За тех кто в море

      Капитан К вошел в свою каюту после почти двенадцатичасовой борьбы с разбушевавшимся морем за жизнь корабля и всех, кто отправился на нем в Константинополь. Войдя в тишину капитанского логова, как сам К любил называть это место на своем большом, великолепном корабле, он первым делом приблизился к столу. На гладкой столешнице цвета томленого дуба в держателе для стеклянной тары красовалась закупоренная бутылка хорошего виски, очевидно, подарок кого-то из пассажиров первого класса для бравого капитана, смело преодолевшего опасный шторм, который при отплытии ничто не предвещало. Тут же на столе лежал конверт. Ради какого-то привычного приличия в обращении с дорогими гостями своего судна, капитан сначала взял в руки письмо, он ощутил легкий аромат превосходной туалетной воды, решил что письмо прислала одна из дам, очарованная его смелостью и внушительным ростом. Письмо капитан все же не вскрыл, желание расслабить так долго находившееся в напряжении тело стаканом подаренного напитка в нем оказалось на этот раз сильнее романтических притязаний, хотя таковых он имел за годы, проведенные в море, немало и весьма был этим доволен.       В дверь постучали, на предложение войти ее отворили, и на пороге капитанской комнаты вырос верзила-матрос. Он явился с докладом — положение на судне стало совсем стабильным, пассажиры медленно, но верно приходят в себя после перенесенных неприятностей, вызванных стихией, капитану, по заботливому замечанию матроса, самое время отдохнуть.       Да действительно. К отпустил матроса дав ему еще некоторые указания, попросив несколько часов по возможности его не беспокоить. Оставшись один, он наконец открыл бутылку виски и налил хорошую порцию в тут же подвернувшийся под руку стакан. Отличная выпивка, такую даже закусывать не хочется. А что до письма, слишком уж оно показалось по плотности конверта большим и К решил вернуться к нему уже после того, как отдохнет. Он лег на свое спальное место и немедленно заснул. Перед глазами К тут же встала картина, которую немногим ранее он наблюдал позади своего судна. Когда эпицентр бури остался позади, впереди глядя с капитанского мостика он видел спокойное море и ясное небо, когда же прошел вдоль кормы к заднему борту, там взору его предстало адское представление, где гигантские волны, еще недавно стремящиеся разрушить судно, теперь сталкивались, злясь потере желанной добычи, между собой и черная буря была так выразительна, так беспристрастна, казалось, она предназначалась ему. Отказ подчиниться не был принят, а только разозлил природу, требующую голосом прекрасной сирены сквозь сон капитана:       — Вернись, вернись возлюбленный мой избранник, мои объятия ждут твоего ответа!       Капитан вскочил в своей постели.       Он долго плавал и мало что в этом мире могло его испугать, но впервые он не верил, что его победа над стихией была справедливой. В голове вдруг непрошено промелькнула совершенно дикая мысль: «А не вернуться ли, а не сдаться ли ей?».       Капитан потер лицо ладонями и сам поразился этой мысли, кому и зачем хочет он сдаться, не стоит ли выпить еще стаканчик отличного виски, чтобы подлечить так некстати расшатавшиеся нервы. Капитан так и сделал — подошел к столу, снова налил в стакан из бутылки, начал подносить стакан к лицу и вдруг в стакане без какой-либо понятной причины разыгралась настоящая буря, так похожая на ту что он видел сначала за бортом своего судна, а затем в своем коротком сне. К сначала зажмурился, затем открыв глаза снова заглянул в стакан, виски был как ему положено совершенно спокойно и манил жгучей свежестью скорее поднести его к губам и опрокинуть. Так К и поступил. На мгновение ему действительно полегчало, но вдруг он услышал откуда-то снизу легкий, даже приятный женский смех.       — Это еще что? — сам не зная зачем, произнес капитан с какой-то не вяжущейся ко всему происходящему, игривой интонацией.       Наклонился, заглянул под стол, обшарил глазами всю комнату — никого не было тут кроме него самого.       Смех повторился, и снова он доносился словно из-под стола, или…       Когда К снова услышал игривое хихиканье он взглянул на конверт, тот будто слегка подрагивал, будто звук шел прямо из него. Чертовщина — подумал К, но успокоил себя, возможно, какое-то модное техническое изобретение стало причиной его волнения, вложенное в конверт вероятно хорошенькой, глупенькой дамочкой, желающей приобрести приятный морской адюльтер в обществе великолепного капитана.       