Sole eterno

- Что за чёрт... - прохрипел низенький, дурно пахнущий жареной свининой и грушевым сидром, мужчина. Молодая женщина, хищно облизнувшись, смерила презрительным взглядом распластавшееся на дощатом, скрипучем полу тело. Жалкая душонка преступника мелочно задрожала в страхе за свою сохранность, не успела Виктория сделать что-то более весомое, чем грубый тычок в спину с последующим падением тяжёлой туши на пыльные половицы. - Кто... кто вы такие?! - давясь собственным страхом, застрявшим в горле, он заглядывает за спину невысокой хрупкой девушки, только что, не утруждаясь, сбившей его с ног. В полумраке, там, куда не доставал свет одинокой свечи, слёзы которой стекали по деревянной подставке, металлом блеснули чьи-то глаза. Это не были человеческие глаза. В них не было жизни. Они были мертвы. Неслышно всколыхнув воздух, человек существо шагнуло в узкий круг света. В показавшейся, наконец, стройной фигуре не было ничего пугающего. Это был приятный глазу мужчина, одетый в подпоясанный на талии дублет. Можно было бы предположить, что этот человек простолюдин, так как его одежды были просты: отсутствовали вензеля или родовой герб, рукава не были расшиты золотыми нитями, а платье его было простого чёрного цвета, вопреки современной моде на яркие, бросские оттенки, или же глубокие и благородные, такие как бордо и лазурит. Не всякий аристократ мог позволить себе такую роскошь: изысканный синий отлив на одежде получали адским трудом рудокопов и измельчением крепкого и редкого камня лазурита в пыль. Каждый мало-мальский дворянин мечтал себе заполучить хотя бы отрезок такой ткани, дабы после, сшив себе перчатки из него, лже-любезно благодарить гостей за завистиливые комплименты о его прекрасном вкусе и обширном богатстве. Однако рубаха, видневшаяся в разрезе распахнутого дублета лоснилась, отражая свет пламени. То была шёлковая рубаха, а полы верхней одежды, ниспадавшей до середины бедра, были подбиты шерстяной подкладкой. Что, такой зажиточно одетый и знатный, по всей видимости, патриций делал в этой забытой богом таверне, куда приходят спустить награбленные деньги воры и флибустьеры, уединиться с распутными женщинами и просто праздно провести ночь, напившись до беспамятства дешёвого пойла. - Мы - вендетта за те зверства, что ты творил, ничтожество, - его спокойный, низкий голос и хорошо поставленная речь выдавали в нем восокородного господина. Тело, попытавшееся было подняться, было тотчас пригвождено к полу острым каблучком бойкой спутницы незнакомца. - Вендетта? Зверства? О чем вы толкуете, синьор, я не... - Мне нетерпится начать, - звонкий женский голос родником пролился в духоте помещения, перебивая глупые оправдания. - Постой, дорогая, для начала нам нужно зачитать этому червяку приговор. Видно, память у него отшибло, - сделав театральный вздох, мужчина подошёл ближе к пленнику и, встав над ним грозной тенью, торжественно сказал. - Басилио Адриани, сорока семи лет отроду, продавец мясных изделий, пьяница и душегубец, ты обвиняешься в жестоком убийстве и растерзании ни в чем не повинных детей, ходивших по поручению родителей в твою лавку. Ты измывался над ними с особой жестокостью, а затем, в угоду своей гнусной душонке, потрошил их как одну из этих свинячих туш, что хранятся в твоём подвале. Жандармы не смогли найти тебя и лишь разводили руками перед несчастными родителями, чьи дети не вернутся более