преступление и наказание

      Эрзе, как капитану Королевской Армии Эдоласа, полагается отдельное от сослуживцев жильё. Комната располагается на втором этаже городской таверны, и то, каким образом Лукас оказался живущим в ней уже на протяжении нескольких дней, остаётся загадкой и для него самого. Эрза просто пришла к нему в камеру одним утром и, не произнося ни слова и не поднимая глаз, расстегнула кандалы, после мягко растёрла его занемевшие руки и ноги и отрывисто велела идти за ней, не задавая вопросов.       Лукас был уверен, что его поведут на казнь — настолько непроницаемым и сосредоточенным было выражение лица Эрзы. Поэтому, оказавшись проведённым через боковые улочки города к чёрному входу таверны, он растерялся и с непониманием оглянулся на Эрзу, не решаясь спросить что-либо из страха потерять зыбкую надежду на освобождение.       — Считай, что я тебя выкупила, — чутко уловив неозвученный, но такой явный вопрос, пояснила Эрза, по-прежнему не глядя на него и наливая себе воды из кувшина, стоящего на столе. Не то чтобы это много объяснило, зато всколыхнуло внутри Лукаса счастливое осознание, что больше не будет стылого каменного пола и затёкше ноющих из-за кандалов рук. И это было самым главным — мигом стало неважным то, что Эрза просто-напросто перевела его из одного заключения в другое, разве что разрешая в её отсутствие спускаться в таверну поесть. Откуда у неё была уверенность в том, что Лукас не попытается сбежать, тоже оставалось загадкой.       Впрочем, он действительно ни разу не попытался.       В какой-то момент Лукасу становится привычно дожидаться ежевечернего возвращения Эрзы со службы, а монотонное однообразие дней оправдывается воспоминанием о потере счёта времени в каменных стенах камеры — лучше спокойная рутина, чем томительная неволя и полное неведение своей судьбы. В итоговом счёте Лукас занимает свои дни постепенным изучением Эрзы через её вещи: приводит в порядок хаотично разбросанные по столу отчётные бумаги, параллельно вчитываясь в почерк и отмечая чернильные брызги в конце листов, свидетельствующие о нетерпеливости, отмывает зеркало с небрежно протёртой серединой, видимо, чтобы было достаточно бегло рассмотреть себя, и раскладывает по полкам принесённую из прачечной одежду, на которую у самой неё вечно не хватает времени.       Так, в один из дней Лукас находит в глубине шкафа увесистый сундук с откидной крышкой и незапертым замком.       Соблазн узнать, что внутри, неожиданно берёт за горло, не позволяя сделать глубокий вдох, и Лукас на несколько секунд застывает над сундуком, не отрывая от него взгляд. У Эрзы не так много вещей — служебная форма, бельё, пара сменной одежды для выходных — и всё это хранится на виду, поэтому мысль прикоснуться к ещё одной стороне её жизни будоражит. Облизнув губы, Лукас наклоняется и трепетно проводит ладонью по резной стальной полосе вдоль крышки, после чего, задержав дыхание, откидывает её. Внутри — множество мелких разделений, обитых бордовым бархатом и заполненных предметами, предназначение которых для Лукаса незнакомо, но смутно угадываемо, и от этих возникающих в голове расплывчатых образов во рту собирается голодная слюна. Он опускается перед сундуком на колени и осторожно перебирает содержимое, боясь сломать что-либо, разглядывает со всех сторон и чем дольше смотрит, тем сильнее становится тугое тянущее чувство внизу живота. Вдоль позвоночника пробегает дрожь, когда задетая пара наручников издаёт металлическое звяканье — Лукас замирает с часто бьющимся сердцем, которое кажется слышным всем посетителям таверны и проходящим мимо неё людям.       