Конверт был поспешно вскрыт, но никакого устройства в нем не оказалось. Зато внутри письма, написанного изящным, даже каким-то вызывающим, с вензелями почерком, К обнаружил открытку, на которой, к своему изумлению и ужасу обнаружил картину, виденную им с кормы судна и себя, изображенного стоящим там же, словно намеревающегося спрыгнуть вниз, отправиться в самую пучину гневно призывающей его стихии.       Капитан выронил открытку из рук и сам не понял как взял стакан и наполнил его до краев из прохладной темной бутылки. Пальцы и ладони его не слушались, действуя будто вразрез с командами, подаваемыми мозгом. Сейчас К только разглядел, что на бутылке нет этикетки и подумал, отчего же раньше он решил, что это именно виски — по форме ли бутылки или по привычке употреблять чаще всего именно этот напиток? Стакан же был уже налит до краев, стекло его было прозрачным и капитан сейчас только сумел распознать, что цвет жидкости вовсе не соответствует предполагаемому напитку. Жидкость которую руки К беспощадно несли к его губам, невзирая на попытки воли их хозяина остановить это движение, была словно мутная морская вода, она пенилась и взрывалась волнами, но каким-то чудом и капли не пролилось из стакана пока ладони не донесли его до плотно закрытого рта К. Он почувствовал как и губы перестали быть ему послушны и челюсти его разомкнулись, встречая прохладное содержимое стакана. На вкус питье было жутко солоно и пахло сыростью, рыбой и водорослями, так пахнет море…       Капитан задохнулся от выпитого, горло его жгло, из глаз хлынули слезы, внутри словно тоже разыгралась адская буря. Он снова стал хозяином своего тела и скрючился, сжался весь, весь свой огромный рост он сложил между постелью и столом, изо всех сил он пытался вызвать рвоту, исторгнуть из себя все адское содержимое, все воспоминания о нем, воспоминания о жуткой буре, вечере предшествующем отплытию, о той старухе проклинавшей его на пирсе…       Рвоты не последовало, но стало легче, на время даже показалось, что пережитый ужас остался в прошлом, К решил, что полностью рассчитался за тот долг, что обещала с него взыскать старая ведьма, он не хотел читать письмо, ждущее на столе, но что за скверна — руки сами вновь взяли со стола исписанную бумагу, поднесли ее к глазам, которые сами внимательно уставились в текст, сознанию ничего больше не оставалось, как укладывать буквы в слова, а слова в фразы и предложения…       «Капитан, что не взял меня в жены,       Был в пучине потоплен бесславно.       Каждый век знаменую я гибелью       Отказавшего мне капитана.       Мне уже миновали столетия,       И я рада была бы скончаться       Только буду скитаться по берегу,       Пока славный бесстрашный морской капитан       Не решится со мной обвенчаться…»       К не заметил прежде, что слова письма были сложены в стихи, строки эти его окончательно выбели из равновесия, но глаза продолжали читать дальше:       «Век моего прежнего капитана подходит к концу, мое холодное сердце способна согреть только пылкая душа нового капитана, по берегу я могу бродить лишь в образе мерзкой старухи, но обещаю тебе, мой новый возлюбленный, что в пучине встречу тебя настоящей царицей. Пусть присланное мною питье сделает тебя смелым».       Когда верзила матрос пришел будить капитана, дверь каюты была распахнута настежь. Матрос едва закрыл ее. Когда судно резко накренилось, словно кто-то неосторожно повернул его на противоположный курс, прямо в сторону бури… Верзила бросился к капитанскому мостику, но поскользнулся о валявшуюся на палубе бутылку из-под виски и грохнулся навзничь.       Когда матрос пришел в себя после удара головой о жесткую палубу, волны уже вновь хлестали судно, нещадно схлапываясь над ним и обливая сверху потоками ледяной воды и пены. Пассажиры не показывались на палубе — смельчаков не находилось, верзила увидел капитана, стоящего у штурвала и смотрящего мечтательно в самую глубь пучины, он вел свой корабль на верную гибель. Верзила закричал, протянул руку, чтобы остановить своего капитана, но было уже поздно, безумный влюбленный летел с корабля, навстречу ненасытной своей возлюбленной.