никогда. Но ты не знаешь, что есть нечто куда страшнее, чем быть схваченным солдатами гвардии, - его совершенно мёртвые глаза впились кинжалами в жалкое, трусливо хнычащее существо у его ног. - Попасть к нам в руки - вот, что было твоей главной ошибкой, - незнакомец чуть наклонился, хищно улыбнувшись, обнажая острые, как лезвие, клыки. В ужасе завизжав, преступник начал брыкаться и пытаться выскользнуть из-под женской ноги, но на его горло, перекрывая дыхательные пути, тотчас же лег тяжелый кожаный сапог. - Ты приговариваешься к смерти, изверг. Можешь приступать, Виктория. Давление туфельки немедля исчезло, и девушка сделала два шага назад, скидывая, наконец, темную бархатную накидку с капюшоном. Золотистые волосы, не стянутые в тугой узел на затылке, как принято в приличном обществе, рассыпались по её округлым плечам. Чёрная блуза с буфами была перетянута корсажем на небольшой груди, а с узкой талии спадали муслиновые складки верхней юбки. Когда Торкио резко убрал ногу с тела преступника, без страха резко поворачиваясь к нему спиной, тугая коса меж его лопаток всколыхнулась. Негромкое гортанное рычание вырвалось из горла Виктории, когда их пленник неожиданно резво для такой тучной туши вскочил на ноги и бросился к хлипкой деревянной дверце. Женщина оказалась перед ним с такой скоростью, что во время движения её фигура была незаметна человеческому взору. Острыми когтями, прорезвшимися из тонких пальчиков, она впилась в его плечо. Поросячий визг разрезал душный воздух комнатушки, заставив Этана презрительно поморщиться, усевшись в скрипучее старое кресло, закинув ногу на ногу. Он был в предвкушении. Зная пристрастие Виктории к изощренным представлениям и не понимая её тягу долго возиться в грязной, затхлой крови отбросов, он оперся подбородком о кулак и с интересом принялся наблюдать. Приподняв над полом пытающееся вырваться из крепкой хватки тело, девушка пригвоздила его к стене. Вцепившись одной рукой в горло Адриани, Виктория недоуменно взглянула на свою кисть, всю вымазанную в крови, словно не понимая отчего алая жидкость окрасила её ладонь. Немного подумав, она поднесла конечность к лицу, и её язычок слизнул красное пятнышко с пальца. Этот поступок вызвал удивление у наблюдающего за действом Торкио, и приподнятые дуги его бровей красноречиво об этом сообщали. - Фу, какая мерзость, - совершенно не аристократично сплюнув на пол, де Анджелис раздражённо оскалилась, слыша бархатистый смех за своей спиной. И вправду, на что она рассчитывала? В их мире вкус крови зависит от внутренних качеств и поступков человека. Если он добродетелен, в его мыслях нет места пороку и злобе, кровь будет сладкой как мёд и пьянящей, как лучшее вино. Она живой водой потечёт по пустым сосудам вампира, наполняя их и принося ему почти болезненное наслаждение. Если же человек лицемерен, полон подлости и гнусности, кровь его будет тухлой и горькой, как настойка полыни. Пить её вампир станет лишь будучи на последнем издыхании, в надежде получить спасительные крохи целительной жидкости. Обоснование поступка Виктории было весьма прозаично. Она долгие двести лет не вкушала дурной крови, и за такое количество времени вера в её непригодность становилась все более и более прозрачной, пока не иссякла вовсе. Однако теперь, ощутив всеми рецепторами дрянной привкус гнили и принявшись лихорадочно откашливаться, она, казалось, раз и навсегда уяснила