Он слукавит, если скажет, что не вспоминает при этом во всех красках их с Эрзой секс в стенах камеры заключения. Пальцы при этом задумчиво ведут по контуру наручников, останавливаясь каждый раз, как задевают замочек на них, и в какой-то момент Лукас ловит себя на том, что воспоминания его заводят, отзываются давлением в паху и растекаются по мышцам приятным теплом. Выдохнув и прикусив от волнения губу, он вытаскивает из сундука кандалы и почти остервенело, как в бреду, застёгивает их на ногах, сглатывая от внезапно накатывающего восторга. В голове продолжает по кругу проигрываться их секс, и также неосознанно Лукас тянется к лежащим на полках вещам Эрзы, вытаскивая первую попавшуюся, как выясняется — юбку, что, впрочем, не имеет значения, потому что главное — уткнуться в ворох ткани, жадно вдыхая запах чужого тела, провоцирующего ещё больше воспоминаний, переплетённых с собственными фантазиями. Зарываясь носом в юбку, Лукас спускает руку и порывисто расстёгивает ремень, шумно втягивает в себя воздух, когда ладонь обхватывает член, а перед глазами моментально вырисовывается картинка Эрзы, делающей это. После каждого нового движения рукою дышать становится тяжелее, а запах Эрзы настолько проникает в лёгкие, что в какой-то момент перестаёт быть различимым, и это тут же сбивает настрой.       Лукасу необходимо ощущать её как можно сильнее, ближе, чётче.       Мысль проскакивает внезапно и ошарашивает абсурдностью, но отогнать её Лукас оказывается не в силах. Всего пара мгновений на раздумья — он наспех раздевается, заново защёлкивает вокруг лодыжек кандалы и затем аккуратно, покрываясь холодным потом от страха быть застигнутым, надевает юбку, после трепетно, словно это самый ценный для всего Эдоласа артефакт, проводя по ней ладонями. Это вещь Эрзы, надетая на него. Осознание будоражит и увеличивает возбуждение, закручивая его в почти выносимое томление, справляться с которым выливается в почти муку. Лукас вытягивает ноги, а затем вновь прижимает колени к груди, привыкая и одновременно сходя с ума от заново испытываемого ощущения себя пленником, который не может увернуться от чужих прикосновений и вынужден скулить от бесстыжего возбуждения. Ладонь бегло проводит по груди, задевая чувствительные соски — Лукас жмурится, представляя Эрзу, и трепетно вздыхает — и передвигаясь ниже, на живот, чтобы после зарыться в шуршащие слои ткани и под ними сжать изнывающий член. По напряженным бёдрам пробегает дрожь, когда Лукас нарочито медленно ведёт по нему ладонью вверх и обводит большим пальцем головку, сдавленно мыча через плотно сжатые губы, потому что хочется одновременно и свести ноги плотно друг ко другу, переживая сладкую судорогу удовольствия, и раздвинуть как можно шире, не позволяя себе испытать это и растягивая пытку. Воображая, как Эрза жарко шепчет ему в этот момент на ухо, называя развратным мальчишкой, Лукас ускоряет движение рукой, второй опираясь о пол и откидывая голову назад, как делал в камере всего пару дней назад, давясь воздухом, потому что Эрза тут же проводила по беззащитно открытому кадыку языком и прихватывала его губами, после железным тоном приказывая отвечать на все вопросы. Напрочь забывая о таверне на первом этаже и о людях на улице, Лукас выгибается всем телом и практически всхлипывает, кончая. Взгляд цепляется за собственное отражение в зеркале, висящем на дверце шкафа, и отдыхивающийся Лукас заворожённо рассматривает себя, упиваясь разливающимся по всему телу горячим смешением стыда и восторга. Он встрёпанный, взмокший, раскрасневшийся, с полусведёнными коленями, продолжающий сжимать в руке член, виднеющийся из-под юбки Эрзы, и это так невыносимо… восхитительно. Если бы она его увидела сейчас, то обязательно сжала пальцами подбородок, заставляя смотреть глаза в глаза, и с издёвкой отпустила бы комментарий о его жалком виде. И Лукас заново заводится от этой мысли о своей беспомощности в руках Эрзы и полном подчинении ей.       