О любви и вреде излишней опеки

С Кли всегда было сложно. Нет, Кэйа определенно любил ее, даже обожал. Но сложно с ней было с самого начала. Еще с того времени, когда Алиса только-только оставила девочку на попечение рыцарям ордена. То есть оставила она ее Альбедо, но Джинн, посчитав алхимика не самой превосходной нянькой, решила взвалить ношу присмотра за малышкой на себя. А потом уже весь верхний состав ордена чуть ли не силой разделили эту обязанность на всех. Ну а самой Кли больше всего нравилось проводить время либо с Альбедо (неожиданно для всех нянька из него вышла все же пусть и не превосходная, но вполне сносная), либо с Кэйей. В основном из-за того, что каждый из них не старался натянуть поводок контроля, и малышка с ними могла быть собой, набивая шишки и свободно познавая мир. Свобода. Как бы иронично не было, но в городе свободы Кэйа совсем не чувствовал той легкости и расслабленности, что присуща была всем, кто родился под покровительством анемо архонта. Тяжелое детство, великая тайна, разлука с любимым братом, а после ворох неразберих, закулисных интриг и смертей – все это выстраивалось вокруг него непробиваемым частоколом и не давало дышать полной грудью. Но с Кли дышалось легко. Так же легко, как когда-то было с Дилюком, и как стало теперь: после их серьезного разговора и примирения. Можно было бы поспорить, кто из двух названых братьев больший романтик – загадочный непроницаемый Дилюк – рыцарь из старинной баллады, самый завидный жених и претендент на роль самого красивого и обворожительного парня в Мондштадте или Кэйа – чарующий капитан, несущий за собой флер эпатажа напополам с огромной сумой улыбок на любой случай жизни, пропахший до последней клеточки тела терпким вином и звездами. Но одно сказать можно было наверняка – Кэйа Альберих как никто другой верил в любовь и ее всеспасающую силу покорять сердца и открывать новые горизонты. Любовь Кли была и остается по-детскому невинной, чистой и ошеломляюще яркой, под стать самой девочке. Только она одним своим взглядом и улыбкой давала Кэйе силы после тяжелых рабочих дней и таких же тяжелых пламенных взглядов Дилюка. О, Дилюк в те года на опасные зырки в сторону попивающего в его таверне капитана не скупился. А еще Кли вселяла надежду. Не зря прозвали ее рыцарем искоркой. И Кэйа пронес это откровение через года. Когда пережил самые тяжелые времена лишь благодаря этой искрящейся надежде. Только на этом детском восхищении и желании познать целый мир вместе Кэйа и не угас, не зачерствел. А потом вдруг пламенные взгляды в таверне стали теплеть. И еще тот незапланированный отдых на архипелаге… И Кэйа совсем оттаял, позволил натянутым улыбкам треснуть раз и навсегда и расслабился окончательно. Потом он и на примере Дилюка увидел, как искренняя любовь меняет людей. Он и подумать не мог несколькими годами ранее, что пробиться через возведенную Дилюком стену окажется возможным. Но он пробился. Просто нужно было верить в себя, не опускать руки до самого конца и верить в Дилюка. Тот даже постепенно смягчился по отношению к Кли. Нет, он все еще совершенно не понимал, как вести себя с ребенком, но так ласково улыбался, видя как Кэйа счастлив проводить время с непоседливой малышкой. Даже сказал однажды, что Кэйа несмотря ни на что замечательный брат. Кэйа потом три дня ходил с ошалевшим взглядом, таким, словно готов был разрыдаться без причины в любой момент и при этом улыбался, странно так, немного кривовато, но по-настоящему. Но несмотря на все то хорошее, что Кли подарила ему, с ней было сложно. Иногда просто невозможно. В ордене все диву даются, как Джинн на пару с Кэйей еще не окосели и не поседели от фокусов, которые Кли вытворяла. Знали ли они, что то были только цветочки? О, нет. Совершенно