этот урок. Проведя острыми когтями по толстой, взмыленной шее, вампирша ощутила, как белок её глаза заливает кровь, окрашивая его в червонный. - Господь всемогущий... - с ужасом глядя в алую бездну прохрипел Адриани. - Господь не спасёт тебя, - стреляя безумным взглядом, прошептала Виктория. - Нас послал сам дьявол. Глубже вонзившись в шею жертвы, она обхватила пальцами трахею, чувствуя жаркую тесноту его горла и биение пульса под подушечками пальцев. Кровь хлынула быстрым потоком, стоило вампирше вынуть когти из растерзанного тела. Детоубийца все еще находился в сознании, хоть щёки его и бледнели, а из глотки слышались булькающие звуки. Не теряя времени, дабы успеть помучить его и насладиться страданиями самой, де Анджелис протыкает кожу на груди, усыпанной крохотными веснушками, и резким движением проводит ладонью вниз, до самого паха, вспарывая преступнику брюхо. Содержимое его организма с влажным хлюпаньем вывалилось на дощатый пол, заливая его кровью и желудочным соком. - Что-то сегодня ты быстро, милая, - раздался спокойный голос позади неё. - Я... зла на саму себя. Мерзость. Его кровь чистая мерзость, - нахмурив брови сказала Виктория, вытирая руки о тряпки, в которые превратились вещи Адриани. - Идём скорее. Мне срочно нужно что-то выпить, иначе я просто вскрою себе глотку от этой гадости. Далеко идти не пришлось. Спустившись, они очутились в той таверне, откуда и забрали убийцу. Скажи кто, что за бокал красного вина в этом грязном, пропитанном запахом пота и сигар вертепе ей нужно будет полизать пятки Ивана Третьего, вряд ли девушка сейчас отправилась бы искать себе другое пристанище. Проигнорировав полный осуждения взгляд Торкио, усевшегося на предусмотрительно постеленный на стул белоснежный платок с серебряным вензелем, Виктория приняла железный, грубо сделанный стакан, полный низкосортного вина, из рук костлявого официанта, ловко поймавшего на лету брошенные медяки. - То есть, кровь преступника для твоего нежного рта слишком мерзкая, а это отвратительное пойло нет? Закатив глаза, вампирша было открыла рот, чтобы сказать что-нибудь едкое, как была прервана звонким мальчишеским голосом. - Папа и Чезаре Борджиа подобрали партию для донны Лукреции. Джованни Сфорца после венчания вступит в папскую армию! - верещал мальчонка, размахивая кипой газет. Виктория обменялась со своим спутником недоуменными взглядами, и Этан изящным взмахом руки поманил маленького продавца к себе. Аккуратно вложив в протянутую грязную ладошку серебряную монету и успев заметить искры чистой радости в глазах мальца от столь щедрого вознаграждения, Этан развернул газету, принявшись внимательно читать. "Долгожданный брак... две правящие династии... скрепляющий союз... венчание состоится 22 июля в Сан-Пьетро-Ин-Винколи" Чуть подвинувшись, чтобы Виктории, заглядывающей ему за плечо было лучше видно, мужчина недовольно поджал губы. - Что-то мне не верится, что Лукреция Борджиа просто так оставит это дело... - задумчиво прошептав это, он повёл носом по воздуху, подмечая малейшие изменения. Хлюп. Синхронно повернув головы на звук, вампиры увидели алую каплю, приземлившуюся на затёртый пол. Переведя взгляды на потолок, они увидели расплывающееся мокрое пятно, аккурат в том месте, где сейчас валялась выпотрошенная туша Адриани. - В этом здании слишком тонкие полы, - будничным тоном легкомысленно сказала Виктория. - Пора убираться отсюда.