Он забывает, что иногда мысли и правда бывают материальны.       Звук шагов на лестнице моментально останавливает сердцебиение, и на миг у Лукаса даже в глазах темнеет от ужаса, потому что он успел научиться различать шаги Эрзы среди прочих. Два коротких лестничных пролёта — ровно столько составляет путь из таверны до жилых комнат, и Лукас прекрасно понимает, что этого катастрофически не хватит, чтобы привести себя в порядок. Он всё же пытается, однако призрачная надежда умудриться сделать вид, что всё как обычно, разбивается практически сразу о нежелающий расстёгиваться замок на кандалах. Что-то внутри Лукаса ломается с оглушительным треском и рассыпается — удивительно медленно и глубоко дыша, чтобы не запаниковать, он повторно пробует расстегнуть замок, а когда не выходит, то цепенеет, как испуганный заяц, вслушиваясь в ставшие роковыми шаги, пока они не прерываются. Именно тогда у Лукаса и сердце будто бы правда останавливается.       — Тебе никто не говорил, что трогать чужие вещи нельзя? — Эрза держит руки скрещёнными на груди и прислоняется к дверному косяку, с насмешливо изогнутой бровью обводя застывшего Лукаса взглядом. Он пытается судорожно считать настроение Эрзы и понять, каких действий от неё ожидать, и предсказуемо не выходит, из-за чего всё внутри липко и холодно сжимается.       — Я просто… — даже будь у Лукаса время поразмыслить над ответом, он бы всё равно не сумел придумать ничего внятного, потому что ситуация сложилось говорящая. Фраза повисает в воздухе без окончания, и Эрза с наигранным участием склоняет голову к плечу, словно искренне готова выслушать объяснения.       — Как любой добропорядочный человек решил полюбопытствовать, что лежит у девушки в шкафу? — договаривает она за Лукаса с самым невинным и понимающим выражением лица, в то время как тон сочится ехидством, и от этого несоответствия жутко. Лукасу хочется слиться со стенами комнаты или, лучше того, раствориться в воздухе. — Показать, как этим пользоваться? — выдержав паузу, негромко спрашивает Эрза, и теперь её голос звучит ровно, серьёзно… проникновенно. Так, что Лукаса пробирает мурашками по всему телу, и он не находит в себе сил ни замотать отрицательно головой, ни судорожно кивнуть — и неизвестно, чего хочет больше. Вероятно, Эрза в этом и не нуждается — толкнув ногой дверь комнаты, чтобы закрыть, она в пару шагов приближается к Лукасу и вжимает его в стену, нависая сверху. Считанные секунды они неотрывно смотрят друг другу в глаза, точь-в-точь как он представлял себе это мгновения назад, и потом раздаётся щелчок — Эрза застёгивает на нём наручники и поднимает руки Лукаса над головой, превращая его в распятую бабочку. Трепыхнулся в слабом протесте он тоже как пойманная бабочка. — Развратный мальчишка, — с ухмылкой протягивает Эрза, ловя его за подбородок и проводя большим пальцем по губам, воспроизводя недавнюю фантазию Лукаса. Сама она за такое укусила бы, а податливый и моментально возвращающийся в роль пленника Лукас только размыкает послушно губы, готовый облизнуть, обсосать, сжать зубами — сделать всё, что захочется Эрзе, и он будет не против, если она грубо толкнёт пальцы ему в рот, заставляя подавиться. — Соскучился по невозможности кончить без разрешения? — Эрза садится на него, щёлкнув пальцами по напряжённым соскам, и тянется к сундуку, откуда достаёт повязку для глаз — в таких, кажется, спят представители аристократии, мелькает в голове у Лукаса — и надевает на мальчишку, у которого дыхание замедляется в момент, когда она завязывает тесёмки у него на затылке и нечаянно захватывает между них пару волосков, которые отдаются тянущей болью. И боль эта тоже восхитительна.       