Петь за двоих

Затылок Чеса знатно взмок, как и волосы, спадавшие ему на лицо. И зачем он только этот чёрный кожаный плащ напялил, лето на дворе, температура градусов под тридцать. А он ещё и в непроветриваемом помещении скачет по сцене перед тысячами людей. Интересно, чем он вообще думает, когда выбирает, что надеть? Летом значит в кожанке, а зимой босиком по улицам бегает. И ведь никогда не заболеет, чёрт его дери... Глэм наяривал на своей розовой гитаре и посматривал то в зрительный зал, то на Чеса. Но чаще всё-таки на Чеса. Он главная звезда этого вечера, пускай даже и изрядно вспотевшая. В свете белых прожекторов его обычно тёмная шевелюра была чуть ли не рыжей и ему очень шёл этот цвет. Чес пел с закрытыми глазами и его лицо изображало высшую степень блаженства. Где-то за ограждающий бортик случайно перевалилась возбуждённая фанатка, но даже охрана не обратила внимания на такую оплошность. Все смотрели на Чеса. Подобрались к припеву. Музыканты вскинули вверх руки. Свет сменился с бело-голубого на розовый, и Чес, ловивший своим лицом яркие блики, перешёл на высокую для его голоса тональность. Улыбка, и до этого присутствовавшая на довольной мине Глэма, расползлась до самых его ушей. Он подхватил строчку, которую запел Чес, пока его сердце лихорадочно колотилось от осознания того, что они поют в тандеме. "And I'll make you marry, make you marry me!" - Чес всем телом откинулся назад, взмахнув волосами, и уступил "звёздный" пост Глэму. Тот с безумной улыбкой херачил своё соло, не без удовольствия вспоминая, как горели глаза Чеса, впервые услышавшего этот рифф в его, Глэмовском исполнении. Пальцы скакали по струнам так быстро, словно на гитарном грифе шёл чемпионат Формулы-1. Крики и визги фанатов, ослепительная светомузыка - всё это отдавалось в голове Глэма изумительной пульсацией, мозг был на пределе самого грандиозного взрыва. Последний зажатый аккорд, отзвук, прошедший волной по всему помещению. Глэм чуть приподнял гитару над собой и ликующая толпа, как и он сам, в одно мгновение были поглощены белой вспышкой. *** - Ну чё, неплохо мы с вами сегодня задали жару, - сказал Чес, как только все участники группы спустились в гримёрку после концерта. - Готов поспорить, что поклонницы уссыкались от экстаза и уборщикам зала сегодня точно придётся надраивать пол! Раздался общий смех. Все поздравляли друг друга, хлопали по спинам и плечам. Глэм машинально обнимал каждого. Он ещё не совсем оправился от недавнего взрыва в мозгу и мало что понимал и видел отчётливо. Его сердце продолжало колотиться в ритме музыки - музыки, которую они создали вместе. А Чес был дирижёром и голосом их небольшого оркестра. Без него группы бы не случилось. И Глэм без вмешательства в его жизнь Чеса сейчас бы не был самим собой. Чес снял с себя плащ и, обнажив торс, с ухмылкой подошёл к Глэму: - Ты вроде говорил про то, что я вспотею? Чёрт возьми, ты оказался прав! Не думал, что одна кожа на другой коже принесут мне столько неудобств. - В следующий раз надень что-нибудь более лёгкое. Глэму было трудно говорить длинными предложениями. Особенно рядом с полуголым Чесом. - Ну что, поехали отмечать? - Чес, ты же знаешь, что я... - Не пьёшь по принципиальным соображениям, да-да-да. Но блин, Глэм, ты можешь хотя бы раз в жизни насрать на свои принципы? Это, мать твою, самый крышесносный концерт за всю историю нашей группы! Прошу Глэм, хотя бы раз... - голос Чеса звучал умоляюще, а в ушах у Глэма по-прежнему звенело. Именно поэтому он, не особо раздумывая, просто согласился. Лишь бы его хоть на минуту прекратили донимать расспросами. Но, к великому несчастью Глэма, после этого расспросов стало ещё больше. - Так, а в какой бар пойдём? Или, может, залетим на какую-нибудь вписку? У меня есть один приятель, тот ещё тусовщик, сейчас я ему звякну... Глэм со вздохом приложил ладонь ко лбу. Ему срочно нужно было в тишину и в холод. Отвлечённо кивая Чесу, он незаметно прошмыгнул за дверь и дошёл до туалета. Ледяные струи воды вмиг вернули его к жизни. Он промочил свою шею, затылок, брызнул на волосы. Только вот после сегодняшнего "отмечания" концерта вода восстановить его состояние вряд ли сможет. Глэм однажды попробовал на одном из семейных застолий кое-что покрепче игристого, и что же? Три дня пролежал в кровати с головной болью. Что будет с ним завтрашним утром, Глэм даже боялся представить. За Чеса он не боялся. У него за многие годы практики явно выработался иммунитет к таким пьянкам, и после тусни громить комнату, а утром мучиться с похмельем он точно не станет. Главное, чтобы он не заставил Глэма выпить больше одного или двух бокальчиков... - Зомби, ну ты скоро там? Мы только тебя ждём! Глэм распушил волосы, поправил джинсовку, удостоверился, не смазались ли тени и тушь, в последний раз оглядел себя в зеркале. - Да иду я, иду, - устало пробормотал он, направляясь к двери. *** Когда члены группы вошли в клуб, вечеринка была в самом разгаре. Везде толпились люди, а в глубине зала на шесте крутилась стриптизёрша. "Приятель" Чеса, чуть ли не мгновенно подошедший, дружно всех поприветствовал и пригласил к барной стойке. Чес заказал всем напитки, даже не удостоившись спросить, кто какой будет. Но Глэму было всё равно даже на это, хотя, будь он сейчас в более спокойном состоянии, сразу бы отчитал друга за такую халатность. Музыка, казалось, лилась отовсюду, тяжёлые биты сотрясали стены. Практически ушедшая головная боль возвратилась к Глэму с новой силой, и он протяжно застонал, надеясь, что шум поглотит следы выражения его слабости. В таких случаях ему раньше всегда помогала классическая музыка в патефоне, но где сейчас её взять? Никто из компании, кажется, уходить из клуба не собирался. Чес больно толкнул Глэма в бок, всучив ему напиток, и одарил многозначительным взглядом. Лицо блондина на секунду скорчилось в гримасе страдания; он потерял последнюю надежду уйти отсюда трезвым. Выдохнув сквозь зубы, Глэм сделал первый глоток. Худшие представления Глэма о тусовке быстро воплощались в реальность. Чес, даже не дрогнув, заказал ему второй, а затем и третий коктейль, каждый раз протягивал другу бокал с отвратительно радостной рожей, и никто, никто не пытался его остановить. Даже сам Глэм. После "Bloody Mary" он, к своему собственному ужасу, кажется, начал втягиваться в процесс. Он смотрел на то, как Чес крутит за руки и бесстыдно лапает какую-то девчонку, наверняка шепча ей при этом грязные словечки на ухо, смотрел на стриптизёршу, забрасывающую длинные ноги до самого потолка, и находил во всём этом какой-то особенный шарм и очарование. Как будто всё вокруг него - один из кругов Ада, тусующиеся люди - грешники, а он - сторонний наблюдатель, как Данте из "Божественной комедии". Он ни в коем случае не причислял себя к общей "массе". Ещё один сделанный им значительный глоток погрузил Глэма в расслабленное состояние. Он прислонился к стене спиной и, полуприкрыв глаза, переводил