не знали, даже не догадывались! Самое страшное ждало их, когда Кли должно было исполниться тринадцать. Почему-то всем думалось, что очаровашка Кли, подрастая, порастеряет свою детскую наивность и излишнюю эксцентричность, но останется милой и исполнительной девочкой, займется образованием, пройдет подготовительные курсы и станет настоящим рыцарем, к тому же довольно сильным. А Кли… Кли стала катастрофой. Маленьким красным бедствием, как называл ее Дилюк. Энергии в ней не убавилось, а, кажется, стало только больше. Взрослея, она понабралась от каждого своего воспитателя, и не всегда только хорошего. И как-то так вышло, что Кли успела разругаться или разочаровать почти каждого взрослого, что следил за тем, как девочка росла. Кроме Кэйи. Потому что тот в душе остался мечтательным разгильдяем, совершенно безответственным и беспринципным, как раз таким, про каких подростки говорят, что он клевый и они хотят стать такими же, когда вырастут. Ну, это если спросить мнение у Дилюка. Сам Кэйа просто понимал Кли лучше остальных и все так же оставлял ей возможность совершать собственные ошибки и принимать решения самостоятельно. Кэйа не хотел, чтобы Кли видела в его отношении бесконечный контроль и обвинение во всех бедах города. Хотя отчасти он просто не считал себя правым вмешиваться в ее жизнь радикально. В силу возраста Кли едва ли могла понять, как капитану тяжело. Кэйа в дела юного алого рыцаря не лез, но все еще третировался со стороны Джинн и Лизы. Одна совсем недавно сама стала матерью и душила всех вокруг от мала до велика материнским желанием оберегать, вторая, привыкшая к порядку во всем: от внешнего вида до расписания перерывов на чашечку чая на работе, привыкшая к четким рецептам и установленным в штабе Ордо Фавониус порядкам, подростковые капризы Кли принять не могла, пыталась порицать и наказывать, тяжело вздыхала, вспоминая какой та была прелестью в детстве… И потому Кэйа днями и ночами помимо своей основной работы и попыток найти утешение и покой в объятьях своего аловолосого ангела скакал то по улицам города, то за его пределами, чтобы незаметной тенью приглядывать за Кли. Или за целостью и сохранностью городских стен. Тут уж ничего за годы не изменилось. Никто и никогда не знал, какая из игрушек Кли вдруг рванет и кому не посчастливится с завалом потом разбираться. Из хорошего – никто еще ни разу серьезно не пострадал(чего не скажешь об имуществе некоторых потерпевших).Кли за взрывы тысячи раз прилетало, Джинн ее наказывала, иногда даже кричала, когда нервы совсем сдавали. А потом плакала в кабинете, коря себя за то, что, мол, целый город на своих плечах тащит, моральный облик ордена в порядок привела, а с воспитанием ребенка не справляется. Кэйа в такие моменты, заручившись поддержкой Лизы отпаивал Джинн травяным чаем, незаметно утаскивал к себе на стол часть бумажной работы со всякой ерундой вместо реальных заданий для рыцарей, а потом словно невзначай спрашивал, как там у трудяжки магистра дела с ненаглядным из Ли Юэ. Джинн сразу вспыхивала краской, щеки у нее розами расцветали. Зато та и думать забывала про Кли и свою родительскую несостоятельность. Грязный способ, но рабочий. А еще миллион раз использованный на Дилюке. И даже в миллион первый ни Джинн, ни Дилюк не могли сразу сообразить, что их обвели вокруг пальца, заставив краснеть от смущения, лишь бы те не съедали себя изнутри. Но воспитания как такового Кли и правда не получила. Только вот это не проблема Джинн или кого-либо еще из ордена. Все заботились и растили ее в меру своих сил и возможностей. И все это при том, что у девочки живы были родители. Хотя в большинстве своих дум, Кэйа сходился на том, что при воспитании Алисы все могло быть еще хуже… Кстати, о