Слепота обостряет другие органы чувств, и Лукас покрывается мурашками от одного только звука того, как Эрза снова копается в сундуке, перестукивая между собой что-то очевидно металлическое. В одно мгновение прямо рядом с ухом Лукаса раздаётся странный щёлкающий звук, и от него предвкушающе передёргивает всё тело, а затем передёргивает повторно, когда что-то резко сжимает соски. Выгнувшись с невольно вырвавшимся стоном, Лукас на несколько секунд застывает в этом положении, силясь вздохнуть в то же время не решаясь, потому что тогда ощущения накатят вновь и с большей силой.       — В этот раз ты просто не отделаешься, — практически напевно обещает Эрза, и следом, не успевает Лукас таки сделать вздох, привыкая к пульсирующему горячему ощущению в сосках, по члену скользит что-то прохладное и очевидно металлическое, смыкаясь на основании. — Ничего не напоминает, м? — кончиками пальцев она проводит вверх по члену и щёлкает по головке, вызывая в Лукасе полустон-полувскрик — он сам не особо понимает, что это за звук, рефлекторно вырывающийся из груди. Определённо хочется жалобно скулить. Мгновения тишины, пока Эрза больше ничего не предпринимает, длятся, мерещится, целую вечность, и Лукас на грани того, чтобы позвать её, спросить, попросить сделать с ним что-нибудь, потому что иначе, в этой темноте и без прикосновений, в ожидающем состоянии натянутой струны, он может свихнуться. В конце концов, это ощущение себя потерянным и дезориентированным заканчивается: влажный, горячий, упругий язык прижимается к ключицам, медленно ведя от них вверх по шее и дразняще прихватывая зубами кадык — то, насколько всё это угадывает и совпадает с его желаниями, точно мысли были считаны, уже доводит до исступления. Пальцы Эрзы в это же время танцующе проходятся по загривку Лукаса, надавливая ногтями на каждый позвонок, чтобы дальше зарыться в волосы и властно сжать их. И Лукас ахает, рефлекторно и так привычно, дёргая скованными руками в желании вцепиться в Эрзу в ответ, прижимая к себе. От понимания невозможности этого сделать и, особенно, от понимания собственной абсолютной подчинённости Эрзе подводит живот. — Думаешь, тебе уже достаточно тяжело? — ехидно интересуется она, приоткрытыми губами ведя по кайме его уха и прихватывая зубами нежную кожу под ним. А в следующий момент в основании члена и на сосках ощущается покалывание и слышится лёгкий треск — Лукас чуть ли не подскакивает ошарашено, а волоски по всему телу встают дыбом, будто после удара молнии, но молния убивает наповал, а он жив. И Эрза, кажется, предугадывает эту мысль, если не считывает телепатически: — Электрочары. Небольшая концентрация энергии, содержащейся в молниях, была внедрена в эти зажимы и кольцо. Правда интересно? Такие занятные вещицы были изготовлены под счёт и в основном пошли в элитные бордели. Тебе повезло познакомиться с ними бесплатно.       Разряды повторно потрескивают, заставляя всё внутри сжиматься в инстинктивном испуге, и проносятся по мышцам, сотрясая Лукаса в сладкой агонии — он запрокидывает голову, так знакомо ударяясь затылком о стену, и хнычет, потому что напряжение между ног тяжело выносить — оно становится почти болезненным, объёмно пульсирующим и нестерпимо дрожащим. От невозможности вывернуться и притереться к чужому телу в хотя бы небольшом облегчении сводит напряжённо сжатые челюсти. Лукас практически готов начать умолять, когда неожиданно чувствует прикосновение горячих ладоней к бёдрам — Эрза разводит их, оглаживая по внутренней стороне, затем внезапно кусая, и кожей чувствуется, как усмехается после испуганного вскрика Лукаса, который ничего не понимает в происходящем с ним. У него есть только сходящее с ума от возбуждения тело и в разы обострившийся слух, пытающийся по шорохам, смешкам и предметным шарканьям предсказать следующее действие Эрзы.       