Зависть

      — Видете-ли ведьма из меня не вышла, думает он! Да разве дело во мне? Ну посмотри на меня, Катя, я чем хуже этих его студенток? Не зачислил ведь опять, а ты уже на третьем курсе! «Приходите, когда вам полная луна перестанет голову морочить, когда белое и черное сольете в один сосуд и сами такое зелье испить не испугаетесь…» Что ему магия, старому дураку, все равно как ликер «Шеридан»?       Катя! Я спать не хочу, зря ты надела свой дурацкий кигуруми, ты будто поросенок в нем, ну пошло же, сними!       Катя, ну не спи…       А, уснула, подруга, тоже мне, не поддержит толком никогда, только зубрит и спит.       Ей-то, конечно, хорошо, поступила с первого раза на свой факультет травниц. Щепотку чабреца, пучок настурции, семена бадьяна — вот тебя и счастье накрыло, спи, ешь всякие плюшки, булки, пирожные и ни о чем не беспокойся. Любимый будет нужен, так это полыни накрошить, перца жгучего и томного бергамота — вот и твой он, любой, прям до уморы. Такие франты за Катькой —пышкой бегаю, что любая моделька позавидует. И ведь звала меня подруга с собой на ведьму–травницу учиться, такие везде нарасхват. Нет, ну скучно, когда в твоем котле ничего адского не бурлит, вроде живешь и шикуешь, а все самое интересное словно мимо проходит…       Скучно.       Вот умер человек, кто-то плачет, кто-то его нажитое делит уже, а ты все с травками, Катька, ну чем ты ему поможешь, не чаем же с малиной и липой от простуды, фу ты…       Нужно мне как-то успокоиться, до нового учебного года я точно в знаниях ритуальной магии подтянусь, поступлю. Из общаги ведь не гонят пока, я тут тружусь на благо всей Лысой горе, полы натираю, саваны штопаю, только колдовать мне нельзя…       Хорошо, что никто не знает про то, чем мы тут с Катькой занимаемся.       Она вот спит, как всегда, самодовольная, рыхлая, носик с горбинкой. Такие горбинки только на втором курсе у ведьм на носу появляются, чем больше она эта горбинка, тем ведьма опытнее, сильнее. У Катьки пока не сильно нос скрючился, но уже заметно, даже если мельком взглянуть, отличница. Потом бородавки пойдут, а к концу учебы перед дипломом, если повезет, даже горб вырастет. А я, пока не поступлю, так и буду красивой ходить, косятся все уже. Это у людей хорошо, когда красивая, а среди ведьм таких вообще не признают. Ну, когда в человеческую среду идешь на промысел, там пожалуйста, принимай облик хоть самой великолепной красавицы, а тут, у себя, в нашем мире будь добра выглядеть как положено ведьме.       Сколько раз я уже тебя воскрешала, Кать? Не помнишь? А я помню, одиннадцать. Сегодня, выходит, мы будем праздновать дюжину! Или спать лечь, ведь уже точно знаю как все пройдет, нож — горло, или нет, потом опять кровь замучаюсь отмывать. Возьму подушку и оседлаю тебя, прямо сейчас, розовая тварь! Шшшш…. Хочется сегодня как-то по-особенному тебя прикончить, наскучило все! Сколько лет я уже пролетаю в ведьмы попасть! У моих подружек, с кем я в первый раз шла поступать, носы уже отрасли сантиметров по десять, тебе, Катька, до такого еще далеко, подбородки у ведьм-магистров круглые, как подушки, у многих и метла своя… А я все так же прекрасна как пять, шесть лет назад, все равно что та «Аленушка» Васнецова. Даже Катька–пышка, младше меня на сколько, а уже нос с горбинкой, ну чем я хуже?       Спит подружка моя драгоценная, а в руке марьин корень зажала, значит чувствует, что опасность рядом, только корень тебя не спасет.       Уж очень мне тут скучно.       Сначала трогаю ее ступню, дернулась слегка, но не проснулась, крепкий сон у Катьки от отвара мяты и чабреца. Это хорошо! Сегодня все будет иначе. Эх! Раз не берут они меня в ведьмы, буду сама колдовать…       Пакет, большой прозрачный, скотч, но прежде заклеиваю той же клейкой лентой ей глаза, хоть и не вспомнит ничего потом, а все же не за чем ей видеть. Дышит, сначала спокойно, все громче и громче, пха… пха… пережить лишь пару минут ее агонии, удерживая весом своего пусть и не тяжелого тела конечности подруги, вот все и затихло — Катенька умерла.       Практика. О, если им не годится моя теория при поступлении, то жаль они не видели меня в действии.       Есть пару минут, пусть полежит остынет немного, а я пока отдохну, покурю. Пожалуй, сигареты придумал сам всевышний, без них мир был бы совсем пустым, без сигарет и, конечно, без ритуальной магии.       Катька такая старомодная-держит на стене отрывной календарь, на листочках — лунные циклы, а с обратной стороны рекомендации, какой день сегодня и какие традиции колдунам и ведьмам необходимо соблюдать. То пол не мести требует календарь, то волос не чесать, какая серость! Как и сама Катька. Ты кстати как там, Кать?       Сейчас, подожди возьмусь за тебя, только пепел стряхну на листок из твоего календаря.       