взрывных игрушках Кли. Несмотря на свою неусидчивость и испортившийся характер, Кли равных не было в созданий взрывных артефактов. Она к своим тринадцати годам мастерски изготавливала бомбы, замешивала взрывные смеси и неплохо разбиралась в устройстве пороховых машин. Неизвестно, как и когда Альбедо все это смог вложить ей в голову, но Кэйа алхимиком восхищался. Кли надолго занять могли лишь две вещи: рисование и создание «сокровищ» - как она называла свои бомбочки. К счастью, прятать их в ямах в лесу она со временем перестала. Однажды Кли стащила из кабинета Джинн пару экземпляров конфискованного из лагеря Фатуи оружия,чем сильно возмутила магистра и обеспокоила Альбедо! Это был первый и последний раз, когда Кэйа увидел столь яркое замешательство на лице алхимика. Затем же он в первый и в последний на текущий момент раз увидел на его же лице неподдельное восхищение и… гордость? Кли в неполные тринадцать сделала работающие копии пушек Фатуйских застрельщиков, и все это без чертежей – Кэйа точно знал, что в библиотеке ордена книг про огнестрельное оружие из Снежной не водилось: библиотека, хоть и находилась в штабе ордена, была публичной, а наличие такой литературы могло в очередной раз всколыхнуть и так напряженные отношения между Мондштадтом и Снежной. В общем, по части опасного оружия и взрывчатки Кли была молодец. Кэйа рад был, что малышка(а для него она навсегда останется малышкой) нашла свое призвание. Хоть это ее увлечение накладывало и на Кэйю, и на всех остальных груз новой причины для опасений и свежую головную боль. Но как же она была в этом хороша. Никто сначала не поверил, но Джинн сверила информацию в отчетах, а лишним пушкам и ружьям неоткуда было взяться. Да и незаметные (уж больно возмущение застилало глаза всем свидетелям случившегося) с первого взгляда детали окраски оружия. Все копии, сделанные алым рыцарем блестели свежей карминовой краской и золотом, а в некоторых местах при внимательном рассмотрении можно было увидеть ненавязчивые стилизованные и отлично вписанные в дизайн мордочки. Додоко. Если символом любви для Кэий была Кли, то сама Кли пронесла любовь к своей матери через года в Додоко. Даже забавно было подмечать такие детали, когда сама девочка сильно изменилась. Джинн, хоть и была восхищена не меньше остальных талантом юной Кли, расстроилась. Кэйа знал из-за чего, догадывался наверняка, но с магистром на эту тему не говорил. Слишком много всклок, хоть и мелких, в последнее время происходило, когда в ордене разговор заходил про воспитание малышки. Джинн рассчитывала, что будет тренировать Кли, поможет ей на пути становления рыцарем. Сильных бойцов в ордене недоставало всегда, а несущие в себе пламенный жар, пылкость и умение укрощать огонь благодаря пиро глазу бога всегда считались одними из сильнейших. А Кли… да, что, Кли… Она ночевала в лаборатории Альбедо, полностью отдавая себя своему увлечению, по утру, так и не ложившись она встречала в холле ордена Джинн или Лизу, иногда Эмбер с Эолой и на все их попытки заставить ее жить в ритме рыцарей и слушать старших некрасиво огрызалась и вредничала. Кэйа и сам в какой-то степени не принимал столь яростной защиты. Его подростковые годы прошли тихо. Даже если что-то в семье Рагнвиндров его не устраивало, он не считал себя достойным давать отпор. Честно говоря, защита личных границ всегда была его слабым местом. И даже сейчас Дилюк все еще пробивается словно чрез толщу льда, втолковывая непутевому Кэйе, что тот в праве заявлять о своих желаниях и просить то, что он сам хочет, а не получать лишь то, что “заслуживает”. Перемололо Кэйю в детстве совсем не по-детски. Дилюк был таким же: тащил на себе желания давно умершего отца, жил своей жизнью едва ли наполовину. А