Тем, кто сияет ярче звёзд в его сердце

Сколько он себя помнил, Феликсу никогда не везло в любви. Если настроение позволяло шутить, он с ворчанием спрашивал, где же тогда его клятое везение в картах? Но в картах, как и в любых других играх и конкурсах, ему не везло точно так же. От слова совсем. Нельзя было сказать, что вся его жизнь была наполнена страданиями по этому поводу. Он достаточно много лет не замечал это невезение. А вот, когда заметил… Юному ему не нужно было особых причин и долгого времени, чтобы влюбиться. Щелчок пальцев — готово. Голову дурманят шальные мысли, тело — шальные гормоны, всё готовое к бою по первому зову. Щелчок — заискрился — влюбился — упал в омут с головой — был отвергнут (опять) — утопил себя в печали (день, два, неделя) — оглянулся по сторонам — щелчок — искрабурябезумие. И по кругу, по кругу. Даже, если не отвергали, получалось всё равно поверхностно. Жадные до исследования себя и других подростки отдаются этому процессу без остатка, с головой. Но ненадолго. Любопытство ведёт дальше. Да, не всех. Да, люди разные. И, да, есть такие, для которых всё серьёзно, один раз и навсегда. И ухитряются ведь выполнить этот замысловатый квест — сохранить чувства, не похоронить под грузом проблем, быта, скуки или влияния со стороны. И кажется ему, что, если бы кто-то всерьёз захотел быть с ним вот так вот, до конца, всё получилось бы. Ибо любви нерастраченной — с Эверест. Готовность ею делиться — безгранична. Но что-то вечно не получалось. Первые отношения, ожидаемо, были интересными, но без перспектив. Ровесники уже вовсю вели такую манящую новыми впечатлениями интимную жизнь, что до судорог хотелось тоже. Неважно, что без глубоких чувств, лишь бы с взаимным любопытством. Познавали друг друга пылко, до искр. А что, если попробовать так? А вот так? А так? Распробовали, спасибо. Дальше что? Интересно, с другими будет так же или иначе? Иначе. Просыпается тяга к тому, чтобы всё было более… важным, весомым. По любви. Где искать; на что похоже; как не перепутать с чем-то менее значимым и что же делать, когда оно нагрянет — столько вопросов, где бы справочник взять. Потом случается она. Та самая, заветная. Хрустальная. До дрожи в конечностях, до бабочек в животе, до монотонного гудения в голове. Первая любовь. И вот уже беспощадная робость сковывает, замораживает мышцы, заставляет спотыкаться на ровном месте и нести какую-то чушь, стоит лишь объекту обожания показаться рядом. Феликс злится с этого страшно, проклинает неуклюжесть и снова залипает, стоит радарам засигналить о приближении любимого человека. Снова не взаимно, но чтоб настолько больно — впервые. Пытается перекрыть кем-то другим, даже влюбляется. Не до обожествления, как с тем самым, но всё же. И вновь мимо. Ему лишь позволяли быть рядом и не возражали, когда он, радостно тиская своего парня, твердил всем вокруг «Мой! Люблю!». Осознавать такое обидно невероятно. Сам разорвал отношения, не встретив, впрочем, никакого сопротивления и возражений. Время идёт, ничего с делами сердечными не складывается. Пока что гонит эти мысли прочь — шальной ветер в голове ещё довлеет над разумом, увлекает в сторону от понимания. Бережёт от ещё большей боли, на самом деле. Но поймёт это Феликс ой как не скоро. А где-то на заднем плане всё ещё фонит первым чувством. И лишь к началу третьего года этой нервотрёпки, наконец, по-настоящему отпускает, — и ту любовь, и того человека — оставляя их в прошлом. Совершенно незаметно, постепенно из темноты подсознания всё чаще выглядывают тени всего невзаимного, что с ним происходило. Это неприятно давит, заставляет прятаться, перекрывать чем-то другим. Благо, всё ещё юного запала хватало для этого. И появляется ОН. Средоточие всех самых ярких желаний. Красиво ухаживает, добивается. Так обходительно себя ведёт, что первый поцелуй получает ещё до исхода первого же свидания. Цветы и стихи, признания в бесконечных звонках и сообщениях — кажется, что к ногам Феликса бросают