***

За годы их долгой жизни у пары сформировался некий кодекс чести, которого они старались придерживаться. А именно, по мере своих возможностей избавлять этот, и так полный гнили и жестокости, мир от бандитов и головорезов, коли тем непосчастливится оказаться на пути вампирской четы. По дороге домой Виктория и Этан вели оживленный разговор, обсуждая скорый приезд на родину из Австрии скульптора и художника дона Микеланджело Буанаротти. - Сплетницы в салоне толкуют, что он привезёт "Ватиканскую пьету"! - запальчиво говорила де Анджелис, шагая по песчаной дорожке к особняку. - Я столько о ней слышала. Говорят, это нечто совершенно особенное. Ткань на этой скульптуре словно истинное полотно, струится и блестит. - Неужели живое искусство? - насмешливо спросил Торкио. - После Северного Возрождения и статуй Слютера я начал разочаровываться в работах творцов. Несмотря на мою тягу к прекрасному, ещё ни один ваятель не смог восхитить меня торжеством человека над камнем. Подхватив его под локоть, девушка убеждённо сказала: - Дон Микеланджело не такой как все, милый. Верь мне. Я чувствую, что его новая скульптура - нечто совершенно особенное. Взойдя по массивным лестницам, она окинула взглядом здание, не переставая любоваться сложным фасадом, украшенным бюстами римских богов и их лаврами, резными плитами с изображениями религиозных сцен. Над их домом трудились лучшие флорентийские зодчие, которых Этан лично привез из Тосканы, когда пара решила окончательно обосноваться в Риме в середине пятидесятых. Войдя в просторную залу, Виктория увидела спешашего к ней из глубины комнат высокого темнокожего мужчину среднего возраста. На нём был бледно-голубой камзол, расшитый серебряными нитями, красиво оттенявший тон кожи. - Лàyро, писем для меня не было? - спросила де Анджелис, позволяя бесшумно появившейся служанке развязать ленты своей тёмной накидки у горла и снять с себя верхнюю одежду. - Добро пожаловать, донна Виктория, - поклонившись, сказал он. - Кроме пригласительных ничего. Секундой позже вошёл Торкио, на ходу брезгливо сбрасывая со своих плеч безыскусный плащ. - Лауро, ванну мне срочно, - приказал он, даже не посмотрев на управляющего, и поднялся на второй этаж. Лауро, несмотря на свой относительно молодой возраст, находился в услужении у Этана и Виктории очень давно и был посвящён в тайну сущностей своих господ, являясь отменным донором крови уже третий десяток лет. Человеком он был не злобным, чистолюбивым и опрятным, а чувствуя на себе ответственность за самочувствие своих добрых хозяев, старался снисходительно относится к каждому человеку в его подчинении, дабы не пустить в свои жилы капли дёгтя. Удавалось это с трудом, что делало его кровь прекрасной для употребления, ведь безгрешный ихор может свести любого вампира с ума. Абсолютно идеальная кровь невинного создания приносила сладкую муку, выдержать которую был горазд не каждый. Она туманила рассудок и обостряла все органы чувств, привлекая насытиться ею сполна. Приносила томление, а после и агонию от такого яркого наслаждения, что почти недоступно на этой бренной земле. Вампир, находясь в здравом уме, ни за что не согласится на постоянное употребление такой крови.

***

Плеск воды эхом отражался от мраморных стен ванной комнаты. - Я сама, - негромко сказала Виктория служанке, забирая у той льняные полотенца. Девушка учтиво поклонилась и исчезла за одним из многочисленных поворотов особняка. - У меня есть чудесная идея, дорогой,- положив полотенца на каменную тумбу, де Анджелис обернулась. Этан лежал в широкой ванне, предусмотрительно устеленной тканью, свесив руки за бортики и запрокинув голову. Волосы его струились темным водопадом, перекинутые через стенки ванны. Вампирша подошла к нему со спины, оглаживая расслабленные плечи. Торкио вопросительно муркнул, ощущая легкие поцелуи на своей шее. - После того как мы повеселимся на свадьбе Лукреции... - Ты думаешь, она все-таки будет?