потом справился. То ли дело в огненной стихии, которая не давалась людям без соответствующего ей характера, позволяя в миг обретать новые силы и чувства или же наоборот моментально сжигать все мосты, то ли в той нежности, которой Кэйа его окружил, посчитав по глупости, что должен отдать Дилюку всего себя без остатка. Пожалуй, с ним тоже было сложно. Не так, как с Кли. Кли была шумной, открыто протестовала, напоминая этим энергичную Эмбер или шумную компашку уже повзрослевших приключенцев, а Кэйа был тихим, недоговаривал, боялся. И в тайне завидовал малышке. Быть может, потому и относился к ней снисходительней остальных, видел на чужих примерах, что такие люди как Кли в будущем меньше страдают, а значит сейчас нужно лишь потерпеть и сбавить ожидания. Помимо сеющего хаос алого рыцаря забот хватало с головой. Дилюк на долгие монологи об очередном выматывающем дне в ордене от Кэйи лишь тяжело вздыхал, смотря мимо собеседника в одну точку и тихо ронял: «Ей нужна нормальная семья, а не тянущие каждый на себя одеяло няньки». И был, бездна раздери, как прав. Все мелкие ссоры и конфликты совсем не означали, что о Кли не заботились, вовсе нет. Возможно, что заботы было даже через край много. Были и подарки, и любовь. Разная у всех, что это даже пугало. И бывали дни, когда все было хорошо. Все собирались за большим столом в библиотеке, нарезали вкуснейший пирог, пили чай. Не было тогда ни разговоров о работе, ни слепых ожиданий, говорили о всякой ерунде, и Кли, будучи в своем юном возрасте за одним столом со взрослыми, чувствовала себя самой счастливой. Иногда в городе появлялась Алиса. Тогда она забирала Кли и Альбедо, и неделю в штабе Ордо Фавониус было тихо. Что происходило в эти недели Кэйа наверняка не знал. Кли рассказывала ему о посиделках с матерью и братиком Альбедо, говорила, что они гуляли близ снежной горы или отправлялись еще куда. Джинн порывалась приставить к ним кого-то для слежки, но Кэйа убедил ее, что в этом нет необходимости, и, вообще-то, Алиса ее мать, а не Джинн. Джинн поджимала губы и тихо соглашалась. Разве что сама себя по руке не била. А потом все возвращалось на круги своя. И сэр Альберих, на секундочку, все еще один из лучших капитанов Фавониуса, помимо своей основной работы снова таскался от Джинн к Кли и обратно, утешая, то одну, то другую. Кэйа на ласку не скупился. То ли дело было в его нерастраченной нежности, то ли в чем-то еще, но утешал он крепкими объятиями и поглаживанием по голове. Как ни странно, после установления между ним и Дилюком крепких романтических отношений нежности этой в нем стало даже больше. И если на Джинн это действовало, то Кли, хоть все еще и любила дружеские обнимашки, периодами стала от телячьих нежностей отнекиваться. Это ранило в самое сердце и обижало. Кэйа предполагал, что такое поведение лишь часть ее подросткового бунта, но наверняка знать не мог: книжки по психологии, а уж тем более по психологии детей и подростков были редки (а Кэйа в какой-то момент этим вопросом озаботился), да к тому же каждая противоречила всем остальным, а потому Кэйа печально вздыхал на очередной отказ. Ничего, дома наобнимается. Иногда Кли неделями пропадала с Альбедо. Алхимик даже брал ее в экспедиции по территориям царства ветров и пару раз как-то убедил Джинн отпустить их вдвоем на Драконий Хребет. Как ему это удалось оставалось загадкой. В такие недели Кэйа либо доделывал всю навалившуюся, но не срочную работу, на которую в дни с особой взрывоопасной нагрузкой ему не хватало ни времени, ни сил, либо брал несколько выходных, оставался дома, на винокурне, и не появлялся в городе до самого окончания своего отдыха. Возвращался к работе он всегда заметно посвежевшим и с немного глупой шальной улыбкой на