редко использовалось — судя по толстому слою пыли, служило чем-то вроде архива. Пространство скрадывалось многочисленным шкафами, полки которых оказались доверху забиты пергаментами. Освещение отсутствовало, и если бы не небольшое окошко позади единственного стола, здесь было бы совсем темно.
— Как тебе известно, подготовкой последнего испытания занимается наша семья, — начала Вальбурга, возведя глаза к потолку.
Даже в сливового цвета мантии и конфедератке она выглядела превосходно. А оттого смотрелась абсолютно неуместно в этой пыльной комнате.
— Это всем известно, — сказала Гермиона, не собираясь облегчать собеседнице задачу.
— Конечно, — согласилась Вальбурга. — Мне необходимо было напомнить об этом, чтобы ты поняла, о чем идет речь. — Она сделала театральную паузу. — Волдеморт обратился к нам с просьбой. И когда я говорю слово «просьба» — речь, естественно, идет о приказе.
Гермиона нахмурилась.
— Не совсем понимаю, о чем ты говоришь.
Блэк, вздохнув, окинула ее оценивающим взглядом.
— Волдеморт угрожает, что передаст в Аврорат информацию об Альфарде — а ты понимаешь, как новый глава схватится за это дело — если мы… — она замялась. — В общем, он приказал убить Нобби Лича во время последнего испытания. Подстроить все так, чтобы мальчишка не выжил после встречи с гиппогрифом.
Гермиону не удивило то, как Вальбурга расставила приоритеты: свобода брата за жизнь ребенка. Но изумило, насколько сама спокойно восприняла эту информацию — поступок был вполне в стиле Волдеморта.
И все же сердце ее ухнуло куда-то вниз, в бескрайнюю, бездонную пустоту. Сколько бы она ни пыталась что-то исправить, все всегда возвращалось на исходные. И вот ей снова нужно бороться.
— И ты говоришь это мне… потому что?
— Мне казалось, жизнь мальчишки тебе не безразлична, — ответила Вальбурга.
Грейнджер почувствовала, как ее тело наливается свинцом от усталости; она не понимала, почему даже в такой ситуации Блэк необходимо продолжать недоговаривать. Фальшь, видимо, настолько въелась в ее образ, проникла под кожу, что Вальбурга уже просто не умела иначе. Все они не могли по-другому. Гермионе не хватало искренности.
— Мне — да, но тебе наверняка нет до него дела, — отрезала она.
Вальбурга усмехнулась, ее оценивающий взгляд скользнул по Грейнджер, и та почувствовала себя совсем неуютно.
— Считай, эта информация — благодарность за то, что ты сохранила жизнь Альфарду, несмотря на причиненный им вред.
Гермиона едва удержала на месте отпадающую челюсть. Неужели Вальбурга и все Блэки считают, что она была способна…
Пожалуй, именно такой видят идеальную спутницу Волдеморта.
Но было что-то еще, что Вальбурга не озвучивала. Голова Гермионы гудела после заседания, и мысли ворочались лениво, но она явственно чувствовала недосказанность; какая-то деталь крутилась на периферии сознания, но не давала поймать себя за скользкий хвост.
— Жест доброй воли? — недоверчиво спросила Грейнджер — разговорить Блэк теперь стало жизненной необходимостью.
Чувства, которые она пробудила в Гермионе, только набирали силу, но к концу грозили выплеснуться в нечто весомое. Не было сомнений, что Вальбурга уже считала все ее эмоции.
Женщина усмехнулась.
— Ну почему же. Признаться, нам тоже не очень хочется марать руки — на скачках, организацией которых занимаются Блэки, никогда никто не умирал. Не хотелось бы портить статистику.
Вот оно — забота о репутации. Это было настолько в их стиле, что Гермиона даже не смогла как следует разозлиться на них — в душе уже поднималась ярость на другого человека.
Она не удивилась бы, если бы Вальбурга принялась рассматривать маникюр, рассуждая о жизни и смерти ребенка, который для нее не больше чем грязь под ногтями.
— И ты считаешь, я могу вам помочь?
Вальбурга искренне улыбнулась, и даже в полумраке Гермиона заметила, как блеснули ее темные глаза.
— Наша семья будет в порядке при обоих исходах, — произнесла она. — Уверена, Альфард отделается лишь условным сроком. А если мальчишка все же умрет, мы всего пару сезонов отработаем в ноль.
Теперь она демонстрировала, что делает Гермионе одолжение.
— Так чего же ты хочешь от меня, если перспективы настолько радужные? — спросила Грейнджер, всплеснув руками. — Ты не можешь верить всерьез, что я способна повлиять на приказ Волдеморта.
