Комета

Улыбка Серёжи, несмотря ни на что, всё такая же до боли красивая, острая, без ножа режущая сердце на тонкие ломтики. И плевать, что не Юре она предназначена, да и вообще непонятно кому. Легче не становится. Рука тянется вырубить наконец трансляцию, передающую в высоком качестве знакомую улыбку и голос, который каждой ноткой всё ещё поджигал что-то внутри. Вырубить не получается, кто бы мог подумать — Насонов слишком крепко повязан с этим всем, чтобы так просто всё отринуть. Обидно. Знаю, там, среди планет Во вселенной где-то Одинокая Комета Может, сгинет в никуда, Может, разобьётся, Путь её туда, Где солнце… Впервые влюбившийся Юра думал, что Серёжа — солнце. Пусть даже он одаривает своей неуёмной энергией других, обижаться Юра не мог — это было так же глупо, как обижаться на Солнце за то, что оно светит не только ему одному. На то ведь оно и Солнце, чтобы светить и греть, а Юре достаточно просто греться издалека, не подходя ближе, чтобы не получить солнечный удар. Но Серёжа сам подошёл ближе, резко разорвал между ними дистанцию и опалил горячим дыханием, разжигая внутри пожар — и Юра не мог не поддаться. Выбрав этот странный путь, Телескопов мимо, Может, кем-нибудь Любима Нам отсюда не видна, Холодом согрета Вдаль летит одна – Комета… Только потом, сблизившись, он понял, что за солнечной Серёжиной маской прячется что-то ещё, приглушающее свет и опаляющее зверским космическим холодом. В его судьбе Серёжа был не Солнцем — он был кометой, ярким космическим хвостом очертившей его небосвод — слишком редкое и слишком прекрасное зрелище для серых будней Земли. Лишь потом запоздало вспомнилось, что комета для людей — предвестник несчастливых времён. Твоё сердце — лёд, Одинок полёт, И я не твой пилот – Как жаль, как жаль, как жаль, как жаль… «Как жаль» отдаётся в ушах и бьётся в груди с болезненной точностью метронома — словно в унисон с болью в сердце от каждого воспоминания. Ты не был ему нужен, шепчет в уши какой-то тихий ядовитый голос. Ты был для него просто заменой того, до кого ему не докричаться, кто его, наверное, никогда не полюбит, а если и да, то какая тебе в общем-то разница… Всё это Юра знает и так, благо Серёже в итоге хватило честности поставить точку в их непонятных отношениях, так нелепо и спонтанно начавшихся. Мы могли, как два крыла Полететь за облака… Сейчас Юра пытается себя уверить, что и так знает, чем бы это всё закончилось — не зря прятал от всех свою глупую влюблённость, в глубине души уверенный, что так в конечном итоге всё и закончится. Только с каждым поцелуем Серёжи коренилась в сердце глупая надежда на то, что что-то в итоге и получится — так, как бывает в сказках. Не получилось. Бывает. Наяву или во сне Ты, смеясь, ответишь мне: Пусть опасен вдаль полёт, Мне нельзя погаснуть, Одиночество — … …прекрасно! Юра иногда думал, зачем Серёже было нужно всё это. Лишь сейчас он понимает - от одиночества, от такой же неразделённой любви - чем дальше, тем больше были заметны его тоскливые взгляды в сторону Тихона, который не замечал либо не хотел замечать. И, наверное, в конце концов Серёжа выгорел - сияние кометы угасло, и в центре её предсказуемо остался лишь кусок льда. И, наверно, именно этого Юре больше всего жаль. И я не твой пилот – Как жаль, как жаль, как жаль, как жаль... ...Если бы это было в его силах, он бы спас Серёжу от одиночества, снова разжёг бы в нём огонь - тёплый, настоящий... Но это не было в его власти - ни тогда, ни теперь. Пусть холодно в груди, Звезду свою найди, Ты вниз не упади, Лети, лети, лети, лети... Теперь всё, что остаётся Насонову - отпустить наконец эти болезненные отношения и, может, простить наконец Серёжу и пожелать ему всё же найти того, кто исцелит его от одиночества. Только пока проще сказать, чем наконец сделать... ...Трансляция наконец кончается - Юра выдыхает с облегчением и, отшвырнув телефон подальше, зарывается носом в подушку, пытаясь не чувствовать, как ткань наволочки медленно, но верно становится мокрой. Это будет долгий путь.