Falling

Пылающие взгляды пронизывают кожу и пронзают тело, прошивая его горячими нитями, нитями, сотканными из шелка, любви и из огня. Из похоти. Из желания. Страсти. Из нескончаемых фантазий, которые задуманы не были для двоих, совершенно противоположных, абсолютно не сочетаемых. До боли заезженный сюжет фантазеров из мира людей — зачитанная до скуки, с затертыми до дыр страницами сказка. Так разве бывает в реальности? Бывает. Еще и как. Вот, как сейчас… пересекаются взгляды, и внутри вяжутся узлы, в сосудах греется кровь, кожа берется мурашками, ходуном в грудной клетке сердце, снова сходит с ума… будто оно и правда на такое способно. Нечестно. Несправедливо. Неизбежно. Неоспоримо. Неправильно. Порочно. Тэхену не в первый раз думать о том, чтобы согрешить. Такова его сущность, таков его удел. Он демон — ребенок ночи, а дети тьмы — посланники разврата и похоти, сеятели хаоса. Для них не чтимы значимые для других правила. Даже те, что существуют для них — им свойственно нарушать. Тэхен самое прекрасное дитя тьмы — идеальное сочетание всех земных и небесных пороков. Он бы сочетал в себе их намного больше, только вот под землей ведь пороков не существует… Он, наверное, самый нахальный и самодовольный демон, которого миру хоть когда-либо приходилось видеть. Нет никого, кто справлялся бы со своей задачей сеять хаос, наводить в мире людей смуту и склонять их к греху, справлялся лучше. Нет того, кто чаще ломал бы судьбы и разбивал сердца. И не существует того, кто бы лучше него справлялся с нарушением правил. Это просто работа. Тэхен в своем деле лучший… определенно. Чонгук никогда не видел никого, кто был бы настолько пропитан тьмой, кто стал бы ее синонимом. Он — божественное создание, сотканное из света и любви неоспоримой и слишком высокой, чтобы ее опошлить, никогда не мог понять того, как демоны могут вообще существовать в этом прекрасном мире, синонимом которому в речи есть слово «свет». Но синонимом которому в реальности давно стала тьма. Да, баланс, таковы правила, такова основа порядка. Нет, он не понимает все еще… не понимал. Еще совсем недавно. А потом дитя тьмы стало большим, чем просто противовесом его доброй воли. Оно стало большим, чем просто кто-то, смысла существования кого Чонгук не понимал, пусть оно и не вызывало в силу всего вышесказанного у него никаких негативных эмоций… Да и позитивных тоже. Ведь ангелам эмоции не свойственны. Нет, не свойственны… как не свойственны и желания. Страсть. Похоть… Что-то пошло не так, кажется… и пошло уже очень давно. Так давно, что не сосчитать ни минутами, ни часами, ни сутками. Так давно, как измеряется сотнями лет или больше. Когда дитя света красоту увидело в непроглядной тьме. Когда дитя тьмы добровольно решило ослепнуть от света. — Ты падешь, — с печалью рисуя взглядом по белоснежной коже совершенного лица, шепчет голосом, полным искренних сожалений, на которое не способно дитя тьмы — самый верный ее ребенок. — Мне все равно. — Глупый ангел, как может быть тебе все равно? — в словах нет самодовольства и нахальства — неотъемлемых частей повседневной тэхеновой речи. В них лишь страх и непонимание. В них печаль, что Чонгук не врет. Тэхен знает, что он не врет. Дети света не могут лгать. Не способны на что-то такое. Белокрылый не отвечает. Он только смотрит в самую суть Тэхена, пронизывая его своим нежным и вместе с тем жаждущим взглядом и пробирая того до дрожи, а потом подается небыстро вперед, распахивая жаждущие поцелуев губы. Тело демона сводит от желания притянуть к себе самое прекрасное творение Господа. Пальцы покалывает от одной только мысли, что смогут коснуться не только лица, изучить каждую совершенную неровность изумительно красивого тела. Губы сохнут, он может поклясться, быстрее, чем в том же Аду, ему слишком жарко. А душе… его грязной и мерзкой душе, существование которой под огромным вопросом, тесно. Она наполняется трепетом и вместе с тем дикой жаждой по Гуку… по возможности быть рядом с ним. Быть с ним. Стать с ним единым целым. Хочется очень. И он должен быть счастлив, что не приходится ни давить, ни упрашивать, что все складывается само собой. И что глупое небесное дитя собирается пасть по его вине. За такое дома похвалят… Стать причиной людского греха — само по себе престижно. Что уже говорить о том, чтобы на грех подтолкнуть самого верного подчиненного главного в этом мире? На губах должна растянуться нахальная ухмылка, в глазах заплясать должны чертики. Чонгук такие ухмылки Тэхена видел сотни тысяч раз и больше. Больше сотен тысяч раз наблюдал за пляской чертей в его умопомрачительных черных глазах. Но сегодня он их не увидит, даже если сегодня для них есть очень хороший повод. И житель Ада не пытается приблизить час своего триумфа и отстраняется, не давая ангелу коснуться его губ своими, притягательными и манящими, самыми