Вальбурга легко оттолкнулась от камня и, подойдя к Гермионе, мягко похлопала ту по плечу.
— Решать тебе.
И осознав, какую ответственность только что возложили на ее плечи, Грейнджер окончательно возненавидела Волдеморта.
Внезапно стены кабинета показались ей еще более тесными, а полки — более пыльными. Вдыхая спертый воздух, Гермиона пыталась успокоиться. Ей срочно нужно было что-то придумать, остановить Волдеморта и спасти Нобби.
Она чувствовала себя уставшей и одновременно полной энергии — это ярость набрала силу, грозясь зацепить собою каждого, кто окажется в эпицентре поражения.
Гермиона с внезапной ясностью поняла для себя две вещи. Во-первых, ей необходимо отвлечь внимание Волдеморта от Нобби. Во-вторых… она больше не станет переступать через себя, и пусть все горит синим пламенем.
-
Грейнджер преодолела коридоры министерства, чудом никого не зацепив. Люди замечали ее, кто-то даже пытался заговорить, но видя ее целеустремленное выражение лица, бросали эту затею. Дамблдор тоже ее заметил, но Гермиона была слишком озабочена своими чувствами, чтобы обращать внимание на него сейчас. Она ворвалась в поместье Волдеморта, и по аромату, доносящемуся из кухни, поняла, что мужчина там. Грейнджер не могла постичь, как можно продолжать спокойно жить, есть и спать, когда где-то там по твоему приказу планируют смерть ребенка. — Для чего тебе нужна смерть Нобби? — спросила она, входя в кухню. — Как бы я ни искала, все не могу понять выгоду. Волдеморт не выказал удивления — скользнул по ней взглядом и, не впечатлившись, вернулся к нарезке овощей. Он вел себя так, словно она пустое место, будто не замечает ее пылающего гнева. — Его смерть послужит началом новому режиму, — ответил Волдеморт спокойно. — В нашем мире не место грязнокровкам, и, думаю, я уже готов к тому, чтобы начать его менять. Он говорил плавно, разрезая ножом спелый томат, будто это светская беседа о погоде. Грейнджер в противовес ему кипела эмоциями. Впервые за все время она действительно пожалела, что не позволила сделать эвтаназию, когда Волдеморт оказался в Мунго. Тогда, по крайней мере, у нее было бы время. Также от ее внимания не укрылось, как довольно продолжительное «мы» Волдеморта превратилось в «я». Значит, он сбросил ее со счетов. Возможно, это случилось давно — в момент, когда, как она решила, отношения их охладели. От этого тоже стало по-настоящему мерзко. — Я не хочу жить при таком режиме, в котором кого-то притесняют, — жестко отрезала Грейнджер. — Мне не понять твоей ненависти… — Я не ненавижу грязнокровок, Гермиона, — произнес Волдеморт тоном, которым что-то объясняют маленьким неразумным детям. — Я их презираю. Они лезут со своими недалекими магловскими идеями в наш мир, который веками созидался волшебниками. Не зная ничего о наших традициях, начинают менять их под себя и пытаются сделать из нас таких же простаков. Их не интересуют древние знания, а магию они используют для приземленного потребления. Ни один не заслуживает жить, и ты рано или поздно разделишь мое мнение, когда поймешь, насколько лучше станет без них. В полной изоляции от грязных маглов… Гермиона, тяжело дыша, стояла напротив спокойного, словно айсберг, Волдеморта. С внезапной ясностью она вдруг осознала еще несколько вещей. Во-первых, она никогда не смогла бы смириться с его жестокостью, как бы ни убеждала себя в обратном на протяжении всего пути. Во-вторых, ей никогда не удастся хоть немного повлиять на его решения; та иллюзия, которую он создавал, чтобы она в это поверила, резко рассеялась. В-третьих, поняла она, и это было самое важное: письма Гарри приходили в Хогвартс. Не в поместье сэра Гектора, которое Гермиона присвоила себе, не к Волдеморту, где, как она думала, проведет остаток жизни. Письма появлялись в Хогвартсе. И это, пожалуй, имело ключевое значение. И она не без удовольствия сделала то, что собиралась, направляясь сюда: — Мои родители маглы, — сказала она, и Волдеморт резко поднял взгляд. — Они обычные люди. Дантисты. — Нет. Я видел твою личную карточку. Твои родители… — Карточка — подделка, — отрезала Гермиона. — Я — маглорожденная. С лица Волдеморта схлынула вся краска — он натурально побелел. Грейнджер с каким-то извращенным удовлетворением всматривалась в его черты, меняющиеся от осознания. Казалось, он вспоминает все связывающие их моменты, и ему становится хуже с каждой секундой. У Волдеморта сделался такой вид, будто его вот-вот стошнит. Грейнджер не удивилась бы, если бы он применил к себе Скурджифай, желая очиститься от их связи. — Убирайся, — прорычал он. Потянулся к палочке, но резко одернул себя. — Пошла вон! Грейнджер послушно исчезла, уверенная, что больше никогда сюда не вернется, и убежденная, что ей удалось переключить ненависть мужчины на себя.***