- повернув голову в ее сторону, спросил Этан. - Ну... Вероятность, что это случится существует, не так ли? Скорее всего Лукреция приложит все усилия для разрыва помолвки, но кому удавалось разрушить планы самого Папы Римского? Впрочем, нам с тобой разницы никакой. Я начала это к тому, - тонкие пальчики скользнули к ключицам. - что через месяц после даты свадьбы приезжает дон Микеланджело. Аварна пригласили его гостить к себе, но мне не составит труда заманить его к нам. Только представь, дать пышный бал в его честь, с живой музыкой, фейерверками и кучей людишек, наполненных свежей кровью. -Так ты хочешь устроить у нас раут не для того, чтобы познакомиться с талантливым гением, а чтобы им полакомиться? - насмешливо поинтересовался вампир. - Им и всеми остальными? Дорогая, если это твое желание, то только скажи. Этот дом до отказа наполнят людьми и принесут тебе каждого на золотом блюде. Необязательно для этого закатывать бал. Цокнув, она раздраженно схватила губку и принялась яростно тереть его грудь, тут же расплываясь в улыбке, когда тишину ванной комнаты нарушил громкий хохот. -Ну Этан! - Недовольно воскликнула де Анджелис. - Мы так давно не выходили в свет! И есть мы никого не будем. Наверное. Слыша ироничное фырканье, девушка ласково проводит мыльной мочалкой по его ребрам. -Он же правда гений, - негромко говорит она. - И представит свою самую великолепную скульптуру в нашем имении. Я получу такое удовольствие от этого, - лукаво шепчет Виктория, зная на что давить. -Хитрить решила? - знающе ухмыльнулся Торкио. - Что ж, ладно. Я согласен. Однако у меня есть условие. Если мне не понравится его работа, то смерть этого человека будет на твоей совести. - Идёт, - решительно сказала Виктория, сияя глазами и понимая, что ничего плохого Этан скульптору не сделает. Громко чмокнув его в скулу, она нежно трет широкие плечи, время от времени скармливая ему его любимый виноград. Зеленый. Без косточек.

***

Распахнутые стеклянные двери балкона впускают в спальню теплый свежий ветерок, колышущий вуаль занавесей. Этан сидит на низком бархатном табурете, расчесывая гребнем свои волосы, прикасаться к которым он не доверял никому, кроме Виктории. Многие в римском обществе считали его длинную шевелюру давно вышедшей из моды и шептались что " синьору Торкио давно пора обновить прическу. Все знают, нынче в моде короткая стрижка". Однако мужчина флегматично игнорировал пересуды и сплетни, тем более, что говорить такое ему прямо никто не смел. Вампир слышит тихие шаги в начале коридора и по легкой поступи понимает кто это. Через секунду дубовая дверь распахивается, и вплывает де Анджелис в очаровательном зеленом платье с бантами и прорезями на рукавах и подоле, в которых виднеется белая сорочка. Светлые волосы рассыпаны по плечам, как она любит. -Я отослала письмо. В Вену, - поясняет она в ответ на вопросительный взгляд. -Аварна будут в ярости, - усмехается вампир. -Не имеет значения. Буанаротти не сможет нам отказать. Я нашла нужные слова, - гордо говорит девушка. -Не сомневаюсь в твоем красноречии, милая, - отвечает он и отдает ей гребень, когда она подходит ближе, утопая босыми ступнями в мягком ворсе дорогущего миланского ковра.- А если откажет, этого глупца притащат к тебе вместе с его никчемной статуей, и он будет на коленях вымаливать прощение у тебя за свою опрометчивость, - шепчет Этан и, заведя ее руку за свое плечо, оставляет поцелуй на тыльной стороне ее ладони. -Дикарь! - смеется она и принимается осторожными движениями расчесывать густую шелковистую тьму. -Не дикарь, а лишь справедливый судья, - сделав невинное лицо, отрезает Торкио. Какое-то время они молчат, наслаждаясь уютной тишиной и шелестом листвы деревьев под окнами. Этан растворяется в массажных движениях ее рук, заплетающих ему