Заигравшиеся

Он сорванец каких поискать, а значит, с ним должно быть естественнее, веселее, проще. Как бы не так. Уён улыбается, и в глазах у него зажигаются звёзды. Уён смеётся, и не остаётся ничего другого, кроме как смеяться вместе с ним, пусть даже не зная причины. Уён говорит, и Феликс ловит себя на том, что жадно следит за каждым его словом. Он волей-неволей подпитывается энергией Уёна, которая бьёт ключом, переливаясь через край. Эмоции туманят голову, и тогда уже делается немного страшно. У их танцевальной команды вырисовывается сногсшибательная хореография, и для Феликса она наиболее примечательна тем, что у них с Уёном планируется совместный номер. И какой: изображая раззадоренного волчонка, Феликс должен будет с разбегу прыгнуть на Уёна, которому тоже предстоит играть роль маленького волка. Задиристого, надо полагать. Но Феликс уверен, что волчонок из него получится скорее дразнящий. Тем хуже: смущаться на сцене нельзя, а как тут не смутиться, когда в глазах, смотрящих на тебя в упор, так лихо пляшут озорные бесенята? Хоть это всё и ненастоящее, наигранное, пустое. Так? Феликс облизывает губы, готовясь разбежаться и прыгнуть. Они уже в который раз репетируют, однако Феликс нет-нет да соскальзывает. Впрочем, Уён всегда успевает его подхватить, после чего непременно похлопывает по спине и разгорячённо шепчет на ухо: «Отличная работа, Ликси!» Работа вовсе не отличная, особенно если учесть, что Феликс обнимает Уёна за шею чуть крепче, чем следует. Уён тактично умалчивает об этом. Наверное, решает, что причина такой реакции — в чрезмерном волнении. Обычно Феликса можно читать как открытую книгу: так он искренен и непосредственен. Сейчас для него самого это тоже проблема: Феликс прыгает и, прижимаясь грудью к чужой груди, лишь отчётливее ощущает биение собственного сердца, которое пускается галопом, стоит обвить руками шею Уёна, действуя в первые секунды чисто инстинктивно. На сей раз номер удался: ступни Феликса твёрдо стоят на мускулистых ляжках Уёна, который страхует его, крепко держа за ноги под коленями. — Молодчина, Ликси! — с жаром хвалит Уён, расплываясь в широкой улыбке, и тот, неохотно выпрямляясь, не успевает вовремя отстраниться и застывает как громом поражённый, когда его уха касается горячее дыхание. Во рту моментально становится сухо, губы слипаются, а язык словно распухает, делаясь совершенно неповоротливым. Уён, видимо, по-своему толкует его заминку: — Ты правда проделал хорошую работу, всё просто замечательно! Феликс опускает голову, сконфуженно улыбаясь, и не замечает подозрительных искорок, проносящихся в глазах напротив.

***

Его хочется обнимать, прижимая к себе всё теснее, и Уён даже не пытается совладать со своими эмоциями, остановить дико скачущие мысли. Разноцветные лучи прожекторов, освещающих сцену, слепят глаза, от вибрирующей ритмичной музыки тело пробирает мелкой дрожью, от калейдоскопа ярких красок голова идёт кругом. Энергия рождается глубоко внутри, поступает извне и в конце концов находит выражение в танце. Движения решительные, быстрые, резкие — сегодня они молодые волки, чей норов никому не укротить. Уёну бы взять пример с остальных и сосредоточиться на выступлении: конкурс, как ни крути, а он рискует сбиться, если не прекратит постоянно следить за Феликсом боковым зрением. Зато тому техничности не занимать: Ликс отдаёт выступлению всего себя, не играет — живёт на сцене. Однако Уён догадывается (пожалуй, даже знает после стольких тренировок бок о бок и переписок, случающихся всё чаще и становящихся всё длиннее), что за такой старательностью стоит не только безусловное ответственное отношение к делу, но и боязнь ошибиться, эхо былой неуверенности. От мыслей об этом способность Уёна концентрироваться стремительно снижается, тогда как желание обнять Феликса растёт в геометрической прогрессии, прямо-таки руки чешутся. Логика ломается, переключатель выходит из строя: Уён зацикливается, ловушка захлопывается. И когда в нужный момент Ликс прыгает на Уёна, у того внутри что-то взрывается и кажется, что кровь, как бензин, воспламеняется. Сердце заходится в бешеном темпе, и Уён чувствует, что горит, а вдобавок ещё и каждое прикосновение обжигает. Страшно подумать, какой у него сейчас, должно быть, взгляд… наверняка не задиристый, а дерзкий, шаловливый, вызывающе-игривый. Когда их глаза встречаются, Уён замечает недоумение и растерянность, мелькающие во взгляде Феликса, чьё внимание на долю секунды рассеивается, но самодисциплина и опасливая осторожность помогают ему моментально вернуть контроль над собой. Какой золотой мальчик, покладистый волчонок. В том, что победа будет за ними, Уён и не сомневается. Разве может быть иначе с их концептом, хореографией, драйвом? И после того, как результаты будут объявлены, аплодисменты сорваны, поздравления получены и розданы, Уён отведёт Феликса в сторону, чтобы сказать ему пару чертовски важных слов. Надо признать, для них, как для публичных личностей, это будет довольно рискованно, неоднозначно, потенциально дискредитирующе, однако Уён по натуре баловник, затейник, озорник. И он твёрдо знает, чего хочет. «Ёнбок-и, я должен кое-что сказать тебе».