партнёрство как способ сближения

      Время от времени редактор журнала, где работал Марк, загорался идеей вывести их детище на новый уровень сенсационной статьёй, и тогда выть в голос начинала вся редакция.       В этот раз под раздачу попал Марк и теперь, таращась в окно кофейни, выходящее на залитую летним солнцем улицу, задавался вопросом, не подать ли заявление на увольнение, потому что заданная тема представлялась чем-то поистине катастрофическим.       — Ты как в универе припахивал меня к своим проектам, так и продолжаешь это делать, — на стул напротив, зубосводяще шкрябнув его отъехавшими ножками по полу, опустилась Элизабет — они учились на одном факультете и, нередко сталкиваясь в университетской библиотеке в поисках места для уединённых занятий, разобщались и подружились.       Оторвав взгляд от окна, Марк виновато улыбнулся и неопределённо пожал плечами, не зная, как подойти к разговору.       — Заказать тебе что-нибудь? — наконец, нейтрально начал он и, не дожидаясь ответа, потянулся за кошельком.       — О, значит, грязную работёнку собрался мне подкинуть, — удовлетворённо кивнула Элизабет. За семь с лишним лет дружбы она выучила Марка вдоль и поперёк, и каждый раз, когда видела его идущим к ней с двумя стаканчиками кофе или пакетиком из её любимой пекарни, понимала, что сейчас Марк попросит помочь с оформлением списка литературы для курсовой работы или занять денег до зарплаты. — Давай сангрию, раз уж в этом году я в отпуск никуда не съезжу, — хмыкнула Элизабет, едва глянув на перечень летних напитков, и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и выразительно разглядывая Марка, которому моментально стало неуютно под этим взглядом. — Ну, рассказывай.       — Редактор хочет, чтобы я написал сенсационную статью, которая взорвёт общественность, — провожая взглядом принявшего заказ официанта, Марк переплёл пальцы и опустил на них подбородок.       — Может, сразу в окно, дружочек? — хохотнула Элизабет. Осмотрев столик, она подтянула к себе стеклянную пепельницу — крышка портсигара со щелчком откинулась. Марк искоса проследил, как на матовом тонком фильтре сигареты отпечатался бордовый след от помады, когда Элизабет выдохнула дым. — Так чем я могу тебе помочь? Только не проси слить информацию, что планируется у нас в следующем выпуске. Я свою работу люблю и кротом быть не собираюсь.       — Да я не об этом, не так дела у нас плохи! — взвился Марк, но почти сразу осёкся, понимая, что изображать оскорблённую гордость ему не к лицу. Тяжело вздохнув, он протянул руку и затянулся сигаретой, без вопросов переданной ему Элизабет. Табачно-вишнёвое послевкусие моментально вязко опустилось на язык. — Он хочет, чтобы я написал про «Розарий». Ну, этот недавно открывшийся клуб, который устраивает секс-вечеринки. Говорят, они частенько на БДСМ-тематику бывают.       В большом мире подобные заведения мероприятия не были чем-то удивительным, но в их небольшом городке создавали вокруг себя ажиотаж, состоящий из охотно сочиняемых и с благоговением передаваемых друг другу на ухо сплетен, стыдливых и резких осуждающих высказываний и бесконечно новых вводах названия в поисковой строке, потому что любопытно до подгибающихся коленок было всем — и заинтересованным в посещении, и желающим гадко высказаться.       — Как ты понимаешь, для написания статьи мне нужно туда попасть, — чем ближе Марк подходил к сути их встречи, тем сильнее у него пересыхало во рту и язык непослушно лип к нёбу. — Одиночные билеты стоят как крыло самолёта, да и на ошивающегося там одиночку наверняка будут косо смотреть, так что я подумал…       — Стоп-стоп-стоп, — собирающаяся было сделать глоток сангрии Элизабет медленно поставила бокал на стол и нахмурилась, соображая. — То есть ты хочешь, чтобы я пошла туда с тобой? — умело прорисованная тонкая бровь вопросительно изогнулась, придавая Элизабет недоумённо-брезгливый вид.       — Что-то вроде того… — уклончиво ответил Марк, хотя уклоняться было попросту некуда. Ни самому себе, ни тем более Элизабет он не хотел признаваться в том, что дела с заработком настолько плохи, и тем более в том, что ему было откровенно не по себе идти туда в одиночестве. — Понимаю, это очень неожиданно, тебе, наверное, нужно время обдумать и…       — Я согласна, — неожиданно легко согласилась она и прежде, чем Марк успел обрадоваться, щёлкнула языком, прибавляя: — В качестве домины и никак иначе.       В первые секунды Марк растерялся и решил, что ослышался. Однако стремительно расплывающаяся по лицу Элизабет ухмылка подсказала, что нет — в очередной раз затянувшись сигаретой, она подалась вперёд и выдохнула дым ему в лицо, заставив закашляться.       — Представляешь, какой бесценный опыт ты получишь? Не просто наблюдатель, а непосредственный участник, ещё и в такой необычной и пикантной роли. Читатели будут в восторге от такой статьи, и рейтинги у вас сто процентов взлетят вверх, — видя нерешительность на лице друга, Элизабет расслабленно откинулась обратно на спинку стула и, наконец-то, пригубила сангрию, глядя в окно. Полувыкуренная сигарета слабо дымилась, брошенная в пепельнице. — Это моё последнее слово и точка. Либо так, либо ищи кого-нибудь другого.       Марк рассудил, что обратиться с подобной просьбой ему больше не к кому и, помолчав, терзаемый сомнениями, всё-таки согласно кивнул.       В конце концов, они просто сыграют роли, пока он будет собирать материал на очередной вечеринке.       В назначенный день Марк стоял у двери квартиры Элизабет, которая, подмигнув на прощание в кофейне, пообещала раздобыть подходящий реквизит, и нервно переминался с ноги на ногу. За рёбрами протяжно ныло, как всегда бывает, когда в близком будущем маячит что-то вынужденное и малоприятное, но крайне необходимое. Элизабет открыла, будучи в домашнем халате и с обёрнутым вокруг головы полотенцем — посмеиваясь над Марком, который рефлекторно тактично отвёл взгляд, будто не было совместных студенческих ночёвок на одной узкой кровати, она приглашающе махнула рукой, пропуская в квартиру, и исчезла в ванной, откуда сразу донёсся гул фена.       — Где ты это взяла? — с суеверным ужасом спросил Марк, когда Элизабет, закончив собираться, разложила перед ним блестящие, точно щедро обмазанные маслом, и латексно поскрипывающие чёрные шорты и топ.       — Одолжила у знакомого, делов-то, — безразлично пожала плечами Элизабет, точно речь шла о чём-то повседневном, и Марк не знал, хочет ли уточнять, что это за знакомый и чем занимается, раз у него без проблем можно взять на время нечто подобное. — Давай, надевай скорее, нам ещё доехать нужно, — она озабоченно глянула на часы, а потом недоумённо — на Марка. — Чего застыл?       — Не думаю, что это хорошая идея… — замычав, начал было он, и Элизабет не дала договорить, зашикав:       — Хорошая, просто прекрасная! Всё должно быть достоверно, ты не согласен? Так что не тяни кота за хвост и одевайся, — по губам Элизабет скользнула усмешка — в руки Марку прилетел пузырёк с маслом. — Это чтобы было проще.       Минуты, проведённые за мучительными стараниями надеть латексный костюм, Марк предпочёл бы никогда больше не вспоминать — с ног до головы перепачканный маслом, словивший напряжённую судорогу в районе голени и первое время едва могущий передвигаться, настолько плотно тело сжималось латексом.       Элизабет при виде его, неловко переминающегося с ноги на ногу и рефлекторно обнимающего себя за плечи в попытке прикрыться, пришла в восторг — хлопнув в ладоши и замерев с промелькнувшим на секунду на лице выражением удивления, словно подобная реакция была и для самой неожиданной, она протянула Марку длинный тёмный плащ и заставила накинуть его на тело, после чего, захватив объёмную чёрную спортивную сумку, они вышли из квартиры и спустились на парковку. За руль села Элизабет, Марк — закономерно на сидение рядом и выдохнул было, ожидая, что они сейчас поедут, но вместо того Элизабет расстегнула сумку и извлекла из неё кожаные кандалы с короткой цепью, соединяющей их.       — Надень на ноги, — кивнула она, кидая кандалы Марку на колени, и в ответ на возникшую на его лице гримасу замахала руками: — Давай-давай, они не кусаются. Помедлив, Марк с неохотой аккуратно наклонился, чтобы не стукнуться лбом о приборную панель, и послушно застегнул кандалы вокруг лодыжек — кожа мягко и плотно обхватила, а цепочка, стоило развести ноги, туго натянулась, заметно ограничивая подвижность. Следом Элизабет перегнулась и ловко застегнула на его руках наручники, а в ответ на возмущённый возглас невинно пожала плечами. Марк дёрнул руками — настоящие металлические наручники, не бутафория, и от ощущения полной скованности и беспомощности волоски по всему телу встали дыбом.       — По-моему, ты слишком вошла в роль, и всё это совершенно не нужно, — досадливо хмурясь и продолжая бесполезно дёргать руками в раздражении от собственной обездвиженности, начал тараторить Марк, однако закончить не успел: елейным тоном заверяя, что остался последний штрих и всё будет замечательно, Элизабет приставила к его губам и уверенно пропихнула в рот кляп, застегнув ремешки на затылке, хотя Марк, сперва ошарашенный таким поворотом и застывший, затем отчаянно замотал головой, словно это могло помочь выплюнуть кляп, и громко протестующе замычал, тут же приглушённо закашлявшись, поперхнувшись с непривычки слюной. Элизабет, обворожительно улыбаясь, ободряюще похлопала его по щеке и завела машину, трогаясь с парковки, а Марк впервые в жизни испытал искреннее желание огрызнуться и укусить — если бы не кляп, он это сделал. Однако сейчас Марк был абсолютно беспомощен, и ему не оставалось ничего иного, кроме как откинуться на спинку кресла и сделать глубокий вдох, пытаясь унять часто колотящееся взволнованно сердце. Состояние уязвимости пугало, отбирая чувство бесконечного контроля над ситуацией, и вместе с тем разливало по каждой мышце тёплое и расслабляющее чувство зарождающегося возбуждения, что ставило Марка в тупик. Он никогда прежде не задумывался о том, чтобы попробовать нечто подобное и с самого начала был уверен, что подчинение не придётся ему по вкусу, но неожиданно обнаружил под испугом и возмущением приятное и сладкое волнение. Часть поездки прошла спокойно — Элизабет только то и дело искоса бросала на Марка выразительные взгляды, задумчиво пожёвывая губу, и это добавляло ему мурашек по коже, заставляя беспокойно ёрзать в кресле. А потом, шумно выдохнув, она протянула руку и, не отрывая взгляда от дороги, провела вверх по ноге Марка, от колена до бедра. Зажмурившись, он замычал, сам не зная, что пытался выразить — протест или удовольствие. По губам Элизабет скользнула довольная улыбка, и она повторила поглаживание, уже настойчивее и задерживая ладонь лежащей у Марка на бедре, максимально близко к паху. Кондиционер в машине был включён, однако Марк чувствовал каждый дюйм кожи охваченным огнём. Зажмурившись, он глухо стукнулся затылком о подлокотник сидения и несдержанно замычал, когда ладонь Элизабет, задержавшаяся на бедре, переместилась дальше, накрывая промежность и настойчиво дразня ей поглаживаниями и нажимом.       Невозможность сопротивляться в этот момент стала благодатью: стыд требовал отпихнуть ласкающую руку, а скованность по рукам и ногам давала волю наслаждению и, оправдывая себя этим, Марк отдавался сладкой дрожи, стремительно распространяющейся от паха по наливающимся предательской слабостью ногам и возбуждённо пережимающей что-то внизу живота.       — Приехали, — Элизабет резко убрала руку, притормаживая возле здания клуба, и в образовавшейся пустоте без прикосновений Марк почувствовал укол острого разочарования, которому и сам удивился. Глянув на Элизабет, он увидел, что она хмурилась, смотря в окно, а затем, велев подождать, выскочила из машины. Марк проводил её жадным и одновременно обречённым взглядом вынужденного преданно ждать пса. Потоптавшись у дверей клуба и внимательно изучив что-то на них, Элизабет вернулась в машину, продолжая хмуриться, и громко хлопнула дверью, выдавая крайнюю степень недовольства. — Они закрыты сегодня. Написано, что была сделана рассылка по электронной почте с предупреждением и извинениями, — прикрыв глаза, Элизабет зажала пальцами переносицу и пробормотала, что надо научиться не забывать проверять папку «спам». А Марк, распахнув глаза, замычал и выпрямился, намекая, чтобы с него сняли тематические приблуды, раз вечернее мероприятие отменяется. Он заранее испытал облегчение, поэтому, когда взгляд Элизабет скользнул по нему вверх-вниз, а губы по новой дрогнули, растягиваясь в многозначительную ухмылку, стало не по себе. — Ничего страшного. Будем считать это шансом отрепетировать. Мы же не хотим в день икс ударить в грязь лицом, да? — и, подмигнув, она развернула машину в обратную сторону, решительно вжимая педаль газа и на грани с пересечением отметки максимально разрешённой скорости направляясь к своему дому.       На обратном пути Элизабет ни разу не прикоснулась к Марку, даже не скосила в его сторону глаз, и он не понимал собственных чувств по этому поводу: с одной стороны, это позволяло вновь ощутить контроль над собой и не сходить с ума от неожиданно отзывчивых реакций тела, а с другой — к горлу подступил душащий ком обиды, потому что успевшей случиться малости было предостаточно, чтобы по кругу прокручивать путь до клуба в голове и заново покрываться мурашками, мучаясь миражным воспоминательным ощущением прикосновений Элизабет.       Когда они поднялись в её квартиру — Марк был безмерно благодарен архитекторам за лифт и каждый проезжающий этаж молился, чтобы никто не присоединился к ним, потому что Элизабет не удосужилась снять с него оковы и наручники, — та была залита ярким апельсиновым светом заката, и панорамные окна позволяли в полной мере насладиться тем, как солнце оплывало на многоэтажные дома.       — На колени, — вкрадчиво выдохнула Элизабет, касаясь влажными губами уха Марка, и положила руки ему на плечи, мягко и вместе с тем настойчиво надавливая. Распахнув глаза, Марк сглотнул и как подкошенный послушно рухнул на колени. Сердце колотилось как бешеное, создавая иллюзию, что оно с минуты на минуты способно пробить дыру в рёбрах. Довольно улыбнувшись, Элизабет погладила его по голове и отошла, вновь шурша сумкой, которую захватила из машины. Марк беспокойно кусал губы, впившись глазами в древесный рисунок паркета, и внимательно вслушивался в происходящее за спиной в попытке разгадать, что собирается делать Элизабет. От звука её мягких, едва различимых шагов вдоль позвоночника пробежал холодок — Элизабет опустилась на пол позади, прижалась грудью к спине Марка, и, сосредоточившись на горячем ощущении чужого тела, он даже не заметил, как расстегнулись наручники. Очнулся лишь в тот момент, когда по его заведённым назад рукам заскользило нечто плотное, тёплое и мягкое — руки свело, фиксируя, и Марк дёрнулся, обнаруживая, что от кончиков пальцев до плеч скован. — Не бойся, это всего лишь армбиндер. Слышал когда-нибудь о подобном? Уверена, его создатель вдохновлялся смирительными рубашками, — всё тем же бархатистым и завораживающим тоном произнесла Элизабет, и, даже не видя, Марк понимал, что она улыбалась. На плечи вновь надавили — Элизабет заставила Марка наклониться, вжимаясь щекой в пол, и, плавно огладив его ягодицы, шлёпнула. Не слишком сильно, однако не ожидавшее того тело среагировало мгновенно, и с губ Марка сорвалось сдавленное из-за кляпа мычание. От жаркого чувства стыда, полыхнувшего в груди, захотелось зажмуриться и сжаться до молекулярных размеров, а ограниченная подвижность, не позволяющая увернуть или, на худой конец, прикрыться подбешивала в то же время возбуждала только сильнее. Подсознательно Марк был убеждён, что Элизабет не причинит ему вреда, а потому открытость перед ней и подчинённость её желанием невольно пробуждала фантазию, заставляя млеть от каждой новой возникающей в голове