взгляд то на Чеса, то на стриптизёршу, не в силах выбрать, что привлекало его в тот момент больше. Глэм даже не заметил того, как его глаза закрылись полностью, и он, выронив стакан, обессиленно сполз на пол. Нет, он не спал. Конечно, дрёма порой накрывала Глэма туманным облачком, но он слушал и слышал каждый звук, каждый разговор, смех или плач. Странно, что здесь вообще кто-то плакал. Ведь тут было так весело. - Глэм, Глэм, проснись, - звонкий голос Лорди заставил его распахнуть веки. - Ты не видел Чеса? - Ч-Чес? Он же вроде был, - рука, поднявшаяся вверх и указывающая в хорошо знакомом Глэму направлении, мгновенно опустилась, не обнаружив на радарах искомого объекта, - Там... - Да, я тоже его там видел, он танцевал то с одной, то с другой, - гитарист очень тихо прошипел себе под нос "бабник", однако Глэм это услышал. - Но последние полчаса его вообще нигде не видно. Как бы ничего не случилось... Глэм поднялся на ноги. В груди стала нарастать тревога. Конечно, есть вариант, что он сейчас трахается с какой-нибудь красоткой в туалете, но Чес вряд ли оставил бы своих друзей одних, тем более без предупреждения. Ведь они пришли сюда отмечать именно их концерт. - Пошли его искать, встречаемся через пятнадцать минут на этом же месте, - Глэму казалось, что он ещё никогда не звучал настолько решительно. Он чувствовал, что с Чесом происходило что-то действительно плохое. *** Глэм заглядывал под дверцы всех туалетных кабинок, но ни под одной из них не оказалось ботинок Чеса. Пробовал позвать по имени - безрезультатно. Он ещё раз вышел на танцпол, прошёлся через всю толпу, отыскивая глазами знакомую шевелюру и клетчатую рубашку. Нашлись несколько похожих шевелюр, но без рубашек, и несколько похожих рубашек, но без шевелюр. Тревога Глэма увеличивалась с каждой секундой. Он чувствовал, что искал не там, но где ещё ему искать? Вдруг у него в голове промелькнула мысль, что Чес мог уже выйти из клуба на улицу. Но с кем и зачем? Если он захотел уйти насовсем, то скорее всего попрощался бы. Однако теория есть теория, и её всегда необходимо проверить. Через минуту Глэм буквально вылетел на свежий воздух. У дверей клуба он обнаружил пару выпивох, девчонок с сигаретами в зубах и какого-то подозрительного громилу с чёрной повязкой на один глаз. Глэм спросил всех, не видели ли они парня-шатена в рубашке в красную клетку и с отколотым передним зубом. Кроме громилы все пожали плечами. Тот же густым басом объявил Глэму, что минут сорок назад компания из пятерых человек вышла из дверей клуба и направилась к повороту в другой переулок. Среди них, кажется, был такой парень. Глэм минут десять блуждал мимо мусорных баков и дурно пахнущих пакетов, не понимая, где в этом месте вообще могут быть люди. Вдруг луч света выглянувшей из-за туч Луны упал на выемку в стене дома, в которой Глэм обнаружил дверь. Мысленно поблагодарив силы природы за снисхождение, он потянул металлическую ручку на себя. Прямо от самой двери куда-то вниз спускалась каменная лестница, от которой пахло сыростью. Глэм не решался перешагнуть порог и робко спросил, есть ли здесь кто-нибудь. Ему показалось, что внизу кто-то заёрзал. Рукой Глэм отчаянно пытался нащупать на стене выключатель и спустя пол-минуты поисков обнаружил что-то похожее на него. Не раздумывая, нажал. И застыл на месте. На полу, в паре метров от того места, где кончалась лестница, связанный по рукам и ногам, выгнутый в спине полулежал Чес. Его рот был заклеен скотчем. Увидев Глэма, он задёргался изо всех сил и заскулил. - Что... Кто... Сделал это... Кто, Чес?! Кто?! - развязывая друга, чуть ли не кричал блондин. - Да как они... Тебя... Из глаз Чеса неконтролируемо текли слёзы. Его лицо было красным, корчившимся от боли. Только Глэм никак не мог понять, что именно у него болело и какую нужно оказывать помощь. Он содрал со рта друга скотч, осмотрел с ног до головы, задирал одежду, проверял тело на наличие ран. Но никаких следов крови не было ни на Чесе, ни на полу и лестнице. Даже синяков нигде не светилось. А Чес продолжал прерывисто дышать, кашлять и плакать. И это окончательно убивало Глэма. - Где, где болит, что случилось, почему ты плачешь? - почти в отчаянии закричал блондин. Чес вдруг указал на пятилитровую банку, стоящую у стены, на которую Глэм сам и внимания бы не обратил. Крышка банки была отвинчена. Глэм дотянулся до неё и взял в руки, чтобы получше рассмотреть потрёпанную этикетку на ней: "Кислота соляная HCl. Химически чистая" - и далее состав. - Я не понимаю, - честно признался Глэм, снова повернувшись к другу. Чес дрожащей рукой указал на своё горло. И потерял сознание. *** Сидя в больничном коридоре, где всюду царил запах спирта и каких-то лекарств, и перебирая пальцами с побелевшими костяшками бахрому на своей джинсовке, Глэм злился. Он злился на подонков, затащивших Чеса в этот грёбаный подвал. Злился на Лорди, который не подошёл к нему раньше. Злился на Чеса, позволившего себе напиться и довериться этим негодяям. Но больше всего Глэм злился на самого себя. Пока Чес подвергался мучениям, он беспечно дремал в клубе. Пока Чес стенал и молча молил его помочь, Глэм метался и не мог понять, что ему делать, словно маленький, глупый ребёнок. Чес страдал от боли, а он смотрел тупым взглядом на этикетку. Если бы Глэм действовал быстрее и решительнее, если бы он не стал осматривать Чеса, а просто вызвал скорую, его друг, может быть, и не пролежал бы столько часов в операционной, а Глэм не сидел бы в коридоре даже не как на иголках, а на пиках или осиновых колах. Вдруг в голове у Глэма щёлкнуло: он, уезжая вместе с Чесом в больницу, забыл предупредить о ситуации ребят, оставшихся в клубе. А ведь они с Лорди условились встретиться у барной стойки через пятнадцать минут... - Расскажу им обо всём потом, потом... - Глэм прислонился к стене затылком. В тысячный раз взглянул на красное мигающее табло "Тихо! Идёт операция!" над белой раздвижной дверью. Когда Глэм ехал с Чесом в скорой и смотрел, как его друг в обмороке лежал на носилках, как кожа на его лице покрылась синевой, а изо рта вылезали клубы розовой пены, Глэм думал, что это, наверное, самое страшное, что могло с ним произойти. Однако через несколько часов Глэм понял, что крупно ошибся. Самым страшным оказалось ожидание. Он поглядел на наручные часы. 6:17 AM. В клуб они с ребятами ушли примерно в десять вечера. Чеса увезли в операционную в час с лишним ночи. Пару раз Глэм думал о том, чтобы сходить хотя бы в туалет или выпить воды из кулера, но тело его не слушалось - и он продолжал сидеть, не двигаясь с места, будто ножки стула оплели его собственные ноги, словно корни. Три коктейля, которые были им выпиты, вполне давали о себе знать: в висках и затылке стреляло мама не горюй. Но Глэм не попросил у медсестры обезболивающее и даже не подумал сходить в ближайшую аптеку и самому его купить. Потому что головная боль сопровождалась и, казалось, действовала