нехитрую косу. -Я соскучилась, - капризно говорит она по окончании своего занятия и обнимает его за шею, повиснув на нем. И хоть всю прошлую ночь они провели в объятиях друг друга, жажда их была невосполнима, а энергия неиссякаема. -Я тоже, милая, я тоже, - Торкио оборачивается, и девушка видит как его глаза пылают желанием. Де Анджелис хватает его за предплечье и тянет к огромной кровати, на которой поместилось бы по меньшей мере четыре человека. -Я сильнее. - Припечатывает девушка, резким движением толкая его на постель. Торкио, поддавшись властной ручке, покорно приземляется на пышные перины и улыбается, задрав подбородок и заглядывая в любимые глаза. Усевшись на крепкие бёдра, Виктория до боли медленно наклоняется к лицу Этана, едва ощутимо касаясь мягкими губами его губ, дразня. Он, почувствовав её вишнёвое дыхание, подаётся вперёд, уже готовый к любым выходкам со стороны де Анджелис. Ожидаемо, девушка игриво отшатывается, хитро улыбаясь и закусывая нижнюю губу, пропитанную соком черешни. Утопая в глазах друг друга, они долго не отводят взгляд, занимаясь любовью невербально. Голова Виктории тростником на ветру клонится к своей насыщенной вниманием и обожанием земле, к своей основе, своей опоре. Этан ловит её вздох нежным поцелуем. Его большая ладонь обхватывает женский затылок, притягивая ближе и мягко оттягивая нижнюю губу любимой. Маленькие изящные ручки цепляются за его широкие плечи, впиваясь в них пальцами и изредка поглаживая. Стоит Торкио немного замешкаться, как юркий язычок скользит в полость его рта, принимаясь вылизывать дёсны и выбивая из него негромкий стон. Этан окончательно опускается спиной на постель, позволяя нависнуть над собой, и сразу же ощущает давление женских бёдер, скрытых несколькими слоями юбок домашнего наряда, на своём паху. Нетерпеливо зарычав, он второй рукой обхватывает узкую талию, намереваясь притянуть роскошное тело сильнее, но, знающая его не хуже, чем он её, Виктория опережает его, плавно скользя по выпуклости брюк и заставляя томный вздох сорваться с его уст. Губы де Анджелис наконец оставляют рот Этана в покое, смещаясь к шее, и обманчиво ласково ведут влажную дорожку к тому месту, где ощущаются толчки сердца, заведённого человеческой кровью. Упругая грудь, выглядывающая из квадратного декольте зелёного аскамитового платья, соприкасается с его твёрдой грудью, когда он, забывшись и прикрыв глаза, ощущает аккуратный укус на своём горле и давление, с которым девушка высасывает из его тела кровь. - Негодница... - с тихим вздохом Этан выгибает шею сильнее, чтобы вампирше было удобнее. Её руки любовно поглаживают его ключицы сквозь ткань, а после забираются под воротник темно-коричневого кафтана, ловко расстегивая пуговицы. Из-за невозможности раздеть его в такой позе, женщина отрывается от доверительно подставленной сильной шеи. - Ах, каким бы ты был чудесным человечишкой, - нежно приподнимая его подбородок пальчиком, шепчет Виктория. - С восхитительными оленьими глазками, в которых бы плескался страх, с дрожащими губками и кротким нравом. С мечтательным смешком она воздевает очи к высокому кесонному потолку, украшенному витееватой резьбой. - Играть со мной вздумала?- ухмыляется он, приподнимаясь и помогая ей стягивать с себя верхнее одеяние. Вновь проезжаясь промежностью по его паху, Виктория пьёт вожделение прямо из помутневших глаз напротив. Не выдержав, Торкио резким движением меняет положение, подминая девушку под себя. Её заливистый смех отражается от сводов комнаты и, подхваченный зефиром, вылетает во двор через открытый балкон. Этан немного отодвигается, чтобы взглянуть на её прекрасное лицо: бледные щёчки с очаровательными ямочками, аккуратный нос, гладкий лоб, с упавшими на него светлыми прядками и искрящиеся лазурные глаза. - Madonna... Сминая манящие губы в голодном поцелуе, он чувствует как родные руки зарываются