картинки. — Знаешь, а тебе чертовски идёт эта роль. Я даже не думала, что так окажется, — интонации Элизабет сами по себе заводили и расплавляли. В действительности зажмурившийся Марк моментально понял свою ошибку: в темноте ощущения становились лишь острее, и вскоре шорты стали давить на промежность, которую Элизабет наглаживала перед тем, как повторить шлёпок. Рефлекторно попытавшись дёрнуть руками, Марк снова замычал, потому что молчать от переизбытка чувств было попросту невозможно. — А ещё я никогда не думала, что мы когда-нибудь окажемся в настолько эротической ситуации, — Элизабет засмеялась, в то время как руки её плавно скользнули по бёдрам Марка, добираясь до молнии на шортах и расстёгивая её. — А ты давненько мне нравишься. Рассчитывала, что после университета это пройдёт, тем более, работа в разных местах и встречи редкие… Но ничерта подобного, если честно, — между телом Марка и шортами не было белья, потому ладонь Элизабет легла сразу на возбуждённо затвердевший член, освобождая его и дразня неторопливыми движениями вверх и вниз и круговыми — по головке. Тугой узел в животе затянулся сильнее, хотя казалось, что дальше некуда. И в этот же момент Элизабет доказала, что дальше вполне может быть: во второй руке у неё появился небольшой пирамидообразный прибор, издающий негромкое гудение, и стило ему пройтись вверх от основания члена, как в груди у Марка зеркально завибрировал восхищённый всхлип, какой бывает, когда удовольствие невыносимо сильно пронзает тело и кажется, что вынести его нет никаких сил. Неловко пытаясь устоять на упрямо разъезжающихся коленях — суставы будто превратились в бесполезные желейные прослойки, — Марк двинул бёдрами навстречу руке, и томную густую атмосферу вокруг разрезал смех Элизабет. — Какая прелесть, Марк, тебе нравится.       Вибратор ещё несколько сладких мгновений покружил по промежности, раздразнивая и напрямую прикосновениями к члену, и косвенно — задевая нежную кожу в самом низу живота. Затем руки исчезли, однако прежде, чем Марк успел испытать разочарование образовавшейся пустоте или мычаще возмутиться, на этот раз не протестуя, а требуя продолжения, его перевернули на спину и усадили, прислонив к стене. Склонив голову, что распущенные волосы, точно расплавленный металл, струились по плечу, Элизабет несколько секунд разглядывала лицо Марка, у которого от напряжённого возбуждения не было сил изображать какие-либо другие эмоции, кроме адского вожделения. Тогда Элизабет потянулась и сняла кляп — челюсть успело свести, и Марк был искренне благодарен за это. От осознания, что из уголков рта несдержанно течёт слюна, к щекам прилила кровь, а Элизабет, расслабленно улыбаясь, подалась вперёд и кончиком языка слизнула её — Марк судорожно втянул воздух и захлебнулся в терпком древесном запахе, исходящем от кожи и волос Элизабет — раньше внимание на него не обращалось как на что-то неотъемлимое от Элизабет и само собой разумеющееся, а сейчас оказалось внезапно ярким впечатлением. Краем глаза она следила за Марком и, усмехаясь, перешла на его губы поцелуем, а ногу перекинула через него, усаживаясь на бёдра и прижимаясь к члену промежностью. Даже через бельё, которое Элизабет не сняла, лишь задрав для удобства короткую юбку, ощущалось сумасшедше горячо и влажно.       — Если хорошенько попросишь… — пальцы зарылись в волосы Марка на затылке, а ноготки игриво царапнули, — …то приму тебя внутрь. Хочешь? — самодовольно улыбаясь, Элизабет мурлыкала ему прямиком в приоткрытый по-ребячески восхищённый рот. У Марка перехватило дыхание, и он, запрокинув голову, судорожно закивал, чутко ловя губами каждое слово. — Попроси, — щёлкнув языком, отчеканила Элизабет. — Не забудь правильно подобрать слова.       — П-пожалуйста, госпожа, примите меня… — голос не слушался, и Марк умоляюще свитяще шептал — Элизабет блаженно прикрыла глаза, вслушиваясь в каждое слово, и медленно привстала, отодвигая бельё в сторону и направляюще обхватывая член, чтобы плавно насадиться — скользкое от смазки влагалище охотно приняло член, и они с Марком в унисон гортанно застонали, секундо застыв, привыкая к ощущениям. Пальцы Элизабет у него на затылке сомкнулись в крепкий замок. Закусив губу, она медленно приподнялась и опустилась, ахая от того, как плотно и хорошо ощущался член внутри. Поначалу каждое движение было размеренным — в один момент Марк несдержанно стал пытаться двигать бёдрами навстречу, ускоряя ритм, и Элизабет молниеносно поймала его за подбородок, награждая жёстким и кусачим поцелуем. Марк зажмурился до слёз. Не отрываясь от его губ, Элизабет возобновила движение, крепко стискивая коленями бока Марка, а затем второй рукой наспех рванула молнию на своём топе, обнажая грудь и одновременно прерывая поцелуй. Тяжело дыша, она властно положила ладонь на затылок Марку и притянула его к груди — Марк ни единой секунды не сопротивлялся и, с лёгкостью угадывая невысказанное указание, вобрал сосок в рот, посасывая его и возбуждённо жмурясь каждый раз, когда Элизабет со стоном сжимала его волосы в кулаке и застывала, судорожно сокращаясь упругими стенками влагалища вокруг члена. Становилось жарче, пускай и думалось, что больше попросту невозможно — голос Элизабет подлетел рывком вверх, когда Марк зажал сосок зубами, а следом она вновь перехватила его губы в поцелуй, потянув за волосы и заставив запрокинуть голову. Языки с прихлюпыванием, на которое оба обратили внимание буквально мельком, как на очередной будоражащий факт, столкнулись, отираясь и ведя по губам и зубам друг друга. Тесно, потно, раскалённо, мокро, напряжённо — с каждым последующим мгновением осознание происходящего становилось всё более расплывчатым, и Марк льнул к Элизабет, неловко стараясь толкаться навстречу её бёдрам, а она остервенело хваталась за него, несдержанно оцарапывая плечи, и Марк был вовсе не против. Мышцы ног у обоих сводило от напряжения, грудь стискивало громкими резкими стонами, вырывающимися параллельно с близкими с агонией судорогами, пронзающими всё тело и зудяще скапливающимися в паху. Опустив низко голову, Элизабет сквозь зубы восторженно выплёвывала ругательства, быстро двигаясь на члене и чертыхаясь каждый раз, когда оргазм подступал близко-близко и затем подло откатывался, потому что утомлённый ожиданием и обездвиженностью Марк сбивался с ритма или у неё самой перехватывало судорогой голень, вынуждая притормозить. Сглотнув, Элизабет прижалась щекой к виску Марка, искусав себе напрочь губы в очередном заходе — с обоих градом тёк пот, а каждый дюйм тесно прижимающихся друг ко другу тел был похож на оголённые провода, когда даже шлёпающие звуки бёдер друг о друга становились приближающим разрядку стимулом.       Всё оборвалось оргазмом в одну неуловимую секунду — тонко и почти испуганно вскрикнув, Элизабет застыла, стукнув кулаком по стене, а потом тяжело опустилась обратно, утыкаясь лбом в плечо Марка и остаточно вздрагивая всем телом. Он, также ошарашенно таращась в потолок и пытаясь сообразить, дышит ли он или дыхание перехватило дыхание, вчувстывался в каждую мышцу, пронизываемую мелкой дрожью.       — Давно я так потрясающе не трахалась, — с хриплым смешком призналась Элизабет, не отрывая головы от плеча Мрака. Тот слабо усмехнулся и согласно кивнул.       — Думаю, ты тоже мне всегда нравилась. Просто я никогда не позволял себе думать об этом, потому что ты казалась всегда слишком шикарной для меня, — выдержав задумчивую паузу, признался Марк и рассеянно улыбнулся. — Может, теперь мы можем встречаться? — спросил он, а когда не получил ответа, то обеспокоенно ёрзанул в попытке повернуть голову и посмотреть на Элизабет.       По губам растеклась нежная улыбка: обмякнув, она мирно подрёмывала. Позволив себе полюбоваться несколько секунд на умиротворённое лицо Элизабет, Марк упёрся затылком в стену и прикрыл глаза, решив, что тоже может подремать, пока у него, по-прежнему обездвиженного, нет иного выхода, а будить Элизабет совершенно не хотелось.