Пятница тринадцатое, ух ты! Луна убывающая, почти новолуние, посмотрим что там на обороте. А пусть сыплется на пол пепел, потом уберу… Так, день летнего солнцестояния… бла… бла… бла… Стоит ли его читать? Это же для зубрилок, таких как моя Катька, а она сейчас лежит мертвая. Больше хороших девочек в этой комнате нет! Ладно-ладно, пора воскрешать, а то ведь усну ненароком и пропадет моя Катерина смертью околонаучного опыта зазря.       Достаю из-под своей кровати голову барана со свастикой, церковные свечи, портновский мелок, черный сатин — все манипуляции отработаны и я тут безупречна. Читаю наговор на воскрешение. Один раз, второй, третий… да почему же никак не выходит?       Катька лежит передо мной в своем поросячьем обмундировании, пакет и скотч я, конечно, давно убрала и спрятала, чтобы потом незаметно выкинуть. Пухлые щеки подруги мертво бледные, это видно даже в тусклом свете ритуальных свечей. Рыжие локоны, раскиданы небрежно по подушке, и Катькино лицо могли бы показаться мне сейчас забавными, если бы время не текло так быстро, если бы она так долго не оставалась трупом.       Каать, ну Кааать…!       Ничего не выходит.       Знать бы, что об этом пишут в магических фолиантах, да только я ведь ничего, кроме самого процесса воскрешения, не прочла, решила без этого вполне смогу обойтись, что же мне теперь делать? Убежать? Так ведь в мире магии сколько ни бегай от себя не уйти! Время поджимает, помню ведь, если труп до рассвета не оживить, назад ему в жизнь дороги уже не будет. Узнают, что я натворила, в институте мне уже никогда места не видать, хорошо если в теле оставят. А то вот как превратят, вот хоть как Катькин костюм дурацкий, в поросенка и съедят на каком-нибудь ничего не стоящем пикнике. Паникую? Да нет, не то слово! Я просто в ужасе! Кто? Кто сможет нам с Катей помочь? Почему на ум приходит только один колдун? Это он, старый дурак–профессор… Да ни за что я не явлюсь к его двери посреди ночи и не произнесу виновато и горестно:       — Маг высшего звена! Я убила свою соседку Катю, чтобы попрактиковаться в воскрешении. Нет, я не студентка. Да, у меня нет права на магию, но… я воскрешала ее уже одиннадцать раз, сегодня двенадцатый, но она почему-то не оживает…       — Нюра? Уборщица? — спросонья протянет профессор, что ты тут шум подняла среди ночи… Что? Кого убила? Как? Зачем?       И вот мы уже вместе спешим по извилистому коридору от его комнаты на втором этаже к нашей с Катькой, на шестом.       Профессор бегает отлично, хоть и стар на вид, сколько ему интересно лет, сто? Сто двадцать? А мне только двадцать четыре, но я едва успеваю отдышаться, пока он осматривает, войдя в комнату, тело Кати.       Стою в ожидании приговора, стараюсь не думать о мертвой соседке и не смотреть профессору в глаза- я его побаиваюсь.       — Сегодня день летнего солнцестояния, — объясняет он глядя на меня сурово, — каждый чья душа сегодня покинула тело, переходит на три дня в полное распоряжение сил тьмы. Если мы вытащим студентку Екатерину Самойлову сейчас, то такой, как прежде, она уже не будет. Если же не вытащим, смерть ее станет конечной и вина ляжет поровну на твои и на мои плечи. В любом случае позже я взыщу с тебя за твое преступление, а сейчас медлить нельзя, мы вместе станем сражаться за жизнь Катерины со слугами ада и, лишь выудив ее, сможем узнать, что осталось в ней человеческого, а что стало частью ее от демона.       Профессор давал указания, а я металась беспрекословно по комнате, стараясь все в точности выполнять. Наконец ритуал начался, казалось всю комнату наполнили те слуги ада, о которых предупреждал профессор, но он громко кричал мне:       — Мы справимся, Нюра, стой до конца!       И я стояла, мы справились…       Профессор присел отдохнуть, Катька, вновь ожившая, сначала бездумно вращала глазами. Я, тоже уставшая, присела на край кровати. Соседка же моя встала, прошла покачиваясь к зеркалу, увидела себя в нем, скорчила презрительную гримасу и расстегнула от шеи до паха розового поросенка, которого уже несколько лет по вечерам она исправно натягивала на себя. Свой кигуруми Катя сняла очень быстро, совсем не стесняясь профессора, поправила рыжие кудри. Вдруг за зеркалом что-то зашуршало. Ожившая недавно соседка заглянула за зеркало и достала от-туда новенькую великолепную метлу, которую она изящно оседлала и, прежде чем вылететь через распахнутое окно, пропела волшебным, чуть хриплым голосом:       — Окончила институт магии экстерном.       И улетела.       А мы с профессором остались.       Профессор помолчал немного и пошел к себе, а я решила забросить свои эксперименты в ритуальной магии и пойти в новом семестре учиться на травницу, вспоминая вылупившуюся над губой Катьки после воскрешения изящную бородавку. Найдется и мне местечко на Лысой горе, не всем в болотных топях звезды с неба хватать