И оно не заставляет себя ждать.       Её губы накрывают сосок Лукаса, создавая яркий контраст между влажным жаром рта и металлической прохладой зажима, не говоря уже о чрезмерной чувствительности истерзанной кожи. Это отвлекает от ладоней, продолжающих поглаживающие движения по бёдрам, и спохватывается Лукас только в тот момент, когда пальцы Эрзы, скользкие от чего-то, проходятся между его ягодиц и мягко надавливают на расслабленный вход, чтобы, чуть погодя, протолкнуть в него что-то округлое, немного вытянутое и упругое.       Спросить Лукас не успевает, потому что давится сделанным вдохом и одновременно стоном — электрочары задевают нежные стенки и словно несутся по мышцам изнутри.       — Прошу, Эрза, пожалуйста, умоляю, хватит! — Лукас практически взвывает. Уголки глаз начинает жечь, а потом жжение перемещается на щёки, и он запоздало осознает, что унизительно начинает плакать от сводящего с ума желания кончить в совокупности с невозможностью это сделать. Лукасу кажется, что он способен выполнить любую прихоть Эрзы, сказать и сделать всё, что только она прикажет, если это позволит ему наконец-то избавиться от кольца на члене и наконец-таки испытать оргазм.       Его дёргают за руки куда-то вперёд и ловят за плечи, фиксируя в накренённом положении. Ладони упираются в дощатый пол, кажется, немного обдираются, как и колени, и всё это похоже на одну сплошную галлюцинацию, где окружающая темнота настолько абсолютна, что перед глазами начинают мельтешить разноцветные искры, а потеря ориентации в пространстве заставляет терять чувство существования пространства — и реальности — в принципе.       — Что ты… — Лукас не успевает договорить, потому что ладонь Эрзы сразу же зажимает ему рот, что только мычать и выходит, а её колено втискивается между его ног, разводя. Электрические разряды снова прошибают тело изнутри, и Лукас, давясь скользнувшими ему в рот пальцами, закатывает с приглушённым вскриком глаза. По машинально прогнувшейся пояснице проходятся поглаживанием, после кожу обжигает увесистый шлепок — от неожиданности Лукас прикусывает пальцы Эрзы и за это моментально получает второй.       — Кусаться нехорошо, — неодобрительно цокает она языком. Смысл сказанных слов с трудом доходит до мозга, потому что думается только о жаркой тяжести груди Эрзы, прижимающейся к его спине, и о её зубах, мягко касающихся его загривка, точно прикусывая котёнка за шкирку. Всё это отвлекает внимание от того, как она аккуратно снимает с Лукаса зажимы, кольцо и вытаскивает последнюю игрушку, реакция на что — граничащее с всхлипыванием постанывание. Тело измучено и горит в тех местах, где были игрушки. Лукас взаправду находится на грани сбивчивого вымаливания пощады, даже начинает беззвучно шевелить губами, репетируя и набираясь решимости — или безумия — для оформления желаний в слова и звуки, однако Эрза его от этого освобождает, вплетаясь пальцами ему в волосы и одновременно толкаясь внутрь него чем-то упругим, напоминающим предыдущую игрушку. — Давно хотела опробовать это, — смеётся Лукасу куда-то в плечо. Он неловко ведёт головой на голос, вслепую пытаясь то ли ткнуться носом, то ли поцеловать, и Эрза даёт ему это: ловит за подбородок и влажно целует, с усмешкой кусая за нижнюю губу и затем зализывая это место. — И кто здесь девчонка, м? — шепчет Лукасу в податливо приоткрытые губы, не забывая плавно, чтобы тот прочувствовал своё положение от и до, толкаться бёдрами, трахая мальчишку. И он, измотанный возбуждением, и без того трепещущий каждым миллиметром кожи, не нуждается в долгой стимуляции — по новой заходясь слезами от долгожданного оргазма, кончает, опираясь на локти и роняя голову, практически касаясь лбом пола и приглушённо скуля в него с невнятным благодарным бормотанием.       