весь мир! Инфантильность поощряется обещаниями позаботиться и решить всевозможные проблемы. Они быстро съехались, летая на крыльях любви. Дни, полные нежности сменялись ночами, охваченными пламенем, бежавшим вместе с кровью по венам. Когда же всё пошло не так? Появились придирки. То не так, это не так. Ссоры были короткими, без серьёзных обид. Гасили их в постели, иные способы в голову даже не приходили. Впервые без согласия и подготовки случившийся секс склизкими щупальцами воспоминаний будет дотягиваться до него даже спустя годы. Отсутствие сожалений у второй стороны и периодические… насмешки, будто в случившемся было хоть что-то смешное, должны были заставить бить тревогу. Должны были. Много позже он поймёт, насколько произошедшее было неправильным, но тогда, в моменте, он отмахнулся. Заблокировал мысли об этом. Дрогнул. В конце концов, у них же любовь, верно? А любимых нужно уметь прощать. Затем подключилась ревность. Иррациональная, неадекватная. Ко всем и всему. Феликс старался не провоцировать. По-дурацки гордясь — вот как им дорожат, что даже делиться ни с кем не хотят. А он весь такой… комок из непоколебимых принципов, неизменно верный — ревнуй, не ревнуй, на других не смотрит совсем. Казалось бы, придраться не к чему. Но придирались. Постепенно отрезая от всех сторонних контактов, изолируя. А потом начались периоды такого пугающего холодного безразличия, что хотелось выть от отчаяния. Что он сделал не так? За что такое отношение? Страх спровоцировать игнорирование был настолько высок, что отравлял каждый день и вселял такую тревожность, что это быстро стало не жизнью, а существованием. Стало целью обратить на себя внимание любой ценой — сквозь слезы, боль, нежелание, — но обратить. Вспомнить, каково это, когда с него сдували пылинки, щедро одаривая комплиментами и обещаниями жизни в приторно-сладкой любви. Любви с нотками миндаля во вкусе. Как у цианида, блять. Любимые губы, что раньше так волнующе улыбались ему, всё чаще кривились в усмешках. Приближение неминуемого краха пробирало морозом по коже. И крах, ожидаемо, случился. Слышать о бесконечных изменах это одно, увидеть воочию, в их собственном доме, — совсем, совсем другое. «Я никогда тебя не любил, мне просто было интересно, каково это — встречаться с парнем. Считай, эксперимент» — прилетело вдогонку тем вечером, когда он, вообще-то, ждал хоть каких-то извинений. Ступор, в который он впал, длился месяц. Месяц, слившийся в один монолитный поток, словно бесконечное ничто. Крис, его лучший друг, вытягивал Феликса, как мог. Тормошил, расшевеливал, куда-то вытаскивал. Шок прошёл, но обрушилась такая боль, что глушить пришлось алкоголем и опрометчивыми одноразовыми связями, после которых Феликс чувствовал себя настолько грязным, что вовек не отмыться. Но худшее ждало впереди. На время ступора он фактически выпал из жизни, а, очнувшись, должен был разобраться с окончательным разрывом. Сил и решительности на то, чтобы сделать это за раз, не было. Забирать свои вещи он приходил не однажды. Все эти встречи приводили к сексу — странному, ломанному, болезненному — и каждый, абсолютно каждый раз заканчивался чувством унижения, потому что бывший не скрывал презрения к его слабости. О, как Феликс ненавидел самого себя в эти моменты. Больше, чем виновника этого парада боли. Флэшбеки били по его памяти, как молот по наковальне ещё очень, очень долго. Переезд на другой континент отрезал его от этого кошмара, но обернулся тотальным одиночеством — они с Крисом поддерживали связь, как могли, но этого было попросту недостаточно. А новые связи образовывать было за гранью возможностей — это не школьные годы, когда вокруг много сверстников и обязательно найдутся те, с кем у вас схожие увлечения и взгляды. Феликс считает, что всё вместе это и привело к депрессии. Два года. Два года глухого, беспросветного существования в виде подобия себя прежнего. На исходе первого года этого ада до него долетела весть о том, что бывший