желанными для него губами. — Мы не должны этого делать, это неправильно, — шепчет демон, касаясь распахнутых губ своего идеала большим пальцем. В тот же миг чувствует, что это самое верное решение — ведь только так возможно удержать себя в руках и не сорваться, и самое неправильное — ведь если только от прикосновения подушечки пальца на языке заиграла неизмеримая сладость, что почувствует Ким, если правда его поцелует? — Небеса разверзнутся и перевернется Ад. — Ад уже содрогнулся, если демон считает что-то неправильным, — в ответ шепчет Чонгук. Настроение Тэхена ему не понятно. Разве не должен тот быть счастлив или хотя бы доволен собой? — Разве потомки Сатаны испытывают грусть или боятся чего-то? — Я боюсь не чего-то, а за тебя. Демон вроде меня справится с любым наказанием и будет прощен через несколько тысяч лет. Для меня грех — часть ежедневного расписания. Даже если меня не простят — это вовсе не страшно. Но тебя, мой ангел, — с особой нежностью, столь не свойственной жителям Ада, тянет Тэхен, прикасаясь осторожно к длинной челке своего искушения, смотрит с непередаваемой любовью, на которую кто-то вроде него не способен, и с болью продолжает: — ждет другая участь… я не хочу для тебя такого. Ты не должен пасть. Если бы Чонгук мог умереть от остановки сердца как обычный смертный, он бы умер. Прямо сейчас, прямо в эту минуту. Но его сердце, бьющееся долго-долго и отданное давным-давно не тому, для кого было создано, начинает стучать чаще. — Я уже пал, и ты это знаешь. В тот день, когда сердце в груди его стало биться не ради Бога и не для людей. Для ребенка Ада, потомка Сатаны. Для того, кто существует ему в противовес и никогда не должен был стать центром целого мира. В тот день, когда дитя света полюбило тьму, увидев в ней красоту и что-то намного больше. В тот день, когда ангел обрел эмоции и чувства, когда у него появились желания. Чонгук пал в тот день. К ногам того, для кого грех — всего лишь пункт ежедневного расписания. Тэхен качает головой, будто это чему-то поможет. Не хочет верить и не собирается. Словно думает, что если он отмахнется — что-то и правда изменится. — Таков замысел Отца, — продолжает Гук. — Твой отец слишком жесток к своему ребенку. Ты не заслуживаешь того, чтобы пасть. Тем более из-за меня. «Если мне суждено пасть, у меня не может быть другой причины. Ею можешь быть только ты.» — Ты думаешь — любовь это мое наказание, потому что заставит меня пасть. Но что если она — благословение? — Она могла бы быть, но не ко мне… — Не тебе решать, — решительно отрезает ангел. — И не мне. Чонгук верит — все предрешено. — Паду я или нет — это мой выбор. И он тянется, снова тянется к Тэхену, надеясь оказаться как можно ближе. А тот снова подается назад, позволяя глазам наполниться самым настоящим страхом. Должно быть наоборот. Он должен уговаривать. Чонгук должен отстраняться… и бояться тоже должен он. Но Чон ни капли не боится, а если быть точнее, пугает его совершенно не мысль о падении и не то, что он никогда больше не сможет вернуться домой, даже после смерти. Ему все равно, если рухнет мир или если смешается Рай вместе с Адом. Он решил просто следовать тому, чему его учили с самого первого дня его существования. На все воля Божья. Все, что происходит — замысел Отца. Тэхен тоже его творение, даже если живет по ту сторону мира. И их встреча была неизбежна, раз уж они повстречались. И что если те чувства, которые испытывают они друг к другу, ангел и демон, должные существовать без права на чувства в полном незнании, что это такое, — не ошибка, а часть очень сложного плана, задуманного Создателем уже очень давно? Если правда в том, что на все воля Божья, Чонгук просто послушный сын, принимающий свою судьбу, даже если это осудят другие и не поймут. Если все в этом мире устроено вовсе не так, как он верил до этого… есть ли смысл сопротивляться? — Я не могу больше… я не хочу… Между ними всего сантиметры. За тысячи лет иссякли терпение и рациональность. Тэхен не может сопротивляться больше собственным желаниям и потребностям. Но из любви, которой нет места в сердце демона, но которая в сердце Тэхена поселилась давным-давно, он все равно пытается. — Я замараю твою светлую душу. Ты пожалеешь, Чонгук. — Ни за что, — обещает ангел, глядя в темные и самые красивые слишком проникновенно, — никогда… Пылающие взгляды пронизывают кожу и пронзают тело, прошивая его горячими нитями, нитями, сотканными из шелка, любви и из огня. Из похоти. Из желания. Страсти. Из нескончаемых фантазий, которые задуманы не были для двоих, совершенно противоположных, но прекрасно сочетаемых. Падет ли небо, разверзнется ли Ад — неважно в эту самую секунду, когда двое не предназначенные друг для друга стали одним целым, слившись в желанном поцелуе, и больше не смогли остановиться… ни за что не остановились бы.