Она ушла, а он так и остался стоять на месте, раздираемый мыслями. Он не ожидал такого удара от Грейнджер. Куда охотнее он принял бы связь с чертовым Дамблдором, чем ее заявление о том, что она грязнокровка. Волдеморт брезгливо передернул плечами; руки нестерпимо хотелось вымыть. Все в этом доме требовалось отмыть, как после пребывания здесь Нобби. Собственные сердце и душу, в которую Гермиона пустила свои грязные корни, хотелось почистить тоже. Мерлин, а ведь все, что ему нравилось в ней — независимость, непокорность, открытость, — все это лишь следствие отсутствия воспитания. Как же он мог не заметить этого? Как же мог допустить… — Чер, — тихо произнес он, и эльф появился перед ним, низко кланяясь, — я хочу, чтобы ты провел генеральную уборку в поместье. Все, чего касалась… Гермиона, — сказал поморщившись, — отмыть. Все ее вещи — сжечь. Чер послушно склонил голову и испарился. За все, что сделала с ним Грейнджер, она поплатится, решил он. Он отнимет у нее не только мальчишку. Он заберет все, что ей дорого. Она пожалеет о том дне, когда они встретились.***
Вернувшись в Хогвартс, Гермиона сразу же бросилась к столу. Из нижнего ящика, запечатанного сильнейшими защитными заклинаниями, она достала последнее письмо от Гарри. Неужели, подумала Гермиона, она чего-то не заметила? Ей не требовалось хранить все послания — она могла процитировать любое по памяти, несмотря на то, что читала каждое лишь единожды. Возможно, не сжигай она письма, она поняла бы раньше… Не Время управляло им. Боже, это был сам Гарри. Действительно сильнейший волшебник, раз сумел пробиться сквозь десятилетия и защитные чары Хогвартса. Какую бы боль он ни чувствовал, он пытался помочь, рассказывая ей о своих буднях, чтобы она поняла, как все меняется. И он действовал так, что, перехвати его письма люди из прошлого, как тогда Дамблдор, они ни за что не догадались бы, из какого времени послание. Боже, какой же она была идиоткой. Гарри помогал ей все это время. Он только один раз просил ее вернуться — в момент, когда она находилась на волосок от смерти. Гермиона могла лишь предположить, откуда Поттеру были известны события этого времени: вероятно, подробные инструкции оставила она сама. А может быть… возможно, это был Дамблдор. Во временном потоке начался кавардак еще в момент, когда одна из многочисленных Грейнджер отправилась в настолько далекое прошлое. Гермиона зажмурилась, ясно осознав еще одну вещь: Время — это лишь время. Оно не пыталось избавиться от нарушителя спокойствия — оно не было живым. Всегда, абсолютно всегда, ей мешали обстоятельства. Возможно, врожденная склонность к неприятностям, как у Гарри. То, что она списывала на действия третьих сил, было не более чем обыкновенным невезением. Когда она отправилась в прошлое на этот раз, прекрасно зная историю предыдущих копий Гермион, которые либо умерли в другом времени, оставив записи, либо умерли позже, передав устные указания, Грейнджер совершила ту же ошибку, что и все они. Она решила действовать через Волдеморта. Хотя все это время, все это чертово время, рядом находился человек, тоже влиявший на ту реальность, в которой жила оригинальная Гермиона. Единственный, чьих сил хватит, чтобы справиться с Волдемортом. Человек, который полюбил ее, и которого, похоже, полюбила она. Дрожащими руками и зажмурившись, Гермиона, наконец, разорвала конверт. Она достала пергамент, и строчки, написанные колючим неразборчивым почерком, тут же бросились ей в глаза. «На этом мои инструкции заканчиваются, Гермиона. От себя добавлю: сделай правильный выбор. В прошлый раз ты ошиблась.Навсегда твой Гарри»
Значит, она открылась и ему. Волдеморт справедливо назвал ее поразительно слепой. Как же так вышло, что все время, проведенное в прошлом, она боялась единственного человека, способного ей помочь. Намеренно ли она оставила такие размытые инструкции для Гарри, или это вышло случайно? Пришло время отбросить эти бессмысленные рассуждения. Теперь она была твердо уверена, что сумеет замкнуть круг. И понимала: без помощи Дамблдора ей с этим не справиться.