в его волосы, ласково перебирая их и слегка ослабляя косу. Его язык скользит в глубине жаркого рта, вылизывая розовые десны, проходясь по ряду жемчужных зубов. Лишенная ведущей позиции, Виктория тихонько стонет, попутно стягивая с мужского торса нижнюю рубаху, обнажая ровную смугулую кожу. Внизу живота разгорается адское пламя, и девушка дёргает тазом, потираясь о чужой пах. - Быстрее! - нетерпеливо приказывает она, и глаза напротив окидывают её насмешливым взглядом. Его голова исчезает под многочисленными слоями её платья. Чувствуя жаркое дыхание на своей промежности, скрытой лишь тонкой хлопковой тканью, Виктория стонет, требовательно надавливая на мужской затылок. Она чувствует как ткань между ног становится влажной, а пульсация клитора становится почти дискомфортной. - Ну же, Этан... - в бессилии шепчет де Анджелис. Усмехнувшись и оставив лишь глухой поцелуй на её нижнем белье, Торкио берётся зубами за кружево её чулок на бедре. Медленно стягивает, освобождая от ненужной ткани сначала одну молочную ножку, а потом и другую. Поднимается дорожкой поцелуев обратно, скользя губами от лодыжки к икре, к округлой коленке, мягкому бедру. На всё это девушка сладостно стонет и в наслаждении комкает белоснежное покрывало под собой. В упоении сжимает свою грудь левой рукой. Соски, чувствительные от возбуждения, неприятно трутся о льняную сорочку. Виктория чувствует, как ткань нижнего белья покидает её тело, а пульсирующий клитор накрывает горячий рот. Громкий вскрик срывается с её уст. Умелый язык плавно скользит по её промежности, слизывая соки. Раздвигает нежные складочки наружных половых губ, размашисто проходясь по внутренним. Ляжки девушки начинают дрожать. - Ахх, да, Этан, пожалуйста... Торкио спускает ниточку слюны на клитор, слегка сжимая его губами. Над головой слышит задушенный всхлип. Де Анджелис остро чувствует каждое его прикосновение, сводящее с ума. Сжимает бедрами его голову, принуждая сильнее приникнуть к её промежности. Мечется на широкой кровати, в раздражении, что не может его видеть, не может безотрывно держать с ним зрительный контакт, утопая в этой бездне, наполненной похотью. Но это становится утопией, когда он вбирает невероятно чувствительный комочек нервов в свой жаркий рот и сосет его, оглаживая согнутые ножки. Ее крик слышит, кажется, весь особняк и вся прислуга, давно привыкшая к их громким играм, а шея выгибается под неестественным углом, заставляя почти упереться лбом в деревянное изголовье. Виктория чувствует, что на грани. Ей хватит еще одного резкого движения этим восхитительным языком, но у Этана на этот счет свои планы. Он вдруг оставляет ее влагалище в покое, под протестующий стон, спускается ниже. Оставляет тут же белеющие засосы на молочном бедре и впивается прямо в толстую артерию на внутренней стороне ляжки. Над головой раздается понимающее мычание, а острые коготки терзают кожу головы. Он с урчанием высасывает сладкую кровь, прижимаясь носом к мягкой ноге. Собственное возбуждение больно упирается в домашние штаны. Член буквально молит о внимании, прикосновении, но Этан упрямо держится, испытывая себя. Отрывается от своего увлекательного занятия и наблюдает за моментально затягивающимся укусом. -Ну же, Этан, я так хочу тебя, - скулит Виктория. - Так хочу твой член внутри себя. Глубоко глубоко, - капризно шепчет она.