Фарфор

      Антон всегда боялся остаться наедине со своими мыслями из-за того, что они загоняли его тупик. Словно, бродячие псы, которые бежали на него в свете ночных фонарей, но проблема состояла в том, что сам Антон не мог бежать на них. С каждой миллисекунды, расстояние становилось все меньше, а тревога все сильнее, и тут ничего нельзя было сделать. Оставалось только ожидать конца своей жизни и слушать стук сердца об грудную клетку, вот-вот которое грозилось сломать пополам тонкие кости.       Ему было страшно, неприятно, он ненавидел себя за то, что бессилен в некоторых ситуациях, но не тогда, когда ему надо. Именно сейчас и было так.       Он сидел на краю ванны, ожидая более удачного шанса закончить жизнь самоубийством, но даже если он и подумал про близких, это ничего не изменило.       Ему было не до других людей, поэтому не выбирал самый аккуратный способ стереть себя с лица земли.       Сброситься с крыши? А как же прохожие, а может и их дети увидят пришибленную тушу к асфальту и некрасивые изгибы конечностей, словно у поломанной куклы.       Фарфор бы разбился на осколки, оставляя на детских ладошках глубокие рваные раны. Даже после смерти парень принес бы угрозу другим людям, забирая за собой, словно старушка смерть.       Вторым планом было удушение за счет ремня и люстры. Антону казался он не прочным, как то доверие между Шастуном и его бывшим парнем Арсением.       Тот же совсем не подумал о боли и сломанном сердцем, вмиг разрезая красную нить на запястье. Антону было больно, он пытался выбраться со дна, давая понять, что все еще может быть верным псом для злого хозяина.       Но Арсений его больше не слушал, закрывая дверь с другой стороны квартиры. Антон остался совсем один. И теперь смерть — единственный выход, но такой неправильный.

***

      Арсений стоял в коридоре, облокачиваясь на шершавую и холодную стену. Тот смотрел в пол, пытаясь собраться с силами и начать серьезный разговор, который в последствии разрушит чью-то жизнь.       Мужчина считал, что не пострадает, не сделает себе больно решением. Ведь бросить какого-то слишком доверчивого парня не составит труда. Если даже он бескрайние любим и нежен. — Антон, — выдавил тот из себя, запинаясь в слове из-за выпитого алкоголя. Виски начало действовать еще тогда, когда брюнет стоял возле подъезда, смотря в высоту, чуть не заваливаясь назад.       Найдя нужное окно, в котором был виден силуэт худого парня, Арсений выдохнул и бросил бутылку с недопитым напитком мимо урны. Та с треском разбилась, заставляя по телу пройти дрожь, от которой вмиг становилось невозможно холодно.       Мерзлый ветер не предвещало ничего хорошего, будто пытался остановить пьяного человека, обдува его тонкие и длинные пальцы.       Антон шутил, что этими пальцами хорошо бы играть на каком-то музыкальном инструменте, но Попов в тот момент лишь махнул рукой и перевел тему.       Сейчас он ненавидел смотреть на себя из-за того, что в зеркале отражался уставший человек. Но такой знакомый.       Почти грязно-синий оттенок радужки, расширенный зрачок и красные опухшие нижние веки от слез.       Он был сильным, властным и грубым, но наедине с собой позволял многое. Даже горькие слезы.       Мысль о том, что Антон здесь совсем невиновный, неприятно колола в области сердца, вызывая собой тысячу мелких осколков отчаяния. Арсений любил Антона. А Антон доверял ему.       Но это нужно было прекратить, пока все зашло не очень далеко. Общество, которое ненавидело тех, кто поддавался любви к своему полу, указывало пальцем прямо в грудь, протыкая ее насквозь.       Арсений не хотел бросать своего любимого человека, но статус оказался для него важнее, поэтому грубо выговорив каждое слово, а после сказав «пошел нахуй», он стукнул кулаком об стену. Грозный рык был слышен на первом этаже, отчего парень вздрогнул и сдержал приступ новых слез.       Губы содрогались в попытке издать звуки похожие на крик раненого зверя, легкие болели от бега, а пятки обжигал холодный асфальт, оставляя на нежной коже раны.       Парню было не до этого, поэтому как можно быстрее забежав в свою квартиру, закрылся в ванной и наконец позволил себе расслабиться, скатившись вниз по стене.       Холодная плитка обжигал открытый участок кожи, но Антон кричал. Не от холода или боли в ногах, а от предательства.       Он не ожидал, что до боли близкий человек, который еще совсем недавно целовал того в макушку и признавался в вечной любви, сможет так безвинно вырвать горящее нутро парня и выбросить в окно, не жалея слез. — Прости меня, я был не таким, какой нужен тебе нужен, — ужасающие хрипы. Парень дрожал в судорогах, пытаясь совладать с холодным телом. Оно остыло также, как и любовь. — А ведь ты обещал, что наша связь навсегда, предатель, — после этих слов он сел внутрь ванны и провел острием по тонкому запястью.       Сейчас ему было не важно, что тихая вибрация, оставленного в коридоре телефона, разрывали мертвую тишину. Было не важно, что Арсений сидел на улице, под его окнами и ожидал, когда гудки сменятся знакомым голосом.       Но тот не поднял спустя не только пару минут, но и пятнадцати минут тишины и раздражающей вибрации.       Было поздно.       После нескольких легких движений второй руки, парень углублялся лезвием внутрь, пытаясь достать кончиком до кости, чтобы не было шансов на жизнь.       Застывший рот в гримасе боли, сжатые зубы до крови в десна и безжизненные тусклые глаза. Ему было до смерти больно.       Но теперь ему хорошо. Он не чувствовал укол ненависти к своей изрезанной туши, не чувствовал остаток от предательства. Теперь ему был безразличен весь внешний мир.       Его не волновало даже то, что Арсений поднялся на его этаж, чтобы попросить прощения и все вернуть назад.       Антон не слышал шаги мужчины, и как тот вошел в ванную, замерев от увиденного.       Слез не хватало. Тело содрогалось в беспомощности, а колени горели от удара с полом.       Лишь теплые, но такие холодные и тихие слова остались в тишине. — Прости меня, — настолько жалко, что есть мощи, прошептал мужчина и уткнулся носом в холодное тело парня.       Было неважно, что его руки по локоть в крови, что на лице большое мешки под глазами, а рот больше не двигался в безмолвной просьбе о помощи.       Арсений умер рядом с Антоном. Оставив огромный опечаток после себя. Антона больше нет не только морально, но и физически. А Попов умер душой, забывая все проведенные годы с парнем. Они больше не могут показывать любовь. Теперь-то он понял, что люди начинают ценить то, что потеряли.