Эрза отстраняется, и отсутствие её тела ощущается холодно. Если бы у Лукаса оставалось хоть немного сил, то он потянулся за ней, словил за руку и попросил остаться рядом, но в запястья по-прежнему впиваются наручники, и он всё ещё представляет собой беззащитную распластанную бабочку.       — Тебе стоит только попросить, — ноющему затылку внезапно становится легче — это Эрза распускает узел повязки, и она, насквозь промокшая от слёз, спадает на пол. Лукас инстинктивно жмурится, потому что дневной свет теперь кажется режущим глаза. Раздаётся щелчок расстегнувшихся замков — на запястьях и лодыжках наступает лёгкость, потому что наручники и кандалы опадают, освобождая конечности, и Лукас валится на пол, потирая руки с красными полозьями натёртостей. Волосы склоняющейся над ним Эрзы щекотно задевают щёку и шею — Лукас косит на неё взгляд, замечает заинтересованное выражение лица и полуулыбку и тянется к ней, смазано проводя ладонью по щеке. Эрза перехватывает за запястье и оставляет его руку прижатой к своей щеке, после чего ложится на пол и увлекает Лукаса за собой, заставляя уже его нависнуть над ней. — Давай же, — мягко произносит, расслабленно запрокидывая голову и приглашающе разводя согнутые в коленях ноги.       Лукас не может и не хочет отказывать, поэтому жадно льнёт к её губам, скулам, шее беглыми поцелуями, в то же самое время сходя с ума от ощущения того, насколько влажно у Эрзы между бёдер.       Изнывал от возбуждения и кончал он, а её это заводило.       И Лукас твёрдо намерен вылюбить Эрзу в ответ изо всех сил.

*

      Каждую новую их встречу Лукас задаётся одним и тем же вопросом: почему он вообще позволяет им продолжаться?       Странная полупрозрачная и на первый взгляд кажущаяся тонкой ткань, из которой в буквальности состоит кровать, липнет к его коже, не оставляя ни одного нетронутого участка, и обездвиживает. А ещё она обостряет чувствительность тела, и каждое прикосновение Эрзы через неё похоже на размашистый удар плетью, даже если она просто проводит пальцем, поэтому, когда Эрза любовно оглаживает плеть, а затем взаправду ударяет ею, то у Лукаса звёзды рассыпаются перед глазами, а место удара полыхает огнём чётко по контуру. Ткань от этого приходит в движение, будто присасываясь, и это заставляет протяжно стонать, потому что несколько часов назад эти манипуляции довели его до множественного оргазма, что на какое-то время померещилось — разучился дышать. Теперь же эта огромная игрушка, последняя разработка бордельных мастеров, арендованная Эрзой за увесистый мешочек монет, дразнила, активно ласкала и стимулировала, разом прекращая, стоило Лукасу задрожать в сладком предчувствии нового оргазма.       Невыносимая пытка.       — Пожалуйста, Эрза, пожалуйста, дай мне кончить… — хнычет он, открывая слезящиеся от перенасыщения ощущениями глаза и умоляюще глядя на Эрзу, ходящую вокруг кровати и наблюдающую за происходящим с нескрываемым наслаждением.       — Неправильно, — хмыкает и проходится в очередной раз плетью по промежности Лукаса. — Попробуй ещё раз. Может быть, тогда сжалюсь, — неопределённо пожимая плечами, она подхватывает висящий на цепочке ключ, облизывает его и затем ведёт им по зафиксированной руке Лукаса.       Так близко и так далеко.       — Г-госпожа, прошу, — запинаясь от нехватки дыхания, выпаливает Лукас. Пальцы его вздрагивают в заведомо бесполезной попытке схватить ключ. Треклятая магическая ткань не даёт, а Эрза хохочет и сверкает глазами.       — Так бери ключ, давай! Вот же он, совсем рядом!       Ткань вновь приходит в движение, волнообразно проходясь по телу Лукаса и выдавливая из него аханье.       Да, точно. Поэтому он позволяет их встречам продолжаться. Поэтому он летит на каждую из них, точно опьянённый.