- Ахх, Этан, быстрее, я не могу больше терпеть! - Будет тебе быстрее, - усмехается он. Со сверхъестественной скоростью разрывает корсаж её платья, тут же стягивая его через голову. Та же участь постигает и полупрозрачную сорочку. При взгляде на колыхающиеся груди, в свете свечей отливающие перламутром, несдержанно стонет и припадает губами сначала к одной, вбирая в рот розовый сосок, а потом и к другой, заставляя девушку едва слышно постанывать. Проходится по ложбинке языком, оставляет несколько поцелуев на дрожащем животе. Изучает ее тело, словно видит впервые. И не перестает восхищаться совершенством. Тянется к застежке своих штанов, стягивая надоевший предмет одежды. Пережимает член у основания, чтобы не кончить от одного вида раскинутых в стороны пышных бедер. Входит в нее одним пальцем, аккуратно растягивая. Ощущая жаркую тесноту и млея от мысли, что скоро ней окажется его член. Добавляет второй палец, а за ним и третий. Убедившись, что девушка достаточно растянута для комфорта обоих, приставляет красную головку ко входу. Вводит свой орган наполовину, на секунду прикрывая глаза оттого, как плотно сжимают его тугие стеночки, и замирает. Тонет в синеве глаз напротив и сладости губы, томно шепчущих "ещё". Приходит в себя и резким движением вгоняет член до упора, заставляя свою ненасытную любовницу громко вскрикнуть и выгнуться. - Да! Движется, сменяя ритм то на совсем медленный, почти статичный, то ускоряясь в пределе своих возможностей. Терзает белую шею поцелуями и легкими укусами, за что ее хозяйка давит пятками на его ягодицы, вжимая в себя и заставляя скулить от трения их разгоряченных тел. Этан отцепляет от своих плеч маленькие ладошки и припечатывает их высоко над головой девушки, переплетая пальцы. Он знает, что ладони - ее эрогенная зона. Особенно местечко у основания большого пальца. Вновь замедляясь под разочарованный стон, он оглаживает ее предплечье, кисть. Чувствует как судорожно поднимающаяся грудь упирается в его торс. Это осознание вызывает у него волну мурашек. Мужчина гладит тонкое запястье, поднимается выше и впивается короткими ногтями прямо в чувствительное место, одновременно с этим срываясь на бешеный темп. Сладостный крик Виктории оглушает его, и он чувствует, как мышцы её влагалища сокращаются, сжимая его член. Этан охает от этого ощущения, перед глазами темнеет, и словно через вату он слышит женский стон, а затем и чувствует, как её ноги расслабляются. Ослабевшей рукой она проводит по его спине, оставляя кровавые борозды под лопатками. Зарычав от удовольствия, Торкио дёргается в жарком плену и чувствует, как сперма находит выход где-то в глубине прекрасного тела. Он, в неге, опускается на её грудь, а заботливые руки нежно гладят его щеку и волосы.

***

Время давно перевалило за полночь. Виктория и Этан не планировали вылезать из постели до самого утра, уютно устроившись в объятиях друг друга. Девушка вслух читала стихи из небольшого томика в кожаной обложке, а Торкио, блаженно прикрыв глаза, утопал в звуке её голоса. - Benedetto sia ‘l giorno, e ‘l mese, e l’anno, e la stagione, e ‘l tempo, e l’ora, e ‘l punto, e ‘l bel paese, e ‘l loco ov’io fui giunto da’ duo begli occhi, che legato m’hanno... - Я считаю, чем более развитым становится общество, тем больше оно понимает всю значимость женщин в этом мире. Перестает нести чушь, какую, например, нес Аристотель в своих трактатах. Бедный мужчина, униженный женщинами и познавший их отказ, что ещё ему оставалось? - задаёт риторический вопрос Этан. - Он не был достаточно сильной личностью, чтобы снести это с честью. - Думаешь, когда-нибудь они придут к тому, что женщин будут воспринимать как равных? - Не сейчас. Пройдёт много лет, даже веков, и люди поймут, как ошибались. К сожалению или к счастью, человеческое общество менее прогрессивно чем вампирское. Так что мы можем только пожелать очаровательным дамам терпения и наблюдать за ситуацией со стороны, - говорит он и оставляет поцелуй на её обнаженном плечике. Стук в дверь разрывает едва зародившийся жаркий поцелуй. - Входи, Лауро. Слуга резво влетает в комнату, нисколько не стесняясь наготы своих хозяев, давно привыкший к виду переплетенных тел: молочного и смуглого. - Ну, чего тебе? - спрашивает Виктория, когда после учтивого поклона управляющий замирает. - Прибыл посыльный синьоры Лукреции Борджиа. Она ожидает вас в замке Святого Ангела.