женился. Почему-то это воспринималось так, будто в его спину с размаха всадили нож. Ржавый. И покрутили ещё, чтоб наверняка. Злость на собственную слабость не добавляла ни оптимизма, ни сил. Он вырывался из этого сам, методично выцарапывая своё право на счастье в бесконечно тяжёлом бою с тенью. Начиналось с малого. Помогло любимое с детства занятие — придумывание историй. Представлял персонажей, их характеры и взаимодействие. Потом начал выстраивать для них новый мир, прописал законы, устройство, детали. Даже карту нарисовал. Взращивал мечту воплотить данный мир на бумаге. Крис с жарким интересом поддерживал эту затею. За то, что история так и не увидела свет, стыдно перед ним невероятно. Но в этом сражении неуверенность в себе одержала победу над мечтами. Шаг за шагом, увлекая себя из реального мира, полного проблем, в свой собственный, придуманный, Феликс восстановился. Даже смог вернуться к той оптимистичной наивности, свойственной тем, у кого розовые очки жизнь ещё не разбила. Да только бедное на заинтересованных в знакомствах людей окружение высасывало силы. Постепенно и незаметно новые пробоины в его броне становились всё больше. Последующие за двухлетней депрессией четыре года одиночества доводили до беспросветной тоски. Поэтому, когда в жизни Феликса появился такой же отчаявшийся, он с головой окунулся в чувства. Полностью отдался знакомому вихрю эмоций, по которому так скучал. И вполне себе спокойно жил в сладком самообмане, поверив в то, что чёрная полоса закончилась. Но закончились лишь те отношения. Стихли сами собой, не принеся разрывом боли никому из них. Одной только усталости из-за одиночества недостаточно, чтобы обрести такой желанный покой для измученной души. Нужно, чтобы сердца застучали в унисон. Однако чудесные несколько лет передышки позволили встать на ноги, перепробовать себя в нескольких хобби, обзавестись такой родной бандой друзей, что хотелось обнять каждого и плакать от счастья, что они у него есть. Увлечение танцами привело в его жизнь Минхо и Хёнджина. Когда он баловался битбоксом и, шутки ради, попробовал себя в рэпе — в его жизни появились Джисон и Чанбин. И, наконец, движимый неугомонными товарищами, он записался на вокал, в котором всегда хотел себя попробовать — так состоялась ещё одна судьбоносная встреча, подарившая двух друзей — Сынмина и Чонина. Минхо — этот ершистый и колючий на вид кот, который безоговорочно окутывал своей мягкой заботой в моменты, когда это было нужно сильнее всего. Фонтанирующий энергией и эмоциями обнимательный Хёнджин — неизменный источник веселья и шуток — и с ним, и над ним. Джисон, с которым они были словно братьями-близнецами в своей неугомонной тяге к чему-то новому. Чанбин — добрейшей души человек, поддерживающий друзей во всём и всегда, без лишних слов. Серьёзный Сынмин, интересные беседы с которым часто приводили их к неожиданным выводам по самым разнообразным темам. Маленькая язва Чонин — невероятное сочетание ангела и демона в одном флаконе — с ним невозможно было предсказать, в какой момент какая из сторон победит, и чем это для них всех обернётся. И, конечно, Крис. Дружба с которым укрепилась годами неразрывной связи, прошедшей огонь, воду и медные трубы. Феликс бесконечно признателен за ту опору, которой являлся Крис, пока ему не пришлось научиться быть себе этой самой опорой. Знание того, что с тобой спиной к спине стоит тот, кто всегда на твоей стороне и никогда не предаст — бесценно. Это было, есть и будет чем-то большим, чем просто дружба. Всю выпавшую Феликсу боль стоило пережить, потому что, в конечном счёте, жизнь подарила ему встречи с людьми, которые сияют ярче звёзд в его сердце. Пусть в любви Феликсу ужасно не везёт — да так, что он уже не верит во встречу со своей второй половинкой. Пусть любви этой, где-то внутри, всё ещё с Эверест. Пусть готовности ею делиться — всё так же до неба. Зато у него полно тех, с кем он чувствует себя цельным. И в этом заключается его главное везение.