Страх

— Да я попросту боюсь за тебя! — сорвавшись на крик произносит Татищев, — Ты совсем уже с ума сходишь со своим «Уралмашем». — Ну так, если тебе не нравится перестань общаться с сумашедшим! — второй так же взрывается. — Костя, но я же знаю, что ты не такой. — Юра пытается делать вид, что его вовсе не задели слова друга. — Прошу тебя, просто перестань это делать! Оно сведёт тебя в могилу! — продолжает он, раздражённым тоном, сквозь который пытаются просочиться нотки беспокойства, которые Челябинск успешно маскирует. — Я не понимаю, что ты возишься со мной, как будто я твой муж? — закатывает глаза Уралов. — Ты жопой слушаешь? — психует Татищев, — Ты — мой лучший друг. Я за тебя беспокоюсь. — Нет, мой дорогой, жопой слушаешь тут как раз ты, и если ты всё ещё не понял: обо мне не надо беспокоиться. Со мной все в порядке. — отчеканивает каждое слово Костя. — Да ладно! И-ка… — Юру нагло перебивает выстрел, направленный в окно квартиры. Осколки с дребезгом разлетаются по полу, едва ли не задевая ноги Челябинска. — Твою мать… — теперь настало время Уралова побеспокоиться, — Держи пистолет, — он кидает другу оружие, которое достал из внутреннего кармана, — и лезь под стол, если что-то пойдёт не так — херачь без разбора. Понял? Татищев, схватив «Beretta 92», лишь ошарашено кивает и прячется. Тело пробивает дрожь, а в голове только одна мысль: " Я ведь знал! Я ведь говорил!» Хотя нет, ещё дикий страх, за только что ушедшего из квартиры Костю. Со стороны улицы донеслось ещё несколько выстрелов, а ещё вскрики, откликнувшиеся холодком по всему телу и мурашками по спине. Было откровенно страшно. Нет, Юра не был тупым, он знал, что города бессмертны, но всё же дико боялся. Вдруг на лестничной клетке раздались шаги, не смотря на то, что дверь закрыта, слышно было абсолютно всё. Ясен хрен — шумоизоляции никакой. «Может кто-то из соседей пришёл» — подумал Челябинск, но к сожалению его надежды были провалены сильным ударом в дверь — эти суки по всей видимости догадались, что Уралов в квартире был не один. Кто они? Татищев не знал, но точно знал о них одну вещь: они гандоны. Ещё пара сильных ударов в бедную дверь и она, жалко скрипнув, поддаётся, слетая с петель. В коридор заходит мужчина лет тридцати с угольно-чёрными волосами и бородой, его шея полностью забита татуировками, а в руках ПМ. Фух, он пока Юру не заметил. Но всё равно укрытие у Татищева откровенно плохое — кухонный стол. На улице слышатся ещё выстрелы: первый, второй, третий и… сдавленный вскрик. Юра голос узнаёт — это Костя. Они подстрелили Костю. Ярость вскипает, адреналин в крови подскакивает и он от злости вылетает из-под стола, держа пистолет обеими руками. Снимает его с предохранителя, взводит затвор и стреляет по незваному гостю, попадая ему в живот, не смотря на то, что целился в грудь. Плевать, главное, что попал. Мужчина сгибается от резкой боли, роняя своё оружие и падает сам. У Юры кровь в висках пульсирует, он хватает второй пистолет и, ставя его на предохранитель несётся по лестнице, как пуля. И вылетев из подъезда, видит неприятную картину: Костю по рукам и ногам держат три человека, ещё два суетятся вокруг. Уралов выглядит хреново: плечо и яремная впадина прострелены, губа разбита, а всё остальное тело в царапинах и ударах. Это приводит его в ещё большую ярость, заставляет руки держать оружие ровнее, а целиться точнее. И вот Юра задерживает дыхание, как когда-то учил его Екатеринбург. Первая пуля — в колено, вторая — в голову. Один готов. Другие засуетились и, ой, как зря отпустив Костю, посчитавши, что тот ничего не сможет сделать, побежали на Татищева. И здесь Юра уже действовал полностью отключив голову. Стрелял по всем без разбора, ударяя прикладом тех, кто подбирался слишком близко, к слову их оказалось больше, чем пять. Убив, казалось последнего Татищев спокойно выдохнул, но, как оказалось, слишком рано. К его затылку приставили холодное дуло. — Доигрался? — звучит голос сзади, — Твоё имя. Назов… — Челябинск слышит хрип и чувствует, как на его спину выливается что-то тёплое, а дуло отходит от головы. Юра отшатывается вперёд и разворачивается. Перед ним стоит Костя и держит в руках нож, а перед ним лежит, по всей видимости, угрожавший, с кровавым фонтаном из перерезанной сонной артерии. — Пошли, — тихо говорит Екатеринбург, — у тебя бок прострелен. Челябинск даже не заметил, но у него и на рёбрах вправду красовалось красное пятно. Голова была пуста, но только пока они поднимались и Уралов обрабатывал ему рану. Какие-то люди, которые являлись подчиненными Кости, уже успели вынести из коридора труп и забрать тела снизу, когда Татищев произносит первый звук. — К-кость… я ведь, — он запинается и прерывисто дышит, к глазам подступают горькие слёзы, — я… я только что… убил… кучу людей. Кость, я ёбаный убийца. Я. я… — Юр, — Екатеринбург берёт его лицо в свои руки, — ты не убийца. Ты просто защищался. Слышишь? — Ты меня напугал, — Челябинск не слышит ничего, сейчас попросту не способен это сделать, но в глаза Косте смотрит — До жути напугал. Я услышал, что тебя ранили и… и начал стрелять. — Юра… — Уралов сгребает его в объятья, зарываясь рукой в волосы, и Татищев заключает дрожащие руки в замок. — Я люблю тебя, — произносит Юрий. — Я… я тебя тоже, — у Кости в животе порхают бабочки.