в команде с ужасным ноющим чувством в груди, бороться с которым Глэм не мог, да у него и не было на это сил. Внезапный тихий скрип дверей заставил трепетать его сердце. Женщина средних лет в белом халате вышла из операционной и направилась к Глэму. Она ласково ему улыбнулась, и около её глаз проступили добрые морщинки. Её негромкий голос слегка успокоил Глэма, который огромными глазами таращился на неё, позабыв все правила приличия. Женщина сообщила о том, что внутрь Чеса залили не менее нескольких десятков миллилитров соляной кислоты, которая прожгла слизистые ротовой полости, гортани, пищевода и дошла до желудка. Чес, конечно, понимал, что кислота продвигалась вниз по его организму, и старательно выгибался в спине, пытаясь оказаться в положении вниз головой. Именно поэтому кровь прилила к его голове и его лицо стало таким красным, но, как не странно, это и спасло его органы от дальнейших повреждений: кислота могла дойти до печени и почек, прожечь ткани. Поэтому основной объём жидкости держался в районе гортани и пищевода. Выплюнуть кислоту Чес не мог из-за заклеенного скотчем рта. Так как смертельный объём кислоты до приезда скорой пробыл в организме не менее двадцати минут, шансы на выживание сводились к нулю. И только неожиданная изобретательность Чеса помогла сохранить ему жизнь. Врач ещё говорила о том, что пациенту сделали промывание желудка с помощью зонда и обработку слизистых каким-то раствором, но Глэм её уже почти не слушал. Чес остался жив. Именно это было тем, что он хотел услышать. Однако голос женщины внезапно дрогнул и Глэм снова навострил уши. Она что-то недосказала. - После долгой, но необходимой терапии пациент сможет жить прежней жизнью, разве что следующие несколько месяцев придётся принимать курс антибиотиков. Но, к сожалению... - врач вдруг опустила глаза. - К сожалению, ввиду долгого нахождения кислоты в районе гортани и неизбежного поражения голосовых связок, пациент больше никогда не сможет говорить. По Глэму словно ударили огромным каменным молотом и он падал. Сквозь этажи больницы, через асфальт, прямо к ядру Земли. Где-то вдалеке эхом отозвалось тихое "мне очень жаль" и растворилось в страшном вопле, который издавала его душа. - А... А-а петь? Он сможет петь? - Глэм говорил не своим голосом. На лице женщины показалась грустная улыбка. - Нет, ни говорить, ни петь он больше не сможет. Знаете, я могу посоветовать Вам и Вашему другу одного нашего очень хорошего психолога... Глэм закрыл ладонями уши и уронил голову на колени. Врач восприняла этот знак правильно и быстро удалилась. Глэм не верил. Отчаянно не верил и не признавал. Поверить в то, что лучшего друга в одну ночь так бесчеловечно лишили смысла его жизни? Лишили самой жизни? Чес бы наверняка смирился с тем, что ему не суждено заговорить вновь. Но ему и не суждено больше петь. Пение для Чеса - как второе дыхание, как вечный двигатель, как бесперебойно функционирующий жизненный клапан. Значит, теперь Чес никогда не будет полноценно дышать. Д Ы Ш А Т Ь Глэм вдруг закашлялся, запрокинул голову, пытаясь в движении поймать хоть каплю воздуха. Вдох получился рваным и приступ кашля подступил к горлу Глэма с удвоенной силой. Обезумевший, он вскочил и ринулся за женщиной в белом халате. - Мне нужно видеть больного. *** Глэм ни разу не видел Чеса слабым. Его друг никогда не болел даже обычной простудой, никогда при нём не плакал. Чес сам говорил, что жизнь - это игра, и в неё надо играть, а тратить время на слабости - значит тратить время на жизнь в целом и приближать себя к проигрышу. Однако здесь, на больничной койке, под капельницей, с лицом белее, чем простыня, на которой он лежал (и куда только делся его круглогодичный смуглый загар?), Чес выглядел раздавленным. Как будто бойкого и живучего муравьишку приплюснуло чьей-то подошвой. Глэму казалось, что за ночь Чес сбросил несколько килограмм: резко очертились его скулы, руки, вытянутые на постели вдоль тела, по толщине были сравнимы со спичками. Веки Чеса были опущены, но под тонкой кожей Глэм различил быстрые движения глазных яблок, как будто его друг проснулся, но не мог или не хотел открывать глаза. Глэм придвинул стул к кровати и опустился от него, не сводя с Чеса взгляда. Мягкое "привет" сорвалось с его губ, пока рука застыла над плечом Чеса, желая прикоснуться. Шатен повернул голову к Глэму и улыбнулся так привычно, так тепло, будто ничего и не случилось. Чес открыл рот, чтобы, скорее всего, ответить стандартным "хей, зомби", его кадык дёрнулся один раз, затем второй... Глэм чувствовал, что скоро разорвётся от боли, наблюдая за другом, изо всех сил пытавшимся выдавить из себя хоть один членораздельный звук. Взгляд Чеса метался в панике, он схватил себя за горло, прощупал пальцами под подбородком, стучал кулаком по груди, кашлял, хрипел, сипел. Глаза Глэма предательски заслезились. - Чес, не нужно, остановись... Хватит... Успокойся... Но эти слова только подлили масла в огонь. Чес в бешенстве схватился за голову, он рвал на себе волосы, брыкался, скулил, как собака. Оттолкнув Глэма, он вскочил на пол, но слабые конечности не слушались хозяина, и Чес рухнул обратно на постель. Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и зарыдал, ежесекундно содрогаясь всем телом. Глэм до крови прикусил губу и положил руку на спину Чеса, едва сдерживая свои собственные слёзы. Он ласково гладил, зарывался ладонью в волосы Чеса, нежно скользил пальцами между прядями и возвращался обратно к развалившейся линии плеч, оглаживал каждый выпирающий из-за худобы позвонок, наклоняясь к другу в стремлении быть как можно ближе и заслонить, укрыть, уберечь Чеса от боли, размеры которой прекрасно понимал сам. Глэм сдержал свой порыв пуститься в объяснения произошедшего с точки зрения медицины и напомнить о том, что шанс выжить был один на миллион, и Чес с боем вырвал этот шанс из лап смерти. Глэм понял, что должен просто быть рядом с Чесом. Слова в ту минуту не имели никакой цены. Минут через десять всхлипывания прекратились. Чес поднял голову с подушки и, посмотрев на Глэма красными, опухшими от слёз глазами, протянул ему руку. Блондин порывисто схватил её, сжимая чужие пальцы по побеления, весь дрожа, он уткнулся в ладонь друга носом и робко прикоснулся губами к голому запястью, без браслетов и фенечек, которые так любил навешивать на себя Чес. Должно быть, их сняли на время операции (и точно: после, выходя из палаты, он заметил их аккуратно сложенными на тумбочке возле кровати). Было странно и непривычно видеть Чеса таким, без слоёв одежды, браслетов, повязок. Он будто лежал перед Глэмом совершенно нагой, хотя и был одет в ночнушку. И эта обстановка создавала такую степень искренности и простоты, что Глэма даже окатило волной смущения. Он отпустил руку Чеса и уткнулся взглядом в стену. Однако шатен всегда плевал на рамки приличий и не изменил своим принципам и в этот раз. Он почесал рукой Глэма под подбородком и за ухом, как котёнка. Чес явно нуждался в нежности. Своеобразной, конечно, но совершенно понятной Глэму. Поэтому блондин рассмеялся и потёрся лицом о ладонь друга, уже не скрывая мокрых дорожек на щеках. Их идиллию нарушила внезапно вошедшая медсестра и невозмутимым голосом сообщила, что время посещения истекло. Глэм быстро поцеловал Чеса в ладонь, и, вставая, пожелал ему скорейшего выздоровления, решив всё-таки не нарушать больничных традиций перед посторонним человеком. Чес понял его и улыбнулся, махнув рукой. Провожая Глэма в коридоре до дверей на лестницу, медсестра сказала, что приходить к больному можно с десяти утра до семи вечера, и что лечение займёт не менее двух месяцев. Напоследок она осведомилась, будет ли Глэм платить за пребывание в больнице своего "партнёра", или что стоит связаться с родственниками пациента. Блондин стыдливо потупил глаза и промямлил, что он заплатит за своего друга. Ему показалось, что медсестра слегка усмехнулась. *** Несмотря на все предостережения врачей о том, что лечение может затянуться, Чес быстро шёл на поправку. За годы совместной жизни Глэм убедился в том, что его друг был если не сверхчеловеком, то однозначным любимцем фортуны. Даже на волоске от смерти Чес умудрился качаться, как на лиане, и частенько шутил об этом. На каждую встречу Глэм приносил толстую тетрадку и ручку: Чес всегда любил поболтать. К концу визита мелким неровным почерком неизменно было исписано три-четыре листа. Иногда с Глэмом приходили Боб или Лорди, и Чес, к удивлению блондина, становился менее разговорчивым. Наблюдая за ним, Глэм даже замечал какую-то раздражительность, пролегавшую глубокой морщиной между сдвинутых бровей. Однако без "третьих лиц" Чес словно оживал. Шатену как будто хотелось близости именно с Глэмом и ни с кем другим, и блондин порой задавался вопросом: куда уж ближе-то? Они и так живут вместе, знают все привычки друг друга, планы на будущее. Конечно, Глэм часто фантазировал о другом роде отношений с Чесом и о близости другого плана, но... Разве мог его друг думать о том же? Глэм привык считать свои "извращённые" мечты островком в огромном-огромном океане, до которого точно никто не мог добраться. Он и думать боялся о том, что кто-то может мечтать о тех вещах, что и он, и стыд покрывал его щёки, когда в голову закрадывались мысли о теоретической возможности воплощения фантазий вживую. Поэтому и предположение о романтической заинтересованности в нём Чеса Глэм всячески отодвигал, ведь нельзя... -...совершить невозможное. Под чернильной ручкой одно за другим рождались слова - когда Чес злился, он начинал писать очень быстро и ещё более неровно. - И сделать меня снова говорящим тоже нельзя. Так что прекрати смотреть на меня с такой жалостью, ненавижу, когда ты так делаешь. Чес поставил жирную точку и поднял взгляд на Глэма, сверкая глазами. После двухсекундной паузы ручка снова зашуршала по листу. - Я не калека и не убогий, меня не нужно жалеть. Ты можешь быть мне по-прежнему другом, а не добродетельным попечителем, у которого я теперь буквально на шее сижу? - Ты не сид- Но Чес снова взорвался. Замотав головой, он продолжил строчить: - Ты платишь за моё лечение, хотя я вполне могу делать это и сам. Ты будто у меня на побегушках, как прислуга: покупаешь мне еду... - Потому что в больнице тебя кормят кашей с мухами, - робко вставил Глэм, но Чес не обратил на него внимания. - Ты даришь мне одежду, часы, украшения... - Потому что они тебе нравятся. - Я чувствую себя, как ленивый безработный сын заботливой мамаши! - Потому чт- - ХВАТИТ! Чес не написал это слово на листке, но оно читалось в его лице, красном от гнева, и в том, как яростно он швырнул ручку в стену. Глэм в ту же секунду встал и направился к выходу из палаты, чтобы оставить друга наедине со своей злостью. Но, уже коснувшись дверной ручки, блондин услышал за спиной рваные всхлипы. Глэм обернулся. Чес спозлз с кровати и подобрал с пола ручку. Затем дотянулся до тетрадки и, открыв чистую страницу, снова начал что-то строчить. Закончив, выставил лист со своей писаниной Глэму на обозрение. Там было начиркано: "Я чувствую себя таким беспомощным. И я не хочу, чтобы ты своими действиями продолжал мне это доказывать" Глэм вдруг ощутил, как потихоньку плавится изнутри. Он всегда считал, что знает о Чесе всё. Но раз за разом этот индивидуум удивлял его своими поступками всё больше и больше. Минуту назад он психовал и злился, а сейчас виновато улыбался, протягивая Глэму лист-объяснительную. Прямо как... Ребёнок? - Чес, ей-богу, ты - взрослый ребёнок, - произнёс Глэм, устраивая друга в своих объятиях. - Я знаю, - возникли два новых слова на тетрадном листке. *** Прошло всего полтора месяца, прежде чем Чеса наконец выписали. В тот день Глэм торжественно подъехал к воротам больницы на арендованном мотоцикле в ярко-розовом шлеме. Шатен с тетрадкой в руках, ставшей теперь его постоянным атрибутом, беззвучно расхохотался, с трудом узнав в чудаковатом байкере друга, и быстро написал: - Не люблю моты, но ты, чувак, реально круто на нём смотришься! - Спасибо, - Глэм опустил на шлеме стекло, чтобы скрыть проступивший румянец. - Запрыгивай! *** Квартира, которую они снимали, была маленькой. Доход от концертов в основном уходил на новое оборудование и инструменты, так что большими средствами ни Глэм, ни Чес не располагали. А смысла снимать или даже покупать две квартиры на каждого не было - причины, то бишь девушки, жёны, дети - отсутствовали, да и если честно, поодиночке им обоим приходилось трудно. Это хорошенько прочуствовал на себе Глэм, раз за разом засыпая без привычного пожелания "сладчайших снов" от Чеса и его привычного храпа. Поэтому наблюдая за тем, как шатен перешагивает порог квартиры, Глэм готов был завизжать от радости. Чес, изучая свою комнату, случайно обратил внимание на полки с фотографиями и провёл по одной из них ладонью, пристально осмотрел и усмехнулся. "Ни пылинки" - читалось в его хитром взгляде из-под полуопущенных ресниц. Глэм смущённо завёл прядь за ухо. - Ну да, я убирался у тебя... Пару раз... Шатен хмыкнул, не сводя с Глэма глаз, ясно понимая, что друг бывал в его комнате гораздо чаще. Каждая секунда молчания заставляла блондина краснеть всё больше, и он, резко махнув рукой, вышел из комнаты, бросив: - Да ну тебя нахер, Чес! Беззвучно похихикав, Чес снял с полки фотографию в голубой рамке - они с Глэмом смешно позируют на камеру после их первого концерта. Прошло четыре года, а ведь толком ничего не поменялось: всегда перед тем, как сделать совместное фото, их пальцы складываются в рокерском жесте, Чес широко открывает рот и высовывает язык, а Глэм просто улыбается своей белозубой улыбкой. Да, так действительно было всегда. Но что с ними будет... Теперь? Ведь с недавних пор место вокалиста группы пустовало, а заменить Чеса было некем. Боб в целом молчаливый тип, у Лорди голоса совсем нет, Глэм... Он часто был у шатена на подпевках, но подойдёт ли полноценно его "тенор-почти-сопрано" для музыки, что они исполняют? Чесу легче было бы представить Глэма в опере, нежели на сцене, на полном серьёзе исполняющим под аккомпанемент бас-гитары и ударных, к примеру, "Историю сосны". А без солиста группа существовать не сможет. Оставался единственный вариант: брать кого-то со стороны. Либо... - Ты хочешь начать заниматься вокалом? Глэм едва не подавился попкорном, настраивая на пульте громкость для комфортного просмотра фильма. - Чем?... Чес виновато пожал плечами и исподлобья взглянул на друга в знак извинения, прижав тетрадку к груди. Глэм поставил фильм на паузу и с интересом повернулся к шатену, продолжая поедать сладкую кукурузу. - Фокалом? А зачем? Чес закатил глаза и изобразил, как он поёт с микрофоном, а затем перекрестил указательные пальцы. - Но разфе не лучше будет найти кого-нибудь... на стороне? Я не думаю, что смогу петь так, - Глэм почему-то пребывал в ужасном волнении и даже ненадолго отставил пакет с попкорном в сторону, - Так, как ты. Знакомое чирканье ручки по бумаге. Глэм пристроился поближе к Чесу, чтобы следить за тем, что он пишет. - Так ты не будешь петь, как я. Ты запоёшь ещё лучше. - Вот только не надо мне льстить, - улыбнулся блондин. Чес одарил его хмурым взглядом. - Глэм, я льщу в первую очередь самому себе, ведь именно я научу тебя петь лучше, чем Фредди Меркьюри и Элвис Пресли вместе взятые. Блондин громко расхохотался, запрокинув назад голову. - Ф-фредди Ме-е-р-р-к... - Глэм чуть ли задыхался от смеха. Чес яростно огрел его по лбу тетрадкой и, вскочив с дивана, умчался в свою комнату. - Хей, ну я же пошутил! Я думал, что ты тоже шутишь! Глэм успел перехватить дверь за секунду до того, как шатен её захлопнул, схватил Чеса за плечо и развернул к себе, втискивая его в стену. - Прости. Я просто сначала не поверил. Так ты правда собираешься учить меня петь? Чес закивал, сдавливая пальцами предплечье Глэма. - И ты думаешь, что у меня получится? Шатен внимательно оглядел лицо друга и, криво улыбаясь, пожал плечами. - В смысле... Не знаешь? - удивлённо выпалил Глэм, отстраняясь. - Ты же минуту назад говорил, что я запою круче Меркьюри и Пресли! Чес взял блондина за руку и повёл в гостиную. Там он поднял с дивана тетрадку с ручкой и написал жирным-жирным шрифтом, обводя каждую букву несколько раз: - Всё зависит только от того, насколько сильно ты этого хочешь. Дальше, уже менее жирным шрифтом, последовало: - У тебя огромный потенциал Глэм. И я сейчас не только про игру на музыкальных инструментах. Если ты решишься его развивать, если согласишься видеть меня своим наставником, я обещаю сделать всё, чтобы ты стал звездой. Но большая часть работы всё равно ляжет на тебя. Ты ведь и без меня отлично знаешь, какую цену приходится платить, чтобы быть лучшим. Глэм вздохнул и опустил взгляд. Да, он действительно прекрасно знал и должен был благодарить за это знание своего отца. Но одно дело - быть лучшим насильно. Другое - ради друга. Друга, который больше не взойдёт на звёздный пьедестал, но который, быть может, заслуживал этого больше всех остальных людей на планете. Больше Глэма. На плечи Чеса легли чужие тёплые ладони. - Если и быть звёздами, то вместе, - в эту фразу было вложено столько уверенности и одновременно нежности, что шатен коротко кивнул и отвернулся, почувствовав, как сильно защипало в глазах. *** "ЧёЗаУродыНаСцене" на время приостановили свою деятельность как музыкальная группа, пришлось отменить ближайшие гастроли. Чес дал ребятам слово, что к осени они снова вернутся в строй и уже в сентябре дадут первый после трёхмесячного перерыва концерт. На протяжении этого времени он планировал заниматься с Глэмом вокалом. Мда, немой учит петь. Звучит, как начало для какого-нибудь анекдота. Главной задачей для Чеса было направить звонкость голоса Глэма в правильное русло, чтобы он не пищал, а чётко выводил все ноты. Ну, и с дыхалкой поработать. Чтобы после каждой исполненной песни не сипел, как паровоз. Однако перед этими занятиями Глэму и самому Чесу следовало кое-чему поучиться. А именно - на базовом уровне овладеть жестуно. Объяснять другому человеку то, как нужно звучать, и так непросто, когда сам не умеешь говорить. А уж тем более в письменной форме. Глэм тоже отлично понимал эту незамысловатую истину. Поэтому когда Чес, однажды придя домой, вынул из рюкзака учебник жестового языка, у блондина не возникло лишних вопросов. *** - Та-ак, "привет", значит, будет... Глэм прижался большим и указательным пальцами раскрытой ладони к виску, а затем отдёрнул руку. Чес прыснул и взялся за тетрадку. - Ты как будто в армии командиру честь отдаёшь. Можешь просто помахать, и я пойму. Блондин закатил глаза. - Ладно, учту... Что у нас там дальше? - он снова нагнулся над открытой страницей. Глэм неуверенно проехался костяшками левой руки по правым, а затем указательным пальцем тыкнул в воображаемого собеседника. - К-а-к д-е-л-а? Так, запомнили. Ещё раз. Как... Эй, а ты чего не повторяешь? - вопросительно покосился он на Чеса. Губы шатена расползлись в полуулыбке, и он, хрустнув запястьями, вдруг за пару секунд изобразил мудрёную композицию из пальцев. Глэм не успел и глазом моргнуть. - Ч-что? Довольный Чес разулыбался ещё больше и уже в более медленном темпе повторил свою комбинацию. - Ты... Ты уже... Выучился?! Но... Ведь прошло всего два дня! Очередные пальцевые махинации. - Да напиши ты уже в тетрадке, как нормальный человек, заебал! Чес залился беззвучным смехом, от которого сотрясалась его грудь, и быстро настрочил: - Я просто очень способный. - И очень скромный. - Уж какой есть. Глэм не выдержал этого озорного с хитринкой взгляда и тепло улыбнулся. - И каких же ты мне гадостей наговорил, если не секрет? Чес закусил нижнюю губу, чуть приподняв правую бровь. - Я сказал, что ты чертовски сексуальный. В этот же миг ему в лицо прилетел и наотмашь ударил по носу учебник. - Придурок. *** - В сердце я поэт прекрасный, в деле я мясник рукастый... Чес едва сдерживал хохот, наблюдая за чуть ли не ангельским лицом Глэма с жалобно изогнутыми бровями, монашески сложенными на груди руками и ртом с аристократично розовыми губами, из которого вылетали слова, совершенно не подходящие этому голосу, этому лицу, этому человеку, этому существу... Глэм должен был родиться несколько тысячелетий назад греческим мальчиком, играющим на арфе и поющим на лоне девственной природы для какой-нибудь Афродиты. Шатен наконец вскочил и ударил ребром одной ладони по другой. - Стоп! - кричали его руки. И Глэм послушно остановился. - Опускай ниже, ниже! Ещё ниже! - Чес, но я не могу... - Можешь! Ты должен почувствовать... - он закусил губу, пытаясь разобраться, как лучше выразить свою мысль. - Почувствовать что? Они смотрели друг на друга, приоткрыв рты и сведя вместе брови, будто каждый пытался прочитать по лицу собеседника, что именно он хочет сказать. Чес первым прервал эту игру в гляделки. - Когда поёшь... У тебя вибрируют связки... Они растягиваются... Смотри! - шатен взял Глэма за ладонь, которую приложил к его горлу. - Не убирай её... Спой что-нибудь на высокой тональности! Глэм взволнованно смотрел на Чеса, но, встретившись с его требовательным взглядом, неуверенно начал: - We are not gonna take it... Шатен взмахивал вверх широко растопыренными пальцами открытой ладони, показывая, что нужно брать выше. И Глэм брал, стараясь балансировать на грани между адекватным оперным пением и цыплячьим писком. - А теперь - вниз, - приказали руки Чеса, и Глэм не посмел ослушаться. -...Anymo-o-ore, - прошипел он, как старый чайник с забитым пылью носиком, и стыдливо поджал губы, ожидая очередную критику в свой адрес. Но Чес лишь снова прижался тёплыми, жёсткими от игры на гитаре подушечками пальцев к его руке. - Ну, почувствовал? - заглянул он в глаза блондина, и от этого взгляда дрожащий голос Глэма сорвался на шёпот. - Что? - в ответ буравил он глазами лицо шатена. - Что я должен был почувствовать?... Чес вдруг облизнул губы и отстранился. - Когда переходишь с высокой тональности на низкую, кадык тоже уходит вниз. Попробуй ещё раз. И со второй попытки Глэм действительно ощутил некое движение косточек в районе шеи. - Тренируйся выводить низкие ноты, чтобы расширить свой диапазон голоса. Можешь даже просто сидеть и издавать только один звук, например, гласную букву, чтобы выработать привычку. - Хорошо, - быстро закивал Глэм, - Хорошо, я попробую. - А пока... Я тоже хочу это ощутить. Внезапно на горло блондина осторожно легла чужая ладонь, и Глэм едва подавил судорожный вздох. - А... Ты... Хочешь?... Лицо Чеса украсили очертания улыбки, и он оторвал руку. - Я так давно не чувствовал вибраций в своём горле, Глэм. Без них жизнь кажется совсем другой. Ты прости, я, наверное, прозвучу сейчас очень странно, но... Я скучаю по ним. Глаза шатена увлажнились, а подрагивающие руки сошлись в просящем жесте. - Пожалуйста, Глэм... Ты можешь спеть для меня? Хочу чувствовать, как ты поёшь. Твой голос. Когда он звучит, я порой представляю, что этот голос принадлежит мне и что пою именно я. Ты уж извини, если я покушаюсь на твою собственность, - тут он хихикнул и у его глаз сошлись маленькие морщинки, - Но всё-таки, могу ли я... Ладонь Чеса вернули на её прежнее место на кадыке Глэма. - Да, - был ответ на его объяснения. А потом воздух в комнате затрепетал от ласкового голоса, клокотавшего в груди не только Глэма, но и Чеса, словно получающего от горла блондина по руке звуковые волны. - В тот день, когда я уродился... Шатен блаженно закрыл глаза и, смыкая и размыкая губы, то растягивая их, то придавая им форму круга, бесшумно подпевал. - В лесу корни пустила шишка... Глэм незаметно наблюдал за ним, за тем, как дрожат его ресницы, как уголки рта то поднимаются, то опускаются, как брови постоянно меняют своё положение. - Я ощутил связь между нами... Глэм наблюдал, а его сердце звонко билось о стенки грудной клетки, подталкивая всё его тело вперёд, и громко-громко кричало, а его крик отзывался раскатистым эхом в ушах. Поцелуй его, поцелуй его, поцелуй! - Ты и я - мы словно связаны цепями! Поцелуй, поцелуй, поцелуй! Стучало везде. В груди, в животе, в висках, даже в коленях, которые вот-вот готовы были подогнуться и обрушить грациозную Глэмовскую конструкцию. Глэм зажмурился: пот катился градом и пресловутый кадык, на котором лежала рука Чеса, ходил то вниз то вверх - блондин судорожно сглатывал слюну. - И хоть ты голосом не отвечаешь, я чувствую связь - мне её хватает! Убранная с горла Глэма ладонь тут же легла на его лоб, и он приподнял веки. Чес встревоженно смотрел ему в лицо, видя волнение и не понимая его причину. Глэм сделал глубокий вдох и громко, уже не думая ни о каких тональностях, выпалил: - Растёт сосна! Затем притянул Чеса к себе за шиворот и, выдыхая ему в рот, оставил на губах друга беглый, торопливый поцелуй. А после выбежал из комнаты. *** Глэм слонялся по городским улицам до самого позднего вечера. Прогулялся по дальним районам, нашёл прежний, изрядно поржавевший, трейлер Чеса, в окошке которого горел свет - его мать никуда не переезжала. Добрался до другого края города и даже добрёл до улицы, на которой раньше жил он сам. Подходить к своему бывшему дому ближе Глэм побаивался - всё-таки неспроста ему иногда снился отец с бейсбольной битой в руках... Глэму хотелось вечность просидеть на этой деревянной парковой скамейке, любуясь красно-жёлтым закатом. А после заката - на звёзды. Млечного Пути у них в городе с хорошо развитой промышленностью, к сожалению, не было видно, и этот печальный факт Глэм считал за очевидный минус. Ему хотелось лицезреть всё небо, от края до края. Он хотел когда-нибудь оказаться за экватором и рассмотреть другие созвездия, невидимые в Северном полушарии. Запечатлеть на подкорке головного мозга, чтобы спустя много лет перебирать эти воспоминания, как старый пират перебирает найденные им сокровища. Сокровищ в жизни Глэма было не так уж много. И одно из них сейчас наверняка сидело в недоумении у них в квартире. Глэм не мог дать себе отчёт в том, что сделал несколько часов назад, как бы он ни старался. С одной стороны, чувства, копившиеся так долго, были наконец вытащены из секретной шкатулки, и Глэму после этого даже стало немного легче дышать. А с другой, оставался нерешённым вопрос - примет ли Чес эти чувства, предложит остаться друзьями или... Отвергнет Глэма. Насовсем. Съедет в другую квартиру, другой город или даже страну. Что ему может помешать? Это же Чес. Он как-нибудь справится. А вот сможет ли справиться без него Глэм и жить дальше полноценной жизнью - совершенно другой вопрос. Скамейка скрипнула - кто-то сел рядом. Слыша дыхание, такое до жути знакомое дыхание, Глэм уже знал, кто это. В его плечо тыкнули пальцем и блондин на автомате повернул голову. Его щёки, залитые алым закатным светом, сами чуть ли не сияли, как солнце. Лёгкий ветер колыхал завитки его длинной чёлки. Глаза, частично спрятанные за тёмными прядями волос, горели диким блеском и прожигали лицо Глэма насквозь, как бумажный лист. Он почувствовал жар в районе шеи. Молчать дальше было бы уже невыносимо. - Слушай, Чес, то, что произошло сегодня... Я не знаю, что на меня нашло. Шатен прищурился; Глэму показалось, что краешек его верхней губы слегка дёрнулся. - Прошу тебя, давай останемся друзьями. Я знаю, что поступил глупо, и я пойму, если ты не захочешь... - каждое слово давалось блондину с огромным трудом. Он опустил взгляд вниз и заострил его на пальце, которым водил по деревянным зазубринам скамейки. - Не захочешь... Стать чем-то большим, чем просто... Чес приложил палец к его губам и издал тихий звук, похожий на шипение. Затем он порылся в кармане кожанки и всучил Глэму скомканную и сложенную в несколько раз бумажку. Внутри живота блондина завязался узел, руки тряслись от непонятного страха и Глэм тупо сжимал в похолодевших пальцах послание, будучи не в состоянии его прочитать. Однако даже в самой непонятной и пугающей ситуации друг остаётся другом. И Чес не был исключением из этого простого правила. Поэтому он тут же пришёл Глэму на помощь, плавно поднырнув своими ладонями под ладони Глэма и крепко обхватив его большой палец и запястье. Записка сама развернулась у блондина в руках, а затуманенный взгляд наперекор всему побежал по буквам. "Глэм, не укоряй себя за то, что сделал. Мы все имеем какие-то потайные желания и у всех нас есть одинаковое право на их воплощение. Ты справился с этой задачей на все сто процентов. А вот моё желание конкретно в этот день и час - закупиться вёдрами попкорна и устроить кино-марафон. Надеюсь, ты не против?" Глэм без малейшего стеснения шумно втянул носом воздух и задрал голову наверх в попытке сдержать подступавшие слёзы. Благодаря Чесу всё разрешилось так легко - без секретов, интриг и скандалов. Глэму больше не нужно было прятаться по углам, как мышь, и стыдиться. Он мог расправить крылья и спокойно жить дальше. Потому что Чес его не бросил. И несмотря на то, что какая-то далёкая часть сознания Глэма страдала и вопила о несбывшихся мечтах, всё остальное его существо было благодарно Чесу за то, что тот просто остался рядом. И тихое, радостное "спасибо", сорвавшееся с губ блондина, было тому подтверждением. *** За дверью ванной шумела вода и иногда скрипел вентиль крана, который, должно быть, поворачивал Глэм, чтобы настроить температуру. Чес стоял, опершись на дверную ручку, и ждал своей очереди. Ждал долго, потому что мытьё головы было для Глэма крайне важным ритуалом и требовало особой сосредоточенности на процессе. Именно поэтому его волосы всегда выглядели безупречно. Ох, если бы девчонки, желавшие переспать с Чесом, знали хоть парочку секретов красоты этой блондинки, может, они бы имели больше шансов. Чес улыбнулся собственной шутке и непритворно зевнул. Если бы шатен мог говорить, то непременно крикнул бы другу, чтобы тот освобождал помещение и дрочил в другом месте. Немота это так неудобно. Вдруг из ванной зазвучал голос. Вода не переставала литься, и её звуки смешивались с пением Глэма. - Разрез по телу, я только начал дело... Недели три назад, услышав эти строчки в исполнении Глэма, Чес бы засмеялся. Но сейчас, обнаружив за дверью абсолютно чистейший баритон, шатен, вытаращив в изумлении глаза, прижался к ней ухом. Нет, не может быть, чтобы это пел Глэм. Его точно подменили или клонировали. А голос между тем перешёл на тональность повыше и вдруг зазвучал крайне мягко: - Зато я научился взвешивать сердца... В груди Чеса что-то болезненно сжалось. Шатен вспомнил, как точно так же мягко и почти нежно выводил эту строчку перед припевом он сам. Как прикрывал веки и чуть поднимал голову. Как он любил исполнять эту песню из-за её неординарности: мерзких описаний внутренних органов и болезней, и в то же время странного, мистического романтизма, спрятанного между строк. А Глэм прямо сейчас пел её. И пел именно так, как нужно. Он чувствовал настроение "Патологоанатома" , которое идеально совпадало со спектром его личных эмоций, и выливал всё это в мелодичные слова, сравнимые с пением ангелов. Не сказать, чтобы Чес верил в Бога, Рай или Ад, но в тот момент он явно ощущал на себе действие сверхъестественных сил. Потому что объяснить тихое проникновение шатена в ванную по-другому просто невозможно. Глэм выключил воду и повернулся, чтобы сойти на коврик, лежащий около душевой кабинки. Неминуемо встретившись взглядом с стоящим у раковины Чесом, он вжал голову в плечи, весь съёжился и прикрыл ладонями открытое интимное место. - Ч-Чес? Тебе что-то нужно? - стуча зубами, пролепетал блондин, пока друг нагло рассматривал его. - Т-ты х-хочешь в душ? Я сейч-час выйду, через минуту... Чес наблюдал за тем, как прозрачные капли стекали по груди и бёдрам Глэма, как блондин поджимал пальцы ног и отворачивался, и дикое, трудно контролируемое желание разгоралось в нём, как древесный костёр от одной спички. Шатен жадно облизнул нижнюю губу и сделал шаг в сторону Глэма. Тот в панике ухватился руками за скользкие стенки душевой кабинки, открывая Чесу чудесный вид на своё достоинство. - Чес, м-мне правда жаль, что я так долго, я больше не буду, это п-последний раз, я сейчас выйду... - грудь Глэма вздымалась от прерывистого дыхания, он не мог скрыться от стыда и с ужасом обнаружил, что жар от щёк медленно перетекает к его паху. Чес сделал ещё несколько шагов и в одежде залез в кабинку к Глэму, который как можно сильнее вжался в угол, скидывая с полочки бутылки с шампунями. Помедлив пару секунд, шатен накрыл член друга ладонью, вырвав из его горла сиплый полу-вздох полу-стон. - Ак-кхах, Чес!... - Глэм запрокинул голову назад, его ноги дрожали от страха и возбуждения. Чес, как тогда на скамейке в парке, дотронулся пальцем до его губ и открутил вентиль, заставляя тёплую воду литься из душевого шланга вновь. Затем он опустился перед Глэмом на колени, и, обняв за бёдра, взял в рот всё его достоинство вплоть до яичек. На секунду Глэм задохнулся и застыл. Лишь его пальцы до сих пор немного подрагивали. Внезапно Чес провёл языком по стволу до самой головки и слегка её подразнил. А затем начал двигаться. Время для Глэма превратилось в череду его собственных гортанных стонов. Он беспомощно мотал головой из стороны в сторону. Обезоруженный и полностью беззащитный, он мог лишь делать движения бёдрами навстречу одурманивающей теплоте во рту Чеса. Опустив взгляд, Глэм встретился с другом глазами. Чес смотрел на него с нескрываемой похотью и как будто ехидной усмешкой, мол, посмотри на себя, ты весь отдался мне и совсем не можешь противиться. Глэм со вздохом закатил глаза, сжал пальцы в кулаки, и долгожданный оргазм прокатился оглушающей волной по всему его дрожащему телу. Чес послушно проглотил чужую семенную жидкость и отстранился. Затем взял в руки душевой шланг и щедро полил из него Глэма, устало сползающего вниз по стенке. - Вот теперь ты точно помылся. Освобождай ванную! - сказали его руки. Уже направляясь к выходу, Чес обернулся и "договорил": - Моё горло всё-таки на кое-что ещё способно, да, Глэм? И ухмыльнулся, наблюдая за тем, как вновь густо краснеет смущённый блондин. *** С той ночной выходки Чеса напряжение между двумя парнями стало только расти. Они уже не так часто смеялись и в целом разговаривали. Бывали дни, когда они лишь желали друг другу "доброго утра" и "спокойной ночи", а в промежутке между этими двумя фразами каждый занимался своими делами. Чес бренчал на гитаре и порой вечерами уходил тусоваться с какими-то своими друзьями, а Глэм большую часть времени проводил за книгами, взятыми из городской библиотеки. Блондин даже и не подозревал, что читать - это так интересно, причём читать всё: от фантастики до медицинских справочников. Именно благодаря книгам Глэм открыл в себе интерес к астрономии, физике, математике, истории, понял, что его влечёт не только к музыке. Парень засиживался за страницами до самой поздней ночи и просыпался утром с книгой под подушкой. С каждым днём он видел Чеса всё реже и реже, и Глэма это даже особо не волновало - слишком уж беспокойно становилось у него на душе, когда он наблюдал за тем, как шатен прикусывает губу, зажимая сложное баррэ, как его ловкие пальцы бегают по гитарному грифу, и как его босая ступня отстукивает ритм. Чес предстал для Глэма совершенно новым, до сих пор незнакомым ему человеком, которого, несмотря на всю его таинственность, по-прежнему скрытую под беспечной улыбкой, страсть как хотелось изучить и просто до чёртиков хотелось . *** Однажды Глэм как обычно сидел за столом в своей комнате и читал "Начала математического анализа". Блондин щурился и ежеминутно протирал веки. - Наверное, стоит купить очки. Он отложил книгу и хорошенько проморгался. В глазах плясали тёмные круги, голова ныла от перенапряжения. Вдруг в дверь постучали, и через секунду её порог переступил Чес. - Да? - спросил Глэм, даже не взглянув в его сторону. Он массировал пальцами виски и переносицу, пытаясь унять боль. Шатен вдруг выбежал и спустя полминуты вернулся с мокрой тряпкой в руке, которая вскоре оказалась на горячем лбу Глэма. - Спасибо, - прошептал блондин, и Чес заулыбался. Он сел перед другом на пол, положил руки тому на колени и по-щенячьи заглянул Глэму в глаза. - Нужно ли мне ещё что-нибудь? Шатен кивнул. - Ну, если можно... - Глэм поднял вверх руку, растопырил пальцы и оглядел потрескавшийся чёрный лак на своих ногтях. Чес понял его без слов, разулыбался ещё больше и вскочил. - В тумбочке, - подсказал другу направление блондин. *** Так хорошо Глэм себя не чувствовал последние несколько месяцев точно. Приятный холод на голове и тёпло кончиков пальцев Чеса у рук. Надо сказать, что с покраской ногтей шатен справлялся довольно мастерски. Если где-то лак ложился неровно, он тут же стирал неудачный слой и покрывал ноготь заново. Такой гладкой поверхности не мог добиться даже сам Глэм. Чес наконец закончил красить мизинец левой руки и, подув, с огромным удовлетворением оглядел свою работу, словно художник, закончивший писать картину, а затем перевёл взгляд на друга. - Мне нравится, - с улыбкой ответил Глэм на его немой вопрос. Внезапно руки Чеса легли на бёдра блондина. Шатен склонил голову набок и смотрел куда-то в сторону, изогнув бровь. Было видно, что он что-то замышлял. - Чес? Их глаза снова встретились, и Чес ехидно ухмыльнулся, прямо как тогда в ванной. А потом Глэм почувствовал, как чужие ладони спускаются ниже, к голени и икрам, как обхватывают его левую лодыжку. Он с трудом подавил судорожный вздох. - Чес?... - снова повис в воздухе вопрос, на который шатен ответил, медленно стянув с ноги друга носок и отбросив его в сторону. Глэм словно зачарованный следил за тем, как подушечки больших пальцев Чеса щекотали его ступню лёгкими, бархатными движениями. Он хихикнул и дёрнул ногой, но шатен лишь усилил хватку. - Что ты?... - блондин не закончил фразу, заметив, что Чес одной рукой потянулся за бутылочкой с лаком и осторожно согнул пальцы Глэма по направлению к себе. - А, он педикюр мне хочет сделать, - пронеслось в голове у блондина. - Какой ты пошляк, Глэм! Чес просто тебя за ногу взял, а ты уже в слюни... - он сглотнул, собираясь с мыслями. Один за другим покрывая ногти друга чёрным лаком, шатен то и дело посматривал на Глэма, будто спрашивая, всё ли ему нравится и хорошо ли смотрится со стороны. А Глэм старался не обращать внимания на большой палец друга, всё ещё нежно поглаживающий его левую ступню. Наконец, инструменты для покраски были отложены в сторону, и Чес, не с меньшим интересом и удовольствием, чем в первый раз, оглядывал свою работу. - Красиво выглядит, - "произнёс" он. - Ага, - выдохнул Глэм, не зная, куда деться от подступившего жара. Вдруг Чес снова взял блондина за лодыжку и плавно, неспешно прикоснулся губами к его пятке. - И ты тоже красивый. Глэм ругнулся про себя и сжал зубы. Тепло от поцелуя будто поползло вверх по его ноге и отдалось мучительной тяжестью в паху. Однако самая страшная пытка была ещё впереди. Чес покрывал влажными поцелуями всю его ступню, от кончиков пальцев до лодыжки. Глэм плотно зажмурился и напряг всю имеющуюся у него силу воли, чтобы не застонать. Но тут шатен облизнул один из его пальцев и начал посасывать его во рту. Глэм проиграл всухую. Он выгнулся навстречу Чесу и протяжно заскулил. - Хва-атит... Стыд горел на его щеках и в горле зарождался жалостливый всхлип. Чес мгновенно прекратил и привстал с пола, посмотрев другу прямо в глаза. - Тебе стыдно? Грудь блондина прерывисто вздымалась, плечи дрожали. Глэм отвёл взгляд, прикусив губу. И тут Чес с улыбкой наклонил голову и хрипло прошептал другу прямо в ухо: - Тайные желания имеют свойство сбываться. Глэм шокированно уставился на шатена и несколько секунд смотрел на него широко раскрытыми глазами. - Так всё это время ты... Умел... Говорить шёпотом? Чес усмехнулся и притянул блондина к себе за подбородок. - Я ждал, когда мы с тобой окажемся друг к другу достаточно близко. Чужое жаркое дыхание вызывало сумасшедшее головокружение, и Глэм прикрыл веки. - З-зачем?... Его щеки коснулись тёплые губы, прежде чем утянуть в круговорот горячего поцелуя. - Чтобы ты мог меня услышать. *** За тонкой стенкой раздавались крики, визги и овации. Преданные фанаты ждали появления своих кумиров целых три месяца, все билеты на концерт раскупили за полчаса. Чес перекинул лямку гитары через плечо и взглянул на друга, нервно кусающего губы. Глаза Глэма блестели ярко, но всё остальное тело дрожало, как травинка на сильном ветру. Шатен мягко толкнул его в плечо. - Хей, Глэм, не раскисай. Ерунда это твоё волнение. Вспомни наши с тобой репетиции, ты всегда пел прекрасно, не фальшивил. И сейчас споёшь без сучка, без задоринки. Глэм вспомнил их последний урок вокала, который закончился сексом на кухонном столе, и усмехнулся. - Да уж, многому ты меня научил, Чес. Не отступать перед трудностями... - передача бессознательного Чеса в руки медиков и долгие часы, проведённые в ожидании окончания операции Заботиться... - их объятия в больничной палате Быть смешным... - розовый мотоциклетный шлем на его голове в день выписки Чеса Говорить на языке жестов... - их совместные занятия по книге Петь... - уроки вокала, которые давал Чес Любить... - их первый поцелуй, первый секс, первое утро, встреченное в объятиях друг друга И всё-таки, несмотря на все предостережения и предрассудки, несмотря на то, через что им вдвоём пришлось пройти, совершить невозможное всё-таки удалось. И Глэм, выдохнув, сделал первый шаг на лестницу, ведущую к сцене, чтобы не уронить ни своё достоинство, ни достоинство Чеса, чтобы показать, кто остался настоящими звёздами после всех пройденных испытаний. Чтобы спеть. За себя, за Чеса. За двоих.