губах, получая на совместных посиделках с чаем и вкусностями комментарии от Лизы по поводу его любовных марафонов. Кэйа лишь отмахивался, делая вид, что не понимает, к чему та клонит и затягивал тему о пользе здорового сна и плотного обеда, специально повышая голос, чтобы засыпающая у дальнего края стола Джинн встрепенулась. С Альбедо у Кэйи отношения были, мягко говоря, странные. Впрочем, так можно сказать про отношения Альбедо и кого угодно еще. Разве что кроме Кли. Альбедо не лучился желанием делиться подробностями своего времяпровождения, но тем не менее разговор поддерживал обычно только на две темы: исследования и Кли. Кэйа готов палец себе откусить, но убежден, что по началу алхимик и Кли воспринимал как некий эксперимент, образец для исследования. Ребенок не самой распространенной расы, благославленная богами так еще и с большим потенциалом в изучении взрывчатых веществ. А затем Альбедо стал все больше и больше походить на обычного гражданина Мондштадта. Он все еще оставался отстраненным, смотрел на всех пустым взглядом, но при том подмечал мельчайшие детали происходящего вокруг. Работал он слишком уж педантично, стараясь выполнять любое дело идеально и чисто. А пословица «семь раз отмерь и один раз отрежь», кажется, была его жизненным кредо. Может быть, таким как Кли: хаотичным и взрывным, ярким и эмоциональным, просто суждено стремиться к некоему островку стабильности. А может, они просто сошлись на почве общих интересов. Но Кли для Альбедо кто угодно, но не эксперимент. Если что-то и сделало нелюдимого алхимика добрее и проще, так это была неугасающая маленькая искорка Кли. Кэйе однажды в голову мысль ударила, что из них троих вышла бы замечательная счастливая семья. Прямо как на картинке в детской книжке. Он почти сразу же скривился как от кружки лимонного сока. Альбедо в нем теплых чувств не вызывал, честно говоря, он его откровенно сторонился. Не понимал, о чем алхимик думает и что чувствует, не знал, как завязать с ним разговор, который не оборвался бы сразу же после обмена парой рабочих фраз. Но он не чувствовал от него угрозы, а потому без сомнений доверял ему и позволял разделить груз ответственности за Кли. Он даже не ревновал, когда та выбирала компанию братика Альбедо, а не его: тепла и энергии малышки хватит на всех, зато у него самого появится лишняя возможность вернуться в свое семейное гнездышко чуть менее вымотанным и без тревоги отдаться в объятия Дилюка. Ох, кстати, об этом. Капитан медленно выпрямился и потянулся. Кажется, он задремал сидя за своим рабочим столом в кабинете. Он дернулся, прогоняя сонный холодок и глянул на часы. Выдалась свободная минутка без необходимости по просьбе Джинн(ушла с поста магистра из-за ребенка, но все еще командует, а Кэйа и рад вестись по старой привычке) третировать бедную Кли. В последнее время та зачастила из под опеки вырываться самым радикальным способом – сбе- — Кэйа, ты еще не ушел? Кли снова сбежала! — Джинн ворвалась к нему в кабинет в крайней степени помятости, тяжело дыша и с бегающим по всему помещению взглядом. Материнство выжимало из нее все соки, а попытка параллельно помогать ордену вымучивало ее окончательно. — Джинн, успокойся, — Кэйа постарался сделать свой голос мягче, понижая тон, но все равно звучал хрипловато со сна, — сейчас я отведу тебя к Лизе, чтобы ты не накручивала себя, маяча у рыцарей перед глазами, а потом пойду и найду ее, хорошо? Джинн коротко на него посмотрела, переставая оглядываться по всем углам, словно Кли все еще могла поместиться под тумбой или столом и пряталась в кабинете Альбериха. — Д-да… Ладно, хорошо. Кэйа приобнял ее за плечи, Джинн с облегчением выдохнула и позволила отвести себя в библиотеку. — Отдыхай. Кли у нас молодец и уже совсем большая, ничего серьезного с ней не случится, — он улыбнулся, вежливо кивнул Лизе и снова повернулся к Джинн: — Я найду ее. На словах, конечно, Кэйа молодец, можно похвалить себя. В успокоении женщин на грани нервного срыва он за годы службы поднаторел. Вот только Кли он нигде не нашел ни спустя час, ни спустя два. Солнце уже давно закатилось за горизонт, а воздух наполнился вечерней прохладой, когда в край измотанный тяжелым рабочим днем, а затем и тяжелым забегом по всем окрестностям, Кэйа подошел к границам территории винокурни «Рассвет». Стоило попросить Дилюка о помощи или написать Джинн письмо, чтобы та… собирала поисковую группу? Нет, точно нет. На ночь глядя такие вести Джинн точно не нужны, а потому Кэйа прикрыл глаза, борясь с нарастающей головной болью. Что бы он не написал Джинн, соврал бы он ей или нет – все это одинаково ему не нравилось. Пришлось собрать остатки сил в кулак и дотащиться до дома. В холле было тепло от горящего камина и очень тихо. В уюте приглушенного света вся усталость, ранее отгоняемая как можно дальше, навалилась на Кэйу и он осел, едва успев подобраться к дивану. Глаза сами собой закрылись. Лицо горело, в висках пульсировало, но нужно было дойти до Дилюка. Кэйа мысленно молился, чтобы тот оказался дома. Сил позвать хоть кого-то не осталось,поэтому он дал себе возможность полежать на мягких подушках буквально пять минуточек перед тем, как продолжить. Откровенно хотелось забить. Благосостояние Кли его, конечно же, волновало и очень сильно, но она сбегала уже тысячу раз, и никогда ее побеги не грозили ей никакой опасностью. В целом ее побеги отражались лишь на тревожности Джинн и стертых стопах Кэйи. Когда капитан собрался уже подняться, чтобы ненароком не уснуть, он услышал скрип двери и шум шагов со второго этажа, а затем: — Кэйа, это ты? Он открыл глаза, находя в полумраке второго этажа горящие огоньки глаз Дилюка. — Кэйа, Кли здесь, — проговорил Дилюк, спускаясь по ступеням. Кэйа протяжно отчаянно простонал и потер лицо ладонями. Дилюк окинул его слегка встревоженным взглядом и осторожно подошел ближе, усаживаясь на диван в паре сантиметров от головы Кэйи. — Пришла минут двадцать назад, я ее уложил. — Дилюк ласково погладил Кэйю по голове, пропуская пальцы через мягкие волны волос. — У меня нет сил даже возмутиться, — невнятно промямлил Кэйа. В его голосе едва ли можно было уловить какую-то эмоцию. Лишь сплошная усталость. — Отправишь Джинн весточку? — Уже. — Как всегда спасаешь мне жизнь, — он повернул голову, потянувшись макушкой за рукой Дилюка,чтобы тот продолжал гладить его по голове. — Только не засыпай тут. — Отнесешь меня наверх? — Ни за что. скорее выволоку как куль картошки на улицу. — Вредина… — Кэйа сдержанно улыбнулся. — Интересно, все отцы через это проходят?.. — его прежде шутливый тон вновь ослаб, голос был тих и немного печален. — Хорошо, что у нас с тобой не будет своих детей. Я не хотел бы проходить через это снова. Дилюк перестал перебирать пальцами синие пряди, из-за чего Кэйа недовольно поднял на него взгляд, но не успел ничего сказать, как Дилюк наклонился и быстро чмокнул его в уголок губ. — Хорошо, что мы сошлись во мнениях насчет детей. — Дилюк слегка улыбнулся. Кэйа зажмурился от приятных ощущений, даруемых ласковыми поглаживаниями, и что-то невнятно промычал, соглашаясь. — Эй, ну же, не засыпай здесь! — Дилюк легонько дернул его за волосы. — Вставай, — он пихнул засыпающего уже в неге Кэйю в плечо, - я нагрею тебе воду в ванне. — Ммм, котенок, тащи хоть на улицу. Я не встану минимум до утра. Под тяжелый вдох смирившегося Дилюка Кэйа провалился в крепкий сон. Дилюк же благодушно в очередной раз не сдержал угроз и все